Свежая кровь

Люциус пребывал в каком-то собранном отупении, обустраивая в комнате... Да он бы и сам даже не смог это назвать. Никак. То ли гнездо, то ли укромный уголок, то ли что-то еще, что просто защищало его со всех сторон, и давало возможность держать под наблюдением дверь, что открывалась внутрь. Подушки, тряпки, старые пледы, Люциус на карачках ползал, перестраивая это все так, чтобы ему нравилось. И в какой-то из снежных и особенно холодных дней, уже под вечер, проснулся поняв что да… пора. Низ живота сводило судорогой, было немного больно и при этом одновременно страшно. И если сначала Люциус даже подумал всерьез насчет того, чтобы начать кого-то звать, того же зельевара, но после будто выдохнул — откуда-то пришло понимание, что нет, ему никто не нужен и он сделает это все сам. К утру, когда волки вернутся, он уже управится. Он проводил альфу обычным поцелуем. Ткнулся в плечо, как обычно, поморщившись, и на вопрос Фенрира ответил, что малыш просто толкается и не хочет отдыхать. Выпроводил его, когда Фенрир, будто бы что-то заподозрив, решил остаться. Попросил принести ему зайца или какую-нибудь птичку (да, у беременных оборотней тоже бывают капризы). И закрыл дверь, понимая, что подниматься по лестнице надо уже сейчас, иначе он потом просто не дойдет. Оглядевшись, он вспомнил, что лучше бы взять ножницы, там же точно будет пуповина… или что-то подобное. Тихо постанывая и склонившись у окна, дождался, пока вскипит небольшой чугунок воды, считая про себя и переливая его в кастрюльку, разбавляя до горячеватой. — Лишь бы не ошпариться… Лишь бы дойти.. Видел бы Фенрир это восхождение на Эверест, лежать бы Люциусу поротому еще недели две. Он останавливался на каждой ступеньке, жмурясь и стоя задницей вверх — так переставала болеть поясница. Опирался на кастрюльку и между схватками переставлял ее на следующую ступеньку. А наверху уже даже и не встал, на четвереньках ползя до комнаты и успокоившись только когда дверь закрылась, а полумрак успокаивающе поглотил зрение человеческое, позволяя активизироваться волчьему зрению. Кастрюлька была вылита в тазик, а Люциус разделся, сбрасывая сорочку и принимаясь себя обмывать. Что там говорил Северус, грудь, задницу, ноги… Пальцы задели кольцо мышц, оставаясь в густой слизи, что едва ли отмывалась тряпкой. Пока омега пытался привести себя в порядок, схватки усилились и он едва ли не упал в свою лежанку, чувствуя как боль накатывает волнами, заставляя закусывать губы и рычать, пытаясь сдержать себя — вдруг волки не ушли, не надо было их здесь… Схватка, схватка, схватка... Ему становилось мокро, и он не понимал, то ли он описался от боли, то ли это отошли воды. Облегчение — и то мимолетное — принесли несколько поз на боку, да и то момент, когда роды все-таки стали активными, Люциус ощутил сразу — из глаз будто бы звезды посыпались. Он пытался и дышать, и тужиться одновременно, поднимаясь на локтях и просто думая о том, что скоро это кончится, что он больше ни в жизни не подпустит к себе Фенрира и ни одну сволочь вообще с членом наперевес, и наконец разревелся от боли и страха — как-то запоздало пришло понимание, что все может кончиться совсем нехорошо… Но ползти до портала, который остался на столе внизу, сейчас сил не было и омега заскулил, выгибаясь и впервые закричав от натуги и скопившегося напряжения. Он плохо помнил, как все прошло. Природа такая штука, что затирает все отвратительные воспоминания, когда все уже закончилось. Остались обрывки воспоминаний, сохранившихся, начиная от того момента, когда он вдруг понял, что под боком не один малыш, а два. Как окровавленные пальцы, трясясь обрезают тугие пуповины под крик и писк младенцев. Как те же трясущиеся руки на последних искрах разума обмывают их от слизи и обтирают сухой тряпкой, как он, действуя исключительно на инстинктах, заворачивает детей в сухие и теплые тряпки. Как прикладывает к ноющей от боли груди, сглатывая слезы от того, что по ощущениям весь низ разодран в клочья вплоть до живота. Он помнил, как отпихнул ногой кусок темной плаценты, дрожа от слабости и накатывающего