How to Disappear Completely

Ириэль проснулся, окружённый странным узким присутствием, которое он постепенно распознал как кого-то. В поле его зрения было четыре руки и серые были лишь немного менее знакомыми, чем золотые. …Оу. Боги. Это будет… Интересно. Соттильд чуть позже вернулась на башню, её охота на эльфов были прискорбно безрезультатной. («Больше всего взаимодействия вышло с официантом босмером, который опрокинул на меня тележку с закусками, и помог мне убрать мусс из пробочника с моего декольте. Но теперь я пахну как овощ, и на моём корсаже кучи крошек теста, ужасно натирая мои соски. Мы теперь можем уходить?») Ирэ смутно помнил головокружительный спуск через Комнаты Великого Совета, притягивавший неодобрительные взгляды имперских сановников, отходивших подальше от главной двери. К счастью, пока спускался, он не встретил Кайе. Они хотели применить «Возврат», но Соттильд, достав бутылку бренди боги знают откуда, предложила сначала немного пройтись. Отойдя от Эбенгарда, они оказались окружены ночным пейзажем Аскадианских Островов, будто взятым из снов, с закрученными грибами и раздающимся вдали брачным зовом кагути. Ирэ помнил как шатался, идя сквозь высокую траву, сильно опираясь на Джулана. Пытаясь не удостаивать радостной выражение лица и живо двигающиеся брови Тильд ответом, он всё же не сдержался и не мог перестать ей улыбаться. И Джулану, который лишь полуулыбнулся в ответ, а затем отвернулся и взял бутылку. Они сидели на холме, смотря на звёзды. Тильд болтала о вечеринке, а он думал о горячей и покрытой потом руке Джулана, лежавшей на его талии, под рубашкой. Пытался не фокусироваться на этом. Пытался слушать Тильд. Не позволить спустить своему разуму то, как поцелуй перерос в слепое, жестокое, использование кого-то достаточно глупого чтобы его хотеть, и свернул в неожиданную нежность, оставив его в каком-то странном положении. Он справился с заклинанием телепортации сквозь тёплый гул в голове от бренди и ожидаемое прикосновение. По прибытию в Садрит Мору, его настигло последствие магического усилия, которое, вместе с эмоциональным истощением, сформировало грохочущую волну темноты, тащившей его вниз, практически под себя. Его поймали руки. Каким-то образом оказавшись в своей комнате на чердаке, упав на кровать, окружённый конечностями, которые он, пока те пытались заботливо его уложить, отчаянно хватал. -… не уходи…. — Темнота. Сейчас утро, и он всё ещё здесь, но как он отреагирует? Даже если всё, что мы сделали — это поцеловались, он может загнаться в очередную спираль вины, он может не… захотеть… чего, кстати? Медленно, выискивающе, он подвинул руку к руке Джулана, пока кончики пальцев не касались друг друга. Его длинные, костлявые, постоянно трясущиеся пальцы скользнули между крепкими, покрытыми шрамами, и с обгрызанными ногтями пальцами Джулана. Он посмотрел на то, как они переплелись. Что вообще значит «безопасный»? Никто из нас не безопасен. Я знаю, что я не безопасен. И все, о ком я думал, что они такие… ужасно раздражало, когда они ими не оказывались. Что если он переложит своё сожаление на меня, скажет, что я манипулировал, заставил его это делать? Я не смогу это снова выдержать. Если такое произойдёт, он должен будет уйти, всё будет кончено. И значит… это может быть последний раз, когда я его вижу. Джулан пошевелился и сделал долгий, дрожащий вдох, напоминающий ветер, скользящий по камням. Его пальцы дрогнули, а затем сомкнулись на запястье Ириэля. Ирэ пытался не двигаться. Ещё немного. Рано его будить. -…Доброе утро… — невнятно произнёс грубый голос, располагавшийся внезапно близко. Губы щекотали его ухо. Он повернулся, и его щека врезалась в нос Джулана. Когда он нашёл глаза друга, то увидел, что они были заспанными, неуверенными. — Ты… в порядке? — услышал Ирэ. Ирэ попытался перевернуться, размышляя, каким образом никто из них не свалился с кровати. Когда у него это получилось, его лицо было в напряжённой близости к лицу Джулана. Остро ощущая каждый