How to Disappear Completely

Самый короткий ночной час в монастыре Холамаяна. В часовне — холодный ладан и тихий звон колоколов. На кухне, в алхимической лаборатории — всё вычищено и убрано. В общежитиях — уставшие аколиты, выкраивающие несколько часов отдыха между полуночной молитвой и подготовкой к благословению рассвета. В библиотеке… тихие шаги босых ног. Даже бесшумные, но сопровождаемые шёпотом, постоянным, настойчивым монологом. — …надеюсь, на этот раз все действительно спят. Все думают, что я сошел с ума. Думаю, я тоже сошел с ума. Но я должен продолжать разговаривать с тобой, Ийя, чтобы снова не забыть. Я заставил Виатрикс вспомнить тебя на какое-то время, вот почему я знаю, что не совсем сошел с ума и не выдумал кого-то, кого никогда не существовало. Она помнила, как ты помог ей попасть в Министерство, так что я знаю, что ты был там, живой, не попавший в плен. Но потом она снова забыла тебя, посмотрела на меня этим храмовым взглядом и сказала, — Джулан, надеюсь, ты не собираешься сделать что-то безумное. — Она не сказала «безумное», она сказала что-то другое, но она имела в виду «безумное». Да, я знаю. Тебе тоже не нравилось это слово. Он нёс масляную лампу и дымящуюся глиняную чашу. Он поставил чашу среди подушек на полу в зоне для медитации и начал раскачивать лампу вдоль книжных полок, ища нужный том. — В любом случае, я уверен, что сделаю что-нибудь безумное. — Он нашёл нужную книгу и поставил её вместе с чашкой на мягкие ковры, сваленные в углу библиотеки, рядом поставив лампу. Немного подумав, он начал раскладывать подушки, создавая вокруг себя подобие гнезда. Убедившись, что всё в порядке, он опустился на колени перед своим снаряжением, откашлялся и обратился к пустым теням так громко, как только осмеливался. — Это ритуал призыва. Ты никогда не учил меня колдовству, поэтому я всё придумываю. Или… может быть, это заклинание телепортации, кто знает. Это не заклинание захвата души, потому что ты не мёртв, но… мне всё равно, какое это заклинание, главное, чтобы оно работало. Ты говорил мне, что магия — это сила воли и желание, всё остальное — это просто способы сфокусировать и направить эту энергию. Надеюсь, ты был прав. Я мало что знаю о магии, но много знаю о желании. Он полез в правый карман и положил слегка помятый гриб на ковёр перед собой. — Итак, — сказал он. — Окей. Во-первых, пока меня не было, я принес тебе гриб. Маленький, фиолетовый, такой, какой ты любишь. Ты однажды назвал мне его длинное название, но я не слушал, так что тебе придётся прийти и сказать его ещё раз. — Он осторожно покатал гриб пальцем, нахмурившись, заметив незначительные повреждения. — Я помню тебя, — сказал он громче, подчёркивая слова в тишине темноты и про себя. — Но не всего. Я не могу нормально разглядеть твоё лицо. Я даже не помню твоего имени, кроме: Ийя. Но… я всё ещё знаю тебя. Я помню тебя. Я скучаю по тебе. — Он нахмурился ещё сильнее, продолжая трогать гриб. — Мне не хватает твоих рук и того, как они двигаются. Словно ты боишься прикасаться к чему-либо… или не прикасаться. И ты в любом случае пожалеешь, поэтому твои пальцы застревают между этими крайностями, запутываясь в узелках. Мне не хватает их в моих волосах. Мне не хватает того, как они трогали мои пальцы на улице. Мягко оставив гриб, он переключил внимание на красную глиняную чашку. — Во-вторых, я заварил тебе чай. Я его подсластил. Кажется, я наконец-то понял закономерность — ты делаешь его сладким, когда пытаешься расслабиться, и оставляешь горьким, когда пытаешься сделать что-то сложное, например, писать или вставать с постели. Это как в трагических историях, где боль мотивирует больше, чем удовольствие? Или, может быть, ты просто боишься сладости, потому что знаешь, как легко к ней пристраститься? Но тебе не стоит волноваться. Ты сильнее, чем думаешь. Он сделал небольшой глоток чая и поморщился. — Слишком сладкий для меня, тебе обязательно нужно его выпить. — Поворачивая чашку на ковре, он наблюдал, как кружатся лепестки горьколистника, уголки его рта слегка приподнялись. — Мне не хватает твоего языка. Острого, как вредозобник, но меня это никогда не смущало. Ты мог сделать его достаточно сладким, когда хотел. Мне не хватает его долгих слов и пауз. Мне не хватает того, как он иногда становится таким извилистым и музыкальным, словно колокольчики, звенящие на ветру, когда ты позволяешь ему разговориться. Из другого кармана он достал небольшой кусочек ткани, сложенный в несколько раз вокруг его содержимого. Он осторожно положил