холода, чувствуя, как все внутри сокращается от каждого движения младенцев у груди. Люциус перевел взгляд на кульки под боком. Один явно крупнее, недовольнее, он и кричал громче, выведя его из родового полузабытья. Вертикальные зрачки и чернявый пучок волос на голове подсказывали, что это явно будет копия Фенрира. Второй малыш был слабее и мельче, и, честно говоря, Люциус даже подумал, что он не доживет до утра, настолько тот был тих, поев совсем немного и тут же устало засопев. Или, быть может, это был омега и малыш вел себя нормально? В комнате не было окон, а доползти даже до двери у омеги не осталось ни капли сил, поэтому единственное, что он смог, так это дотянуться до теплого пледа и укутать малышей поплотнее, как только они поели и уснули. В воздухе удушливо пахло кровью — его кровью — и Люциус надеялся, что Фенрир учует ее запах и придет, заберет детей, а там… Его сознание отказало ему и омега провалился в небытие, уже не чувствуя, как меняется тело и кости сокращаются, возвращая его в обличье, в котором залечивать повреждения было куда как удобнее. Не помнил он и того, что, когда волки вернулись, первым его нашел совсем не Фенрир, а увидевший следы молодой альфа, имевший неосторожность открыть дверь в одиночку, пока стая внизу разделывала тушу — они только вернулись. И того, что белый волк набросился на оборотня с такой яростью, что несчастный слетел вниз с прокушенной лодыжкой, загрохотав по лестнице и поливая омегу отборным матом, пока Фенрир не взлетел туда же и тоже был вынужден позорно сбежать — волк его не понимал и не слышал, метя в ноги и мешая двигаться. Вызванный Снейп посмотрев на валяющегося на кресле альфу, посмотрел на них выразительным взглядом. — Я что тут, главный идиот? Вы не можете с ним справиться и предлагаете идти мне? За раздумыванием прошли полчаса. Наконец Скабиор предложил поставить наверх миску с едой и не трогать волка до следующей ночи. — Если он обратился, значит, родил. А если агрессивен, значит, охраняет, ну а значит, там все нормально. Восстанавливается, да на инстинктах, вот и зверствует. Охраняет малыша, вот и все. — Но мне надо посмотреть, я же ждал этого все это время! Скабиор наливая в миску похлебки, взглянул на него с усмешкой. — Ну так вон лестница, иди, чего ты ждешь? А, страшно? Ну так и я не полезу своей шкурой рисковать, он мне даже тискать себя не давал за все это время. Послышались смешки остальной стаи. Снейп, пометавшись и попроклинав всех оборотней и все остальное, обещал вернуться через несколько часов. Скабиор и Фенрир в волчьем обличье потащили наверх миску. Вы бы видели этих героев — один с миской, второй крадучись. — Если он вылетит из-за угла, я кину миской с похлебкой прям в него, клянусь! Скабиор и посмотреть хотел, и ржал над всей ситуацией, и в то же время волновался, как и каждый волк внизу. Омега выглянул из-за дальней двери. Оскалился, дико, злобно, показывая что еще шаг — и он рванет вперед. — Все-все-все… Не идем дальше. Да не ходи, Фенрир, не надо. Миску они поставили на пол, и Скабиор отошел назад. Фенрир, получив еще два предупреждающих рыка и глядя, как Люциус пригибается, готовый броситься вперед, тоже нехотя отступил. Короче, лестницу они охраняли вдвоем. Остальные альфы спали вповалку у камина, устав ждать, а Фенрир и Скабиор сели на нижних ступенях, разговаривая, пока один не услышал наверху тихий плач и шаги. Именно шаги, человеческие. Наверх рванули оба, перевернув нахрен и миску с остатками еды, и переполошив весь дом. Люциус, их бледный похудевший Люциус, сидел посреди одеял и подушек, покачивая на руках самого маленького из своих малышей, пока второй только начинал недовольно сопеть, разбуженный братом. — Фенрир? Я... Я ничего не помню. — Ох, Мерлин... Снейп присел рядом с ним. На его лице не было особых эмоций, в отличие от Фенрира, который с умилением на его наполовину звериной морде смотрелся весьма потешно, но и он не смог скрыть удивления. — Их двое! — Он сделал движение рукой, стремясь посмотреть на малыша, но Люциус недовольно отшатнулся, убрав его руку, и оскалился, несмотря на человеческое обличье. — Давай