их вздох, он кивнул. — Просто… ты плакал. Ночью. Ирэ, смутившись, отвернулся. — О, бля. Ты это слышал? Я думал, что- — Наколдовал Безмолвие. Я знаю. Думаю, меня это разбудило, ну, то что твоё дыхание и всё такое стало слишком тихим. Затем я почувствовал, что ты дрожал. — Извини. Я проснулся, вспомнил всё прошедшее с Кайе, и… — Не извиняйся! Я понимаю, что то, что произошло со мной, это… стрессовое, что-то вроде рикошета. Я всё время это знал, я просто… смотри, всё в порядке. Я могу уйти, мы можем сделать вид- — Нет! Пожалуйста, не надо. Прошедшая ночь была стрессовой. И путающей, и да, в конце концов я ушёл домой не с тем мальчиком, но… расстаться с Кайе было правильным решением. Мне просто нужно… оплакать это, наверное. Оплакать время, которое я потратил в надежде, что это всё перерастёт во что-нибудь. — Что я перерасту в кого-нибудь. — Подожди. Ты расстался с ним? Я думал… — Что он послал меня за то, что я так безнадёжно сломан? Боги, нет. Он слишком хороший для такого. Нет… я говорил, это был его взгляд. Он бы заботился обо мне, я думал, что я этого хотел, но… нет так. Я бы стал его следующим благотворительным проектом. Он добрый, и он так хочет помогать, но он думает, что жалость — это то же самое, что и сочувствие, и что снисходительность — то же самое, что и уважение. Он всегда думал, что знает что мне нужно, лучше, чем это знаю я. — Ирэ, в этом вся моя проблема с Имперским Культом. — Ну, мне этого хватит. Даже улыбки Кайе растеряли своё очарование, когда я понял, что они были всего лишь его щитом. — Да, но… смотри… Я вообще не понимаю что тебе нужно. Полузакрытые янтарные глаза Ириэля источали тепло. — Зато я знаю.

***

— Ты говорил, что это испортит нашу дружбу, — несколько мгновений спустя прошептал Джулан в его волосы. — Может испортить. — Ты говорил, что не в состоянии быть в отношениях. — Не в состоянии. — Ты говорил, что я не в твоём вкусе. Самая короткая пауза. -…я соврал. — Ты соврал? Ириэль резко сел и посмотрел на Джулана сквозь массу заблудших русых прядей, постепенно возвращавших естественный вид после необычной укладки прошедшей ночи. — Если ты имеешь в виду то, что я сказал в Призрачных Вратах, то да. Однако, в свою защиту скажу, что ты был покрыт кровью и грязью. И даже так, да. Ты понравился мне с самого начала, рад? Ты не помнишь? Я очень нежно флиртовал, а ты запаниковал. Так что подумал, понятно, он натурал. Сотри эту мысли и двигайся дальше. — Ты умеешь так делать? — Ну. Иногда. Это не помогает путешествию с кем-то, особенно с тем, кто не знает что такое ночное бельё и нормальное нижнее бельё. На да, зачастую. Приходиться уметь! Я не бегаю за натуралами. Не ради них, понимаешь, ради себя. Это не безопасно. — Ирэ, я знаю, я был к тебе несправедлив, но даже если бы я не был… заинтересован, клянусь кровью и пеплом, я бы никогда не… ударил тебя, или… — Думаешь я был бы рядом с тобой, если бы сомневался в этом? И всё же… ты подразумевал… Голос Ирэ сорвался, он нахмурился, его брови всё ещё были неоднородными после огненной бури, но они справлялись как могли, чтобы изобразить концентрацию, пока он подбирал нужные слова. — Когда мне было семнадцать, моя лучшая подруга и запланированная невеста, Фирионве, поссорилась со мной. В то же время моя мама поссорилась с мамой Фиринве, которая до этого была её лучшей подругой, единственной подругой из касты повыше, которая у неё осталась. Совершенно точно не было совпадением, что Фири застала меня, развлекавшегося с её братом, Валтиром. Очевидно, это было довольно плохо. Для Фири точно, потому что она больше никогда со мной не говорила. Но, что ещё хуже… из-за того, что Вал был старше меня, моя мама настояла на том, что меня, каким-то образом, к этому склонили против моего желания. Что меня принудили. Что вообще не было правдой, но я был слишком напуган, чтобы ей перечить. Но мне это не помогло. Я всё равно оказался социально отвергнут, когда слух разошёлся. Все важные верили версии семьи Вала, а не версии моей