Качели

      Сегодня Антон не появился в школе.       Он не ложился спать этой ночью, не смыл тем вечером запёкшуюся кровь с запястий, не убрал телефон с беззвучного. Кого он обманывает, ему всё равно никто не позвонит, даже не попытается.       Темнеет рано. За окном тёмно-синее небо и оранжевые фонари. С высоты девяти этажей можно наблюдать за проезжающими по близлежащей дороге машинами, безразлично проносящимися мимо, дальше по трассе. На улице холодно, а в квартире пусто. Антон сидит на кровати, уперевшись локтями в колени и сцепив руки в замок. Он сжал их до такой степени, что создавалось впечатление, будто бы кости пытались прорвать тонкую кожу, выбраться наружу.       Парень шумно дышал через нос. Футболка на спине натянулась так, что сквозь неё чётко виднелся позвоночник.       Антон встаёт.       Протянутая рука хватает с тумбочки окровавленное лезвие.       Поверх совсем свежих порезов появляются новые. Парень с размаху оставляет на руке длинную глубокую полосу. Ему себя не жалко. Видимо, animal джаz пиздели, когда говорили, что он лучше всех. Хах.       Больше, больше, порезов. Кровь капает на ламинат, стекая по белой тонкой руке. Лицо Антона не выражает ни-че-го. Он нихрена не чувствует сейчас.       Резко парень останавливается, сосредотачивая взгляд в одной точке. Ему в голову приходит крайне навязчивая идея.       Парень хватает со стола небольшое зеркало, ставит его на подоконник. Берёт стул и садится напротив. Футболка одним движением отправляется в сторону.       Он держит в руке лезвие. Смотрит на ключицы. Да.       Взмах.       Порез.       Парень замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Секунда — новый порез. Полосы постепенно становятся глубже. Порезы раскрываются, растягиваются. Кожа на ключицах тонкая. Раны постепенно заполняются кровью, и крупные капли скатываются вниз.       Антон решает резать сразу обе.       В комнате темно, только свет фонарей с улицы позволяет различить крупные тёмные капли в отражении. Они катятся к солнечному сплетению, оставляя за собой тёмно-красный блестящий след.       Нанеся не менее пятнадцати порезов, Антон успокаивается. На лице мелькает подобие улыбки, но исчезает так же быстро, как и появилось. Он спокоен.       Он ощущает, как течёт по груди кровь, как влажные дорожки скатываются вниз. И он искренне пытается себя убедить, что это всё не из-за него.

***

      В 8:42 парень появляется на пороге школы.       С самого утра он чувствует себя мягко говоря не очень. Голова кружится, живот будто пытается вывернуться наружу, а всё тело знобит. В глазах темнеет практически регулярно. И чтобы придти в себя ему нужно не менее пятнадцати секунд. Он продолжает терпеливо пить воду. Зачем.       На четвёртом уроке ему становится всё равно, что там происходит у доски. Все мысли в голове перемешались, и Антон просто пытается хотя бы расслышать то, что диктует классу преподаватель. Все голоса слились в один сплошной, как будто бы гул, белый шум на заднем плане. Сосредоточиться на чём-то не получается. Изображение плывёт. Откуда-то из глубины сознания доносится звонок. Парень пытается встать, кое-как хватает рюкзак и, немного пошатнувшись, направляется к двери.       — Антон! — голос доносится как будто из-под толщи воды. — Анто-он!       Парень не понимает откуда доносится звук.       — Антон!       Его дёргают за плечо.       Пелена немного отступает, они в классе одни.       — Антон, всё нормально?       Обеспокоенный взгляд голубых глаз метался по лицу юноши.       — Да.       — Антон, тебя вчера не было в школе. Я надеюсь, это не из-за нашего разговора? Прости, если перегнул. Я не хотел тебя задеть. Точно всё хорошо?              — Да.       — Ну хорошо, — математик облегчённо выдохнул. — Антон, что ты…       Антон смотрит на свои руки. Моргает.       В глазах темнеет.       Всё плывёт.       Парень искренне пытается не упасть в обморок.       — Антон, всё в порядке?       — Да, я…       Удар.       в своём кругу мы с пацанами варим кашу,       с которой по вечерам на хате выносит крышу.       ты что-то слышал?