без глупостей! — раздражённо сказал профессор зельеварения. — Хватило того, что мы и так не могли к тебе подступиться целые сутки. Я должен их осмотреть, хотя понимаю что до твоего разума, затуманенного гормональным всплеском, сейчас не достучаться... Люциус тихо прорычал. Демонстрировать малышей этому язвительному носатому выродку не хотелось. А слышать его саркастические комментарии — тем более. — Я прекрасно справился без тебя! И я не дам тебе его раскутывать. Он и так слишком слабый, — прижал он к себе светленького малыша в одеяле. — Ну, это исключительно по вине своего пустоголового родителя, — криво улыбнулся Снейп. Фенрир тем временем подхватил на руки недовольно заворчавшего младенца с темным пушком на голове. Ему не верилось, что он мог стать отцом такого маленького и милого существа, потому что был на все сто процентов уверен, что от него может родиться лишь что-то мохнатое, огромное и безобразное. — Красавец, весь в отца, — язвительно заметил Снейп. — Ещё чего! Он и правда красивый! — возмутился Сивый. — Следи за языком, чертова ворона. — Спокойно, спокойно, — отозвался Снейп, отступая на шаг. — Я здесь не для того, чтобы ты меня покусал. И я должен осмотреть Люциуса. Вдруг есть повреждения? У тебя вышла плацента? Эй, ты меня слышишь вообще? — Да-да, слышу, — слабо отозвался Малфой. Младший волчонок только что унюхал его грудь и со всей силы ухватил ее. Пусть зубки у него ещё не прорезались, укус был чувствительным и заставил Люциуса громко вскрикнуть. После этого малыш вцепился в него так, что его не удалось бы оторвать клещами. — Я только посмотрю... — осторожно поговорил Снейп. — Ого, ну и гнездо ты тут устроил. Неужели догадался подмыться перед родами, не могу поверить? — Он хотел язвительно рассмеяться, но глянул на внушительную фигуру Фенрира, загородившую весь проход, и поостерегся. — Нет-нет, ты молодец, инстинкт подсказал тебе все сделать правильно... Но теперь лучше перебраться в постель, застеленную чем-нибудь выстиранным и чистым, потому что в твоем, с позволения сказать, логове целая куча грязных кишащих мелкой живностью грязных тряпок. — Ррр, — непритворно оскалился Люциус. — Тсс... Спокойно... Пойми, твоих детей среди этого гнёздышка (хоть оно и кажется тебе уютным) могут покусать мыши, крысы... Это воззвание к отцовскому инстинкту возымело действие. Люциус с малышами лег на кровать и дал себя осмотреть; Фенрир нависал над плечом Снейпа безмолвной, но внушительной глыбой, как бы намекая, что ехидные комментарии здесь не к месту. — Вы, конечно, хорошо устроили то представление перед лордом, но он будет задавать вопросы... Так, Люциус, тебе повезло — почти не порвался. Удивительное везение. Сивый, вместо того чтобы нависать надо мной безмолвным укором (будто это я сделал твоему омеге двух малышей!), мог бы принести заживляющую мазь. Следом, крайне осторожно, он решил осмотреть более крупного из малышей. — Хм... Выглядит как обычный человеческий младенец: посмотрим, как скоро проявится ликантропия. Тем временем малыш заворчал и сделал попытку ухватить Снейпа за палец, что ему, к счастью, не удалось. А затем обдал его струёй мочи, пописав и на плёнку, и на руки, и на край длинной черной мантии. Фенрир зафыркал от удовольствия. Снейп бросил на него недружелюбный взгляд и начал осматривать второго, который больше походил на своего титулованного папочку. Пушок на голове был белый, почти прозрачный, а выражение мордочки даже сейчас — каким-то надменным. Кусаться он не пробовал, зато запищал громко и обиженно, стоило до него дотронуться холодными руками. Наконец за потомство вступился Сивый, отогнав Снейпа. — Все, хватит, хватит. Ещё простудишь мне их! Чего разглядывать? Волчата как волчата. Вернее, дети как дети. Все, иди отсюда. Без тебя как-нибудь справимся. Снейп трансгрессировал обратно в Хогвартс, оставив оборотней и не забыв не без оттенка язвительности поздравить их с пополнением в стае. Впрочем, он принес подарок— немного молочной смеси на случай, если у Люциуса не получится их кормить самому. Но судя по тому, как они жадно кусали его грудь, это пока не