его на ковёр вместе со всем остальным. — В-третьих, у меня есть зуб. Ничего страшного, тебе не обязательно на него смотреть. Я знаю, что он твой, но ты всё равно можешь его бояться. Ты всегда так боялся того, что было внутри тебя, но… у нас внутри всё так же, Ийя. В любом случае, мне неловко, что я его у себя храню, так что Азуры ради, приходи и посмейся надо мной. Его палец всё ещё лежал на ткани. — Говорят, каждая кость — это дверь сквозь стену мира. У меня никогда не было предков, и я никогда не учился этим обрядам, но ты не мой предок, и ты не умер, поэтому я всё равно попробую. Где бы ты ни был, это дверь, и я зову тебя через неё. Если это не настоящая магия, если это невозможно, подойди сюда и скажи мне это в лицо. Посмотри мне в глаза и скажи, потому что я больше всего скучаю по твоим глазам. Я скучаю по тому как они менялись, когда ты улыбался, по слезам и по тому, как… я не знаю. То, что ты говорил, не было любовью. Иногда мне кажется, что ты всё ещё лжец. Он прижал зуб к ковру, пока тот не образовал собственную маленькую ложбинку. — Боже, Ийя, это ты сказал, что мне нужно доверять собственному суждению, а не чужому, так что это значит, что я могу игнорировать часть той полнейшей чепухи, которую ты несёшь, да? Шео-блять-горат! Например… тот раз, когда ты сказал, что только амнезия может нас исправить, а сразу после этого добавил, что я верну тебя к тому виду, в котором ты был, когда мы встретились! Так… я имею в виду, что мне…? О, а потом ты сказал, что тот «кто-то» исчез навсегда, только на тот момент это было плохо! И… и… дело не только в том, что всё это не имеет смысла, когда вот так об этом говоришь — хотя это и не так — дело в том, что каждый раз ты используешь это как причину, почему ты недостоин любви. И если это не гуарье дерьмо, то я не знаю, что это. Иди сюда и скажи мне, что я не прав. Я бросаю тебе вызов. Я призываю тебя. Он ещё раз ткнул зубом, прищурив глаза, требуя ответа от окружающих его теней. Не получив ответа, он помедлил ещё несколько мгновений, затем переместил руку на книгу. Он сжал челюсти, пальцы дрожали на синей, тиснёной золотом коже. — Эмм… ​​я точно не знаю, чего я ожидал, но если всё остальное не сработает… у меня есть ещё одна идея. Запасной план, типа того. — Он откашлялся и бросил быстрый взгляд в сторону дверного проёма. — Здесь нет грустных романтических книг, я спрашивал. Как ты, наверное, уже понял, это не такая библиотека. Хотя вот эту я нашёл. Мехра говорит, что она о любви, но я не понимаю почему. Не думаю, что Вивек использует слова так же, как я. Но и ты тоже, и ты всегда читал это с отрешённым выражением лица, и, ну… мне нравится, когда ты мне что-нибудь читаешь. Так что, э… я не так хорош, но я постараюсь. И это не значит, что я согласен со всем эти гуарьим дерьмом, которое несёт Вивек, так что не начинай. В библиотеке не было дверей, только тёмные арки, ведущие с одной стороны к часовне, а с другой — к спальням. Джулан подозрительно наблюдал за ними ещё несколько секунд. Затем он, судорожно схватив рубашку, резко стянул её через голову. — Не совсем необходимо, но… — Его губы слегка дрогнули, затем, пожав плечами, он начал снимать и штаны. — Нет смысла рисковать полумерами. В конце концов, это же РЕАЛЬНО библиотека. Если я хочу тебя позвать, возможно, мне придется обыграть тебя в твоей же игре. Открыв книгу, он пролистал страницы научного предисловия до начала самого текста. В последний раз нервно огляделся, прислушиваясь к шагам. Затем он поправил лампу, взял книгу в одну руку и начал читать. — Формулы истинной магии Велоти исходят из древней традиции, но их зрелость мертва… — это мы ещё посмотрим, ты, огнеголовый с’вит, — …и под этим я имею в виду то, что она почти замещена неподобающим. Правда своей целебной природой обязана устано…вившемуся мифу о правосудии. — Звезда Азуры, что это за чушь? — И также её цели…тельное действие обязано концепции… жертвенности. — Он замолчал и дико уставился в пустоту. — Эй, — сказал он, — я только что вспомнил! Ты пел… ты пел эту ужасную песню, да? О том чем девушка должна была пожертвовать ради любви. Слушай, я этого делать не буду, будто ты какой-то мёртвый хан, для которого я должен убить гуара! Потому что это всё ритуал смерти, а тебе это не нужно! Я не буду резать себя на куски ради тебя, Ийя, или выбрасывать их. Я останусь здесь целым, потому что ты вернёшься за мной. — Он резко выдохнул и вернулся к странице. Первоначальный энтузиазм угас. Он читал механически, ничего не понимая. — Это взгляд, который