мамы. Они были аристократами, знаешь. И… ну. Моей матери в таких кругах не было, а они были. Открыли завесу и слушали свидетельство очевидца в лице Фири, в котором ей не было смысла врать. И детали её свидетельства были… компрометирующими. — он скривил рот в отвращении, с оттенком ухмылки. — Год, или около того спустя, я встретил гораздо более старшего мужчину, Сионилиса. Однажды он меня пожалел, когда меня, перед его магазином, зажали задиристые говнюки. Он позвал меня войти, дал чай и пытался… дать мне совет, полагаю. О том, что я должен научиться имитировать натуральность, и прятать всё остальное, иначе общество меня разрушит. И притвориться, что мне нравятся девушки, либо принять, как это сделал он, что я навсегда останусь один. Конечно же я сказал ему, что пойду в Кристальную Башню, где всё будет прекрасно. И дико с ним флиртовал, потому что я был юн и глуп, и я жалел его, и… просто потому что мог, наверное. Он, перепуганный, сказал мне, что я был слишком невинен и чист, чтобы предлагать такие вещи, что он был чудовищных старым бесом, и мне нужно было в тот же момент уходить домой. Я так и поступил, но через неделю вернулся. И он дал мне больше чая, мы говорили, и я ещё флиртовал, и он сказал мне уйти, и всё это стало своего рода ритуалом. Он давал мне в долг книги, всякие секретные штуки. Они были невероятно депрессивны и трагичны, о стыде и скрытности, но они хотя бы поведали мне о том, что существовали такие же люди и эльфы, как и я. Некоторые книги были довольно откровенны. Очень поучительно. Я пытался уговорить его учить меня и дальше, но он не собирался. Я начал снимать вещи, чтобы раззадорить его. Это была моя фаза «высокомерного отродья», помнишь? Он никогда не прикасался ко мне, и всегда носил около восьми слоёв роб, но в какой-то момент бросил попытки пытаться меня остановить. Я часто лежал и читал на пыльном диване в подсобке магазина, и на мне не было ничего, кроме моих длинных волос, доходящих до пояса. Он в это время возился, прибирался, бормоча о моей тупости, говоря мне о том, что я вовлеку его в беду. Конечно же он был прав. Это и произошло. Джулан смеялся, хоть и с нотками ужаса. — Шеогорат, Ирэ… — Случилось неизбежное. Детективная работа моей матери в итоге принесла плоды, и однажды она ворвалась, утащила меня домой, и так, блять, далее. И затем началась настоящая битва, потому что она клялась уничтожить Сионилиса, добиться того, чтобы его магазин закрыли, чтобы вышвырнули из города, чтобы его арестовали за… Заркс знает за что, потому что я не был ребёнком. И в этот раз, я был намерен дать ей понять, что меня он меня ни к чему не принуждал. Что он не хищник, а грустный, скромный мужчина, пытавшийся помочь потерянному, одинокому, глупому мальчику гею. Такие как она, сказал я, топнув ножкой, уже разрушили самооценку Сионилису, и я не хотел позволять ей разрушить ни его жизнь, ни мою. И я победил, ну или около того. Она сдалась и оставила его в покое, хотя с тех пор почти никогда со мной не говорила. Она и касательно меня сдалась, видишь ли. Я был безнадёжно потерян. Я, по большей части, почувствовал облегчение, и немного глубоко ранен. Хотя бы это позволило мне погрузиться в учёбу, так как моей единственной надеждой тогда было попасть в Башню и съебаться из Лилландрила. Я так боялся оказаться там же, где и Сионилис. Я хотел доказать ему, что всё не обязательно должно быть так. Не обязательно чувствовать себя извращённым старым монстром, убеждённым в том, что твои желания по сути своей вредны для других. И… я знаю, что это не так, но каждый раз, когда я флиртую, и кто-то реагирует с отвращением, я… — Он беспомощно пожал плечами, смотря на кремовую шёлковую рубашку, которая всё ещё была на нём. — Я не настолько самоуверенный, каким был раньше. Он глядел на шёлк, задаваясь вопросом где же мог его запачкать, пока не почувствовал как рука гладит его щёку. Он поёрзал на кровати и опёрся на плечо Джулана. — Хочешь услышать кое-что абсолютно ужасающее? — вскоре