грозило, и Снейп снова отбыл непокусанным. Справляться с двумя сразу оказалось довольно затруднительно, а потому с Люциусом ежедневно оставался кто-нибудь ещё, чаще всего Скабиор, чтобы помочь с уборкой, готовкой и малышами. Если младший особых хлопот не причинял и спал по двадцать часов в сутки, то старший и более крупный рос крикливым и требовательным, и ел едва не в два раза больше, зато так же быстро и рос. Разумеется, вести о пополнении в семействе оборотней дошли и до Лорда с Пожирателями, заставив их немало позабавиться. — У Драко появится младший брат-оборотень, кто бы мог подумать! — смеялась Беллатриса. — Тебе он, кстати, будет племянником, — заметил Нотт. — Не хочешь чем-нибудь одарить малыша-оборотня, а, фея-крестная? Белла недовольно покосилась на него, заметив, что не считает больше Малфоя родственником, но слова возымели действие, и на какое-то время семейство оставили в покое. Зато и теплоты в их большом семействе прибавилось. Скабиор не спускал с рук обоих малышей, с удовольствием возился и помогал укачивать, сопровождая каждый их шаг. Люциус даже говорил о том, что он уже пропах ими и что он устал столько стирать — сыновья не стеснялись его обдувать, а он только ржал да тискал их, отдавая второму отцу только на покормить и понянчиться вечером. — Тебе и самому пора бы завести омегу уже, Скабиор. Кто-то из стаи захмыкал, когда тот снова выхватил плачущего малыша из рук Фенрира. — Вот еще, я его не отдам, — вдруг возмутился Люциус, оборачиваясь от котла с едой, откуда он раскладывал всем еду. А заметив повисшее молчание, вдруг смутился. — Кто мне с детьми помогать будет? Кто-то фыркнул, кто-то засмеялся, но момент был сглажен. Шли дни. Малыши подрастали. Начали ползать, а после и ходить, доставляя много головной боли и Люциусу, и Скабиору, и Фенриру, постоянно грозя упасть с лестницы и разбить свои маленькие головы. — Я больше не могуууууу….. Люциус бросил тряпку в угол вместе с плошками, подхватывая старшенького на руки и тоскливо посматривая в окно. Еще было холодно, слишком холодно, чтобы выходить с детьми надолго на улицу, а оборот все не приходил. — Они же как маленькие пылесборники! Утром они добрались до крупы и все рассыпали. Как бы еще не съели… Он устало сел в кресло, глядя как стая разобрала детей нянькаться, а Скабиор с Фенриром торопливо начинают есть, передыхая от уже тяжелых бутузов. Старший еще хоть как-то слушался, младший же — залюбленный насмерть всеми от вожака до самого младшего беты, уже часто начинал капризничать. — Уложи их, они устали. — Да иду, иду… Придешь к нам? Люциус подхватил старшего бутуза на руки и понес его наверх, в их комнату, еле удерживая тяжелого волчонка и даже шлепнув его по заднице, чтобы не вырывался. — Все, всем спать. Срочно... Иначе ваш отец точно отшлепает сегодня пару попок! И это будет не моя! А еще Люциус очень скучал по долгим прогулкам. По бегу в лесу, по запахам, по ощущению свежей дичи в клыках. По тому, как мышцы ноют после долгой охоты… Поэтому, когда дети засыпали, он в сопровождении волков отправлялся на выгул, как это со смехом обзывал Скабиор. Люциус каждый раз злился, ругался, но после расплывался в смехе — потому что это так и было. И Фенрир каждый раз ревниво скалился, видя, как Скабиор обнимает его омегу, а тот вроде бы и не против, сблизившись с бетой, пока они нянчили детей. Тот бегал в город, приносил ему одежду для малышей и для него, вкусности, в общем, не забывал. Фенрир показывал свою теплоту иначе. Самой свежей дичью, заботой о нем и детях, защитой и временем, когда омега мог спокойно отоспаться в чьей-нибудь комнате, пока отец нянчился с обоими бутузами. Но настало и время, когда надо было принимать решение. Омега уже оставил кормление грудью, да и весна скоро должна была начаться... И Фенрир готов был волком выть, чуя уже сладкие нотки в его запахе. И когда решение было принято, в один из вечеров он оставил омегу, уже тихо ворочающегося в своей кровати, и спустился вниз, рыком созывая стаю на охоту, но рывком останавливая собравшегося с ними Скабиора. Он пару секунд пристально смотрел в его глаза, думая