основан на широко расп…ространённом устранении неявной про…фанации — да, чёрт возьми! Это глупо, почему я подумал… НЕ ДУМАЙ, ПРОСТО ПРОДОЛЖАЙ. Слова были скованными и неуклюжими, заплетали язык, насмехались над его глупостью при каждой запинке. Он смирился с тем, что ничего из этого не имеет смысла, и продолжил. — …наблюдать в обрядах, боях на ножах, охоте и поэтических изысканиях. — Это не работает… ЗАТКНИСЬ. СОСРЕДОТОЧЬСЯ. Он попытался сосредоточиться на Ийе, на тех фрагментах, которые он сохранил, чтобы не забыть. — О ритуале причин, который пришёл к нам из давних дней пещерного сияния… — Понятия не имею, что это значит, но, эй, помнишь, как ты взорвал себе глаза мощными зельями ночного видения в том бандитском логове? И… спустя некоторое время… — …рассматривать как акт высочайшей любви, сродни свадьбе с возвращением от астральной судьбы. …его охватило смутное ощущение, что некоторые части текста почти обретают смысл, но он слишком медленно это улавливал. Отдельные слова вырывались наружу, и он пытался сосредоточиться на них, на том, что они значат для него, независимо от намерений Вивека. Но он не мог остановиться и подумать, прежде чем предложения увлекали его за собой. — Сохранение своих сил в целости на этой стадии позволяет существовать тому, что нельзя назвать иначе как продолженным духом. Он пытался распознать и отделить чуждые отголоски в своем сознании: что он сказал бы мне сейчас? Что, во имя Обливиона, ты делаешь? — Сделайте свою любовь защитой от горизонта. Что ты от меня хочешь? — Любящий есть высочайшая страна и череда верований. Он — священный город, утративший вдвое более. — Ты знаешь что. — Невозделанная земля, где правят чудовища. Затем… даже не слова, а… что-то за ними, грубое и отчаянное. Нарастающее, тоскующее, пронизывающее его, тянущееся наружу. Он не был уверен, что это как-то связано с заклинанием, но он поддался этому, отдался: всё или ничего! — Это учение прямо продиктовано кодексами Мефалы, началом секса и убийства, побежденных только теми, кто воспринимает эти идеи без моего вмешательства. Он схватил его, словно за горло. Дышать стало трудно. — Религиозная элита это не тенденция и не взаимосвязь. Они дополнены догмой, при помощи влияния моря, не заслуживающего доверия и правления звёзд, подавлены мечом в центре, мечом, который не значит ничего без жертвы, необходимой, чтобы вонзить его Он понимал, что они все могли наблюдать за ним. Он не мог оторвать глаз от этих слов, и его уши были полны журчания крови, грохота его сердца. — Это — любовь Бога, и он покажет вам ещё более того: путь грабительский, но в то же время эффективный для волевого и важного урожая, для сценария, при помощи которого личность становится, так как она есть, в женском обличье или мужском… Некоторые предложения, казалось, никогда не заканчивались. У него кружилась голова от того, что он забывал дышать, от того, как слова впивались в его подсознание, разрывая его на части и выплёскивая всё наружу. Задыхаясь, он нащупывал следующую строчку, книга покачивалась в его руке. Вдыхаемый им воздух был наполнен опьяняющей энергией… магия? вера? желание? Работало ли это, что-то происходило? Он не мог понять, но это наполняло его, заставляло двигаться вперед. — Отмечает нормы насилия и едва замечает их, поглощенная по своей сути договорами, подписанными между первичными духами. …невозможный недействительный ритуал, совершенно невозможный, почему он всегда… — Это должно рассматривать как возможность, не скучную ни в каком случае, но некоторые могут предпочесть… — НЕТ. …призыв работает совсем не так… — …поцелуй любящего становлению себя в его качестве — Да нихуя! Но… я выберу легкий путь, только на этот раз, если я… просто… пожалуйста… …он совершенно неправильно истолковывает текст… Он больше не мог понять, что произносится вслух или что у него в голове, воображение или ощущения. Все плавало, дрожало, наклонялось. Но он уже перевалил за вершину, бежал на пределе своих возможностей, но вниз по склону, слова неудержимо текли вперед. — Нижние пространства заполнены такими душами …ничего не проси, ничего не нуждайся, не навязывай эти беспорядочные желания… пещерах ложных сокровищ …как он мог, почему он, как он смеет… встречающихся, чтобы свидетельствовать о своём расширении… Его равновесие пошатнулось. -отя любовь Он рванулся вперед, потерял книгу и опрокинул лампу- удовлетворяется только -последние слова, неоновое остаточное изображение, тени ослепили его… значительным но он был (и неисчислимым) почти- уси-