сказал он. — На вечеринке отвратительный имперец назвал меня пуллимером Кайе. И потом, Кайе очень неохотно объяснил мне что это значит. Слово буквально значит «эльфотёлка», видимо, что звучит умилительно, но на самом деле нет. Я был настолько ограждён в Университете Волшебства, я никогда особо не контактировал с жизнью за его пределами. Я начал думать, что имперское общество менее нетерпимое, чем саммерсетсткое, но, как оказалось, оно просто по-другому ужасно. Вкратце, это разрешено, даже похвально, если мужчины ебут других мужчин, но лишь при определённых обстоятельствах. Если старший, более влиятельный человек ебёт более молодого, более смазливого эльфа. Ебёт, типа, проникает, потому что в их глазах, это действие превосходства. Выражение имперской силы над покорёнными нациями. С эльфами, мужчинами или женщинами, для имперцев это не представляет большой разницы, до тех пор, пока это они что-то втыкают. Они всё равно думают, что мы все выглядим феминно. Мы не считаемся. Джулан издавал скептичные носовые звуки. Ирэ вздохнул. — Пожалуйста, не вини Кайе, он тоже не хотел иметь к этому отношения, но в тот момент я всё равно почувствовал себя запятнанным. Просто из-за того, что знал, что кто-то мог так о нас подумать. Прошлой ночью, после того, как я сказал, что у нас не получатся отношения… он был так вежлив, но… он попросил меня поцеловать его на прощание. И я понял, когда целовал его, о боги, что мог трахнуть его прямо там, он бы согласился, он бы отодрал меня до беспамятства прямо на том уродливом диване в чулане. Но я не мог перестать думать об этом ужасном пуллимере, и… я был так зол. В тот момент я почувствовал, что это испортило мне всю идею. Я никогда не уберу это из головы. Так что я отпрянул от него и ушёл. Джулан какое-то время молчал. — Всё это… про человека и эльфа… — осторожно сказал он. — Что если будет наоборот? Ирэ закатил глаза. — Могу лишь предположить, что это привело бы к скандалу. Если мужественного жителя Империи будет трахать какой-то женственный эльф, то это будет почти что преступление против Императора! Из-за того, что все думают, что если двое мужчин занимаются сексом, то тут замешано превосходство, принуждение и эксплуатация, но никогда не обоюдное удовольствие, или, боже простите, любовь. Кто-то всегда должен кого-то брать насильно, пользоваться. — На моём опыте скажу, — тихо проговорил Джулан, — что это то, чего также ожидают от мужчин, когда они с женщинами. Но если верить тому, что говорят в городах, то все мужчины эшлендеры всё равно насильники. — Полагаю. Угх… — он посмотрел на Джулана. — Прости, я знаю, я сейчас разглагольствую, но… поэтому я не часто флиртую с теми, в ком не до конца уверен. Я бы не просто флиртовал, я бы охотился. И любое возмездие в мою сторону рассматривалось бы как социальная справедливость. И насколько бы я этого ни хотел, я не могу магически убрать всё это дерьмо из моей головы. Так что тебе бы лучше не вызывать во мне чувство вины, потому что- — Так и будет! Обещаю! То есть… Я всё ещё разбираюсь с этим для себя, но это не твои проблемы. Я не заставлю тебя меня терпеть. Я… рассказать Соттильд. Она вразумила меня. — Ты доверился Тильд? Давно? Как она могла не сказать мне? Какие у неё приоритеты?.. Что она сказала? — Она сказала… что мне стоит тебе рассказать. — Что рассказать? — Ты знаешь что! Как много я о тебе думал. Но… думаю это и так довольно очевидно. Я никогда не был хорош в намёках. — Намёки переоценены, — высказал наблюдение Ирэ, меняя положение руки. — …Ирэ… — …Что?.. — …Соттильд спит прямо под нами… Из-за демонической ухмылки Ирэ его могли бы уволить из ада за излишний энтузиазм. — Тогда тебе придётся быть чрезвычайно тихим, потому что заклинание Безмолвия не сможет- Снизу прозвучал весёлый голос: — Не беспокойтесь обо мне, я уже очень давно не сплю. Продолжайте! Джулан униженно закрыл глаза, а Ирэ направлял поток бранных проклятий в сторону люка, но нельзя было избежать того факта, что им придётся вставать.