о том, правильно ли он делает. — Иди... И запомни, второго шанса я тебе не дам. Этот и то в качестве... благодарности. За то, что ты тогда не позволил мне бросить поиски. Вожак зарычал, бросился прочь из дома, скрываясь в ночном сумраке, зло скалясь на самого себя. Люциус был… удивлен. Но организм требовал своего. Требовал немедленного низменного удовлетворения, сильных рук и хорошего, качественного секса… А уж от кого он будет исходить, в тот момент было не так уж важно. Стоило ли удивляться тому, что Скабиор приложил все усилия, и последующих течек не наступило? А Люциус снова принялся ругаться на них и на всех альф, уже чувствуя что в этот раз ему хватило и одной течки. Скабиор зато был счастлив до безумия. Люциус все еще был тонкий как тростинка, а бета от него уже не отлипал. Правда…. Омега решил не менять ничего в их стае, поэтому в комнате оказался матрас в два раза больше. Фенрир оторопело взглянул на это изменение и нахмурился. — Теперь вы нужны мне оба. Да, по правде говоря, вы давно нужны мне оба. Не злись, Фенрир. Не нужно, — он подошел к вожаку, осторожно обнимая его за шею, привставая на цыпочки, прикусывая плечо. — Не хочу делиться. Ты просишь от меня слишком… многого. — Не нужно делиться. Мы одна стая, и вы мне нужны оба. Идем. Я устал, и хочу ночью сбегать на охоту с вами. Скабиор заходил в комнату, опасаясь. Он понимал, что испытывает терпение вожака, и это… Может закончиться плохо. Но вот Люциус ложится посередине, утыкается носом в Фенрира, поднимает голову, вопросительно изгибая бровь и кивая бете на место рядом с собой. И… На этом все заканчивается. Бета не возмущался, он был доволен тем, что ему давали, тем что у него скоро будут дети, а ведь этим могли похвастаться не все, далеко не все. — Ты уже думал, как будешь проводить последнюю стадию беременности? Снейп, все тот же Снейп, вредный и носатый, первым узнал о новости. Первым из людей, конечно же. — Попробую волком. Мне не понравилось год таскать детей на руках. Люциус перевел взгляд на дремлющих у камина волчат и вымотанных старших волков. Дети оказались… егозами, и теперь младший не отставал от старшего, а покусанные лапы, хвосты и уши, и вовсе превратились в общую головную боль. — Отлично, значит у меня будет материал для статьи. Фенрир, поди, доволен? Люциус рывком схватил зельевара за ледяную ладонь. Синие глаза блеснули холодно и зло, подтаскивая к себе человека. — Не вздумай наступать на эти грабли дважды, Снейп. Отец волчат не Фенрир, но я крайне не рекомендую тебе напоминать ему об этом лишний раз. А то ведь в этот раз я буду умнее и могу сбежать куда-нибудь в сторону твоего дома. Случайно. Он холодно его отпустил и смерил взглядом. — Да, ты помогаешь с Лордом. Но ты получаешь за это доступ ко мне и тому, что тебе там надо. И это не значит, что можно наглеть. Ты понял? Снейп если и хотел ответить ехидством или злобным комментарием, то стушевался, заметив, что в глазах оборотня нет и ни капли шутки. Только и оставалось, что кивнуть. В назначенное время у омеги родилась тройня. На этот раз Скабиор в принципе не отходил от омеги последний месяц, так что попытки Люциуса улизнуть закончились ничем. Он счастливо поглядывал на слепые комочки с белой манишкой. Еще смешнее выглядело то, что они с Фенриром негласно конкурировали во время совместных ужинов, когда Люциус сползал сверху измотанный в человеческом обличье, чтобы только поесть, и огребали за попытки его хотя бы потрогать оба, и альфа, и бета. Омега просто хотел есть и отдыхать — тройня была активная вся, и Люциус ощущал себя только бесконечной сиськой первые месяца два. Правда, и росли волчата гораздо быстрее — первое превращение случилось у них уже в полгода, и выглядели дети едва ли не семилетками, дальше развиваясь куда быстрее. — Нет, ну, так мне нравится куда больше… Люциус нежился в кресле в объятиях альфы, Скабиор увел оба выводка на охоту, благо, уже не первую. — Знаешь… — начал Люциус, и Фенрир прикусил его плечо, уже так знакомо и сладко, вызывая дрожь по телу. — Я рад, что ты меня укусил. Думаю, ничего хорошего в Пожирателях меня бы не ждало.