Интимнее, чем секс

Слэш
NC-17
Завершён
19
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
24 страницы, 3 части
Описание:
Голоса и знаки на коже хранят секреты. Секреты куда более интимные, чем секс. Секреты, которые может раскрыть только тот, кто говорит и слышит кожей.
Посвящение:
Мышечке Makesh - ты же хотела флафф по ним, будьте любезны, получите, распишитесь.
Elis Karma - за то, что пришла к ним через меня.
Примечания автора:
Вообще в концепции, когда она существовала только в мозгу автора, там звучали песни Цоя, но поскольку американцы их вряд ли знают, пришлось заменить его на Нирвану, от чего автор несколько кринжует, ибо "Пачка сигарет" была бы идеальным саундом для всего происходящего.

Обложка - https://vk.com/photo185109682_457264837

√2 в топе по фандому за 25.04.21
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
19 Нравится 9 Отзывы 1 В сборник Скачать

Сегодня. Окончание.

Настройки текста
      Когда я только переступил порог пентхауса, меня не покидало ощущение, что мы сходу завалимся на кровать и будем заниматься любовью в режиме нон-стоп. На кровать мы действительно завалились, но уже потом и без всяких любовей. После того, как у Хэйтема окончательно разболелась спина от занятий музыкой, он предложил переместиться наверх. Мы улеглись, он включил Ютуб через телевизор, но мне пялиться в наполовину стеклянный потолок было интереснее, чем смотреть видео. Хэйтем тепло прижался ко мне, положив голову на плечо. Кошка-вискарь пристроилась у нас в ногах.       Пролежали мы с ним так часа два. Уставать я начал где-то через тридцать минут — вроде Хэйтем такой маленький, аккуратный, но всё равно его голова тяжело давила мне на плечо. Сгонять я его не хотел, только обнял за плечи. Чуть позже он лёг на бок и прижался ко мне животом, грея. Из-за этого я полностью потерял интерес к происходящему на экране. Мы вроде смотрели какой-то обзор, но я залипал то на небо, то на Хэйтема, и даже не сразу заметил, как он включил один из своих любимых ASMR-каналов.       — Слушай, в чем кайф это смотреть? — спросил я, на миг повернувшись. — Рандомный чувак режет мыло… Ему что, делать нечего или деньги девать некуда?       Хэйтем фыркнул:       — Дело в звуках и монотонных движениях. Они успокаивают. Поэтому я люблю ещё смотреть распаковку ерунды с «Алиэкспресс» и «Амазон», всяких кошечек и птичек… Как они там возятся, мяукают, чирикают…       — Вот глядя на тебя никогда бы не подумал, — я нарочно взъерошил ему волосы.       — А ты думаешь, я целыми днями смотрю какие-нибудь бизнес-тренинги что ли? Или одну аналитику и прогнозы визионеров? — он усмехнулся.       — Ну да, вот это на тебя похоже. Хотя тренинги ты и сам можешь вести.       Хэйтем негромко рассмеялся, но потом серьёзно сказал:       — На самом деле у меня и других людей моего круга есть большие проблемы со снятием стресса. Это я только выгляжу таким спокойным, а на деле в голове постоянно ураган. Я читал в интернете, что мы все стали в последние годы достаточно нервными из-за того, что сидим в социальных сетях без конца и получаем даже самые шокирующие новости напрямую, сразу после трагедий. Мы вечно ругаемся с людьми, которых даже никогда в жизни не увидим. Нельзя же вот так просто взять и смахнуть ветку, где человек несёт какую-то оскорбительную чушь, надо же обязательно доказывать правду… Или — свою правоту, даже когда уже нет аргументов.       Я погладил его по животу, через рубашку обводя пальцами пространство вокруг пуговиц.       — Ты знаешь, умом-то я это понимаю, — сообщил я ему задумчиво. — Но иногда прицепится какой-нибудь урод, аж бесит. И ты тупо сидишь и бессильно злишься, понимая, что в живую давно бы повыбивал ему зубы за такое. Мне кажется, беда интернета даже в том, что люди отучились отвечать за свои слова.       — Есть люди, которые научились абстрагироваться от хейтеров. Лично я пытаюсь отучить себя читать комменты, — он улыбнулся. — Но иногда всё равно так и тянет полезть — есть у меня такая дурацкая привычка всё контролировать.       — Да, что дурацкая — это точно… Ты весь отдел задолбал уже, — заржал я в голос.       Хэйтем вздохнул.       — А что, глазами подчинённых я прям совсем уж чудовище? Вроде не ору, чуть что на ковёр не вызываю… Наоборот кофе вам покупаю…       Я погладил его по щеке.       — Мне плевать, что они там все о тебе думают. Я-то тебя люблю, хоть ты и душнина.       Повисла короткая пауза. Я опять ожидал, что он обидится, но он расхохотался и даже не стал спорить.       — Кстати, о душнине, — вдруг сказал он. — Становится жарко, надо окно открыть.       Он откатился от меня, встал с кровати, потом вдруг подкатил табуретку на колёсиках к стеклянному скату, легко залез на нее и толкнул одну из оконных рам наверх. Я залип, наблюдая, как он весь вытянулся. Худой такой, но вообще ни разу не женственный. Окно с шумом открылось, Хэйтем слез и расстегнул рубашку.       — Конечно, тебе жарко, ты же майку под рубашкой носишь, — я не мог удержаться от ехидства. — Иди сюда, я сам с тебя её сниму.       — Вот это заявка на успех, — фыркнул Хэйтем, но рядом всё-таки присел. Я самодовольно погладил его по животу и стал расстегивать пуговицы. Они были мелкие, пальцы плохо слушались, и я решил вытянуть рубашку из штанов Хэйтема и стянуть через его голову.       Я потянул пару раз за ткань, но она не поддалась. Я офигел, недовольно дернул за неё ещё пару раз, но результата так и не добился. Хэйтем ехидно захихикал.       — Что, не получается? — спросил он с этой его фирменной легкой издевкой в голосе. Я развел руками. Посмеиваясь, Хэйтем встал с кровати, нарочито медленно расстегнул и приспустил штаны.       На ногах у него была странная конструкция, напоминающая что-то среднее между подтяжками для брюк и стяжками для чулок у девочек по вызову.       Я выпал.       — Это что такое? Это ты так меня любишь, что был готов…это… каждый день носить… или так к нашей сегодняшней встрече готовился?       — Ну кто о чем, — Хэйтем закатил глаза. — Чарльз, это просто подтяжки для рубашки. Чтобы она не вылезала каждый раз, когда я сажусь на кресло.       Он наклонился, чтобы их отстегнуть, но я жестом остановил его.       — Дай мне посмотреть. Нет, нет, иди сюда.       Я во все глаза уставился на кожаные ремни, обвивающие узкие, бледные, покрытые еле заметными редкими волосками бедра Хэйтема. От этих опоясывающих шло еще по нескольку мелких ремешков с крокодильчиками, цепляющими края рубашки.       — Охренеть… — протянул я и провел по маленьким боковым ремням рукой. Они шли по бокам, спереди и сзади. Я прощупывал их, едва касаясь кожи Хэйтема. На ощупь они были не слишком мягкими, но и не жесткими.       Черные ремешки на белой рубашке. На фоне красных трусов под цвет галстука. Срань Господня, я как будто стал героем порнухи.       — Хэйтем, если бы я знал, что ты носишь под штанами такое, я бы над тобой прямо на рабочем столе надругался, — прошептал я и ткнулся лицом в его живот.       — То есть, я играл с огнем? — съязвил он. Я не ответил, поглаживая его кожу и нарочно задевая ремешки.       Член начал вставать. Я потерся щекой, сползая чуть ниже, взял зубами самый толстый ремешок, обвивающий бедро, оттянул и отпустил.       — Эй, ты что делаешь?       Вместо ответа я слегка прикусил кожу возле тонкой лямки. Хэйтем издал что-то среднее между стоном и шумным выдохом. Я обнял его свободной рукой за талию, поглаживая по спине. Пальцы принялись нарочито медленно щекотать его бедро, задевая лямки. Молния джинс больно впилась в меня. Я стал бережно касаться губами бедра Хэйтема, то целуя, то совсем легонько прикусывая.       — Хмф-ф…       Рука Хэйтема легла мне на плечо и слегка сжала через рубашку. Я передвинулся выше и чуть левее. Губы коснулись бархатистой на ощупь ткани. Руки всё также продолжали поглаживать ему бёдра, задевая ремешки. Целуя и кусая, продолжал продвигаться к его паху. Ткань его белья постепенно начинала натягиваться.       — Чарли…       Я позволил себе сжать его зад — несильно, чтобы не сделать ему больно. Когда я кожей наткнулся на подтяжки, член сладковато заныл. Я не выдержал и прихватил губами теплый бугорок спереди. Хэйтем издал свой полу-выдох-полу-стон особенно громко, и я понял, что на верном пути. Я жадно сжал ртом его привставший член через трусы. Пальцы Хэйтема переползли с моего плеча мне на затылок и вцепились в волосы. Я осторожно пробрался руками под край его рубашки. Руки нащупали жестковатую резинку. Я специально как можно медленнее потянул ее вниз.       — Чарли, подожди…       Я поднял голову посмотрел ему в глаза, давая понять, что слушаю. С одной стороны мне не хотелось отвлекаться. Но если он вообще не готов к тому, что сейчас между нами произойдёт, я должен его послушать и отступить.       — Давай хотя бы в душ сходим перед этим, всё-таки мы целый день в офисе были…       Я согласился и неохотно отпустил Хэйтема. Он спустил брюки.       — Стой! Ты только не раздевайся сразу…       — А что? А-а-а, я смотрю, тебе мои подтяжки так понравились, что ты прям от них глаз оторвать не можешь, — едко фыркнул он, проследив за направлением моего взгляда, а потом посмотрев мне на промежность. Я бесстыдно расстегнул ширинку, залипая на то, как Хэйтем снимает штаны. Я не мог перестать пялиться: он ещё так медленно складывал брюки и вешал их на спинку кресла… Можно даже сказать, что сочетание натянувшейся рубашки, вот этих белых полупрозрачных складок на ней, с красным галстуком, скользнувшим вниз когда Хэйтем наклонился, и, конечно, черных подтяжек и красных трусов меня добило, свело с ума.       Я лег на кровать и осторожно потер стояк через трусы.       — Хэйтем, покрутись.       — Ну ты вообще обнаглел, — он вскинул брови, и вдруг потянулся, как будто разминая затекшие плечи.       Ткань натянулась вместе с подтяжками. Ремешки на бедрах выгнулись.       — Хэйт, я так даже до душа не дотяну.       — Ну ты же хотел, чтобы я покрутился, вот тебе, — мстительно сказал этот гад и медленно повернулся ко мне спиной.       — Сзади не так сексуально, — выдохнул я, наблюдая, как он нарочно слегка выгибается и вытягивает руки.       — Это почему еще?       — Рубашка прикрывает твою задницу.       Вместо ответа Хэйтем молча подался вперед, оперся рукой на спинку стула и слегка выставил попу. Я с силой стиснул член и грубо его потер, пялясь на аккуратную, обтянутую кроваво-красной тканью задницу.       — Слушай… вх-х-хах… А почему красные? — спросил я, лаская себя через одежду. — Под галстук что ли? Или под настроение — это у тебя трусы агрессии или страсти типа…       — У меня наборы разных цветов на каждую неделю, — сообщил Хэйтем, слегка повернув голову. — Вот это, например, красная неделя. А есть еще темно-синяя, черная, серая, белая…       — Как все серьезно…       — Порядок должен быть во всем, — фыркнул он.       Ну не зануда, а?       Я хотел снять трусы и полноценно передернуть, но Хэйтем ехидно поинтересовался:       — Мне еще долго так стоять? Я понимаю, что тебе приятно, но…       Я засмеялся, и он медленно разогнулся и повернулся ко мне. Его длинные пальцы аккуратно справились с пуговицами. Он с тихим шорохом спустил рубашку. Подтяжки звякнули и ослабели. Рубашка повисла на них.       — Снимай помедленнее, — попросил я. Он вроде послушался. На подтяжки я уже не пялился так жадно, как до этого — белые лямки его майки заинтересовали меня не меньше. Хэйтем наклонился, чтобы расстегнуть крокодильчики, но я остановил его:       — Иди сюда, я сам с тебя их сниму, а то меня достал этот музей: «Смотри, но не трогай».       — Хорошо, тогда будет аттракцион "Слепая зона" — "Трогай, но не смотри".       