How to Disappear Completely

Рассвет в Холамаяне, и пение послушников эхом разносилось по часовне, призывая Азуру оберегать их и благословить новый день. Рассвет был и в библиотеке, но если Азура и наблюдала, то держала это в секрете. Возможно, как и другие обитатели монастыря, она имела право предоставить нынешним обитателям немного уединения. Среди подушек тихо переплетались конечности. Серые и золотые, смешанные и неразличимые в бесцветной темноте. Не спали, не совсем. Время от времени рука двигалась, приближалась. Имя передавалось осторожно, изо рта в рот, словно оно могло ускользнуть и затеряться. Несмотря на туманную дымку часа и все внешние признаки обратного, Ириэль блаженно осознавал свою индивидуальность. Как и Ану, я разделил себя, чтобы познать себя. Чтобы определить свои границы и сформировать свою душу. Он переродился в свете. Магический Свет лился, словно бледные солнечные лучи, из кончиков его едва заметных пальцев, сливался в мягкое ядро ​​на его груди, а его тело сжималось вокруг, вспоминая свои формы и функции, чему способствовали руки его возлюбленного. Любовь — это не единение. Это тяжесть его бедра на моем, это переменчивая сладость кожи о кожу, границы земель, жаждущих вторжения. Это моя рука на его шее и отчаянный пульс там; кровь сердца, не моего. Моего. Его глаза, следящие за моими изменениями от дыхания к дыханию. Как я мог любить, если не его? Любовь — это не состояние, а движение навстречу. Обмен, цикл. Слабость и сила, поворачиваются и перекатываются, и над и под. Секс — это не единение. Секс — это когда ты пытаешься слиться с кем-то, а потом, к своему великолепию, не можешь. И каждая деталь различия обостряется, становится электрической, и ты бросаешься навстречу этому, пытаешься потерять себя, переступить черту, пока на мгновение тебе не кажется, что ты преуспел, но это иллюзия, и через несколько секунд ты возвращаешься, задыхаясь, словно упал с огромной высоты из божественного, осознавая разделение, пустоту и несостоятельность слов, скрытых за кожей… но, может быть, если тебе повезет, ты потянешь их вниз за собой. Его свет погас, едва остался проблеск. Он остался. Ну и что, если я всего лишь свет, сплошная поверхность? Наше восприятие определяет всё. Важно то, какой свет, отражающийся от меня, видят другие. Им всё равно, что внутри, не важно, кости, грибы или ничего вообще. Если моё восприятие нереально, позвольте мне выбрать их восприятие. Выбрать и ценить тех, кто проецируют на меня свою доброту и красоту, чтобы я мог сиять этим и отражать обратно. Выбирать верить в это, стараться соответствовать. Это так же реально, как и всё остальное во мне. — Сколько родинок у меня было на левой лопатке? — пробормотал он. Слабо хриплый смех Джулана. — Ты меня проверяешь? — Нет, я проверяю себя. Не знаю, всё ли у меня правильно. Ещё один смех, сонно-ласковый. — О чём ты сейчас говоришь? — Всё исчезло. Мне нужно было всё переделать. И я знал, что если начну что-то менять, то никогда не остановлюсь, никогда не приму решение, и будет слишком поздно. Поэтому я должен был остаться прежним. Это был единственный выход. Но я всё ещё мог совершить ошибки. — Ты нравишься мне так же. — Джулан с дружелюбным недоумением нежно проводил пальцем по шрамам от когтей даэдра на спине Ирэ. — Мне нравятся и ошибки. — Знаю. Шрамы было легче всего запомнить. — Он почувствовал, как рука Джулана скользнула вверх по его шее, поглаживая шелковистые пряди на коже головы. Ирэ погладил руку, поцеловав её, когда она проходила мимо его губ. — Я почти сделал волосы снова длинными, — признался он. — Но… они отрастут. Не стоит жульничать. Возможно, я даже привыкаю к ​​короткой стрижке. Пальцы Джулана, возвращаясь вниз по ключице Ириэля, остановились в точке на его плече, где изменилась текстура кожи. Там она стала шероховатой, покрылась ямочками и волнами, словно выброшенные морем обломки дерева. Ириэль лежал неподвижно, а Джулан следил за незнакомыми отметинами на его руке. Там, где пламя факела поднималось по рукаву его рубашки, прежде чем повалить его на пол. Возможно, он не- — Жаль, что ты оставил этот. Заметил. — Прости, — прошептал Ириэль. — Я должен был. Я должен был сохранить всё. Я не мог просто так его уничтожить, но… возможно, он сам исчезнет. Я не думаю, что страдания когда-либо давали мне силу или просветление, но… что бы они ни дали мне ещё и как бы они меня ни изменили, я выжил. Я всё ещё здесь, всё ещё дышу. Мои возможности всё ещё нетронуты. Не все возможности, которые у меня когда-либо могли быть, но… достаточно. Их так много. Те, которых я, возможно, никогда бы не увидел раньше. Всё, что у меня есть сейчас, я начинаю отсюда. Всё, что у меня будет завтра… всё, что у нас будет… мы тоже начнём оттуда. Он почувствовал руки Джулана, изучающие его израненную кожу, запоминающие её новые контуры. Пока они не замедлились и внезапно не обхватили его спину, притягивая к себе. Резкий вдох у его шеи. Любовь Вивека была возвращением из астральной судьбы. Моя не столь возвышенна, но… Рыдания Джулана шли медленно и неровно. Вместо горя или радости, от него отрывались лишь резкие, отрывистые комки напряжения, словно камни с прибрежной скалы. Ирэ сжал его ещё крепче. — Всё в порядке, — сказал он. — Я здесь, обещаю. Я здесь.