Хэйтем рассмеялся, но приблизился к кровати. Я сел, просунул большие пальцы под подтяжки и осторожно повел вниз, поглаживая бедра Хэйтема. Зацепил кожаные полоски, стал осторожно стаскивать. Хэйтем отщелкнул крокодильчики, и я наклонился, жадно гладя его по икрам, чтобы стянуть с него подтяжки. Когда я дошел до лодыжек, он переступил через уже бесполезные ремешки, загадочно улыбнулся, толкнул меня на кровать и сам стал нависать, устраиваясь сверху.       — Ты же в душ хочешь? — поддел я.       — Ну надо же к тебе поприставать, простимулировать, — он пожал плечами, седлая меня. Я послушно откинулся, позволяя ему сесть упругой задницей прямо мне на промежность. Мы смешались губами, и я помассировал ему плечи, обвил за талию. Он нарочно поерзал по мне, целуя.       — У тебя уже твердый такой…       Мы жадно, глубоко лизались, и я уже не стеснялся трахать языком его рот, заставляя его выдыхать со стонами. От вожделения у меня задрожали руки, и я вцепился левой в член Хэйтема через белье и стал тискать, чувствуя, как он становится все тверже. Это сводило с ума — настойчивый рот с прохладным языком и твердеющий под моими пальцами член. Хэйтем прижался ко мне теплым телом и помял плечи, потом просунул пальцы под рубашку.       — У тебя когда-нибудь руки бывают теплыми, а? — я вздрогнул от прикосновения и укусил Хэйтема за жилистую шею, как бы наказывая. Он зашипел.       На миг он оторвался от меня, стал только смотреть вниз и усерднее елозить на моей промежности взад-вперед. Я залюбовался им — пусть, пусть он не качок из порнухи, но его аккуратное, жилистое тело с выступающими ключицами и квадратными плечами мне казалось намного круче горы мышц маслянистых секс-гигантов. Я протянул руку и погладил его шрам у шеи.       — Хэйти…       — А? — он на миг поднял глаза, но потом снова как-то мечтательно уставился мне на грудь, сжав ее, и стал покачиваться.       — Откуда у тебя этот шрам?       — Катетер ставили. Разрезали горло в больнице и ставили вот сюда, — он нахмурился, но ткнул себя в ямку над костью. — Только, пожалуйста, не справшивай, что произошло. Мне до сих пор стыдно.       Я понимающе кивнул и в знак поддержки погладил его по плечам. Вдруг я обратил внимание на серое пятно на его коже и вспомнил кое-что.       — Хэйти… А помнишь, как мы познакомились?       — Когда татуировку делали? Конечно, помню, — он улыбнулся.       — Покажи волка…       — Только если ты потом покажешь цербера, — он развернулся ко мне плечом. Я восхищенно уставился на оскаленную пасть, погладил рисунок с жесткими, четкими штрихами.       — Это не волк, это оборотень, — авторитетно заявил я. — Вон уши с кисточками.       — А ты прям охотник на нечисть, разбираешься, — хихикнул Хэйтем. — Давай, показывай цербера.       Он ловко перекинул через меня ногу, слезая. Сел в ожидании, когда я сниму рубашку. Волк стал смотреть мне в глаза. Я нежно погладил кожу, а потом вдруг припал губами к плечу Хэйтема и стал жадно целовать.       — Больно тебе было, моя радость?       — Не очень… Хах… Какой ты щекотный, а…       Я обнял Хэйтема и продолжал жадно прищипывать губами кожу, сменяя поцелуи укусами и легким касанием губ.       — Чарльз, мне что-то кажется, что волка ты любишь больше меня. Я начинаю ревновать.       Я рассмеялся, но отстал не сразу, только тогда, когда Хэйтем начал подергивать плечом, давая понять, что ему уже неприятно. После этого я отстранился и стащил рубашку через голову. Хэйтем уставился на мою грудь, пытаясь различить под волосами черты собачьих голов. Он протянул руку и погладил меня, то ли желая сделать приятное, то ли желая получше рассмотреть татуировку.       — И как оно было? — спросил он.       — По ребрам — трэш, — я замотал головой. — Бил в три сеанса.       — По голове за раз что ли? — поинтересовался он с какой-то лёгкой иронией, не переставая меня гладить.       — Ну почти. Мне на контуре было больнее, чем на покрасе. Его же ещё без мази забивают…       — И как ты перенёс?       — Лежал, с трудом терпел. Знаешь, когда становилось совсем хреново… Я старался отвлекать себя от боли…       — Чем?       — Тобой. Ты меня ещё тогда так зацепил, что когда я лежал на кушетке, и думал, что вот-вот сблюю, чувствовал, как игла стучит по ребрам, я почему-то тебя вспоминал. Представлял, как именно выглядит твоя татуха, представлял, как ты, такой приличный и красивый, терпишь боль.       Хэйтем помолчал какое-то время, потом тихо сказал:       — Когда приходишь в себя после реанимации, и тебе кажется, что у тебя нет ни одной целой кости, понимаешь, что всякая боль относительна.       Я сочувствующе погладил его по плечу.       — Ладно, давай о скучном не будем, — он решительно поднялся с кровати.       Я избавился от джинс, Хэйтем снял майку, и мы спустились вниз по стеклянной лестнице. Сощурив глаза, я изучал интерьер его дома, больше напоминающий фотку на сайте риэлтора, чем жильё реального человека. Под лестницей был небольшой коридор. Мы свернули туда, и я увидел две двери. Черные, матовые, полупрозрачные. Хэйтем толкнул одну из них, и мы с ним скользнули в большую ванную комнату в темных тонах. Если честно, она больше напоминала какой-то склеп. Мой взгляд притягивало зеркало с неоновой подсветкой по краям. Если бы не эта подсветка, мне бы явно не хватило освещения здесь — от крошечных бра толку не было, они своим светом снизу-вверх создавали только ощущение, что я сижу у костра в лагере и рассказываю страшилки, приставив фонарик к подбородку. Хэйтему, наоборот, судя по всему, было комфортно в полумраке. Я осмотрелся, желая увидеть саму ванную или поддон.       Взгляд зацепился за очередную матовую дверцу, на этот раз раздвижную. Словно читая мои мысли, Хэйтем осторожно просунул пальцы выемку и толкнул дверь.       — Заходи, не бойся, — с лёгкой иронией сказал он, стянул белье и первым прошёл. Я ещё залипал, но не на него, раздетого, а на кучу круглых штуковин, торчащих из стены. Над нашими головами была классическая лейка. Ни ванной, ни поддона не было, просто дырка в полу. Я снял трусы и подошёл к Хэйтему. Он плотно задвинул за нами дверцу.       — Ты любишь попрохладнее или погорячее?       — Попрохладнее.       — Ясно, для компромисса поставим на середину, — усмехнулся он и попросил меня отойти. Он поднял смеситель, повернул какую-то ручку, и из лейки на потолке побежали струи воды. Хэйтем покрутил смеситель, то и дело подставляя руку, чтобы понять, тёплая вода или холодная, а потом пригласил меня подойти. Я ощущал перепады температуры, потому что стекающая вода касалась моих ног. Я сделал шаг вперёд и почувствовал, как тёплая вода тяжелыми каплями застучала по моей голове и плечам. Хэйтем тоже встал под лейку, и мы с ним оказались друг другу почти вплотную. Я никогда не был к нему так близко. Я видел каждую прожилку в его серо-голубых глазах. Зацепило, что белки у него были слегка покрасневшие по краям.       — Что у тебя глаза такие красные? — выпалил я.       — Кокаин долблю, — пошутил он и криво усмехнулся. Я поднял бровь.       — Да расслабься. Мы вчера с тобой уснули, я линзы не снял, вот и глаза натёр, — пояснил он и погладил меня по плечам. Потом как будто желая сгладить неловкость потянулся к полочке с шампунями и гелями наверху, но задел меня. Член теранулся об его бедро.       — Тут тесновато вдвоём стоять, — отметил я. — Как под этой лейкой мыться?       — Ну хочешь, я тебе режим автомойки включу…       Не дожидаясь моего ответа, Хэйтем повернул какую-то ручку. В меня со всех сторон ударили мощные струи воды. Ощущение было такое, будто они пронизывали меня насквозь. Я заорал, не зная, куда от них деться.       — Выруби, блин!       Он засмеялся, но всё-таки переключил обратно и стал рыться на полочке. Я залип на его за блестевшее от воды тело, на то, как мокрые черные волосы красиво легли на плечи. Не удержался, подошёл к нему, дернул за ленточку распуская хвост.       — Обязательно было, а, Чарли?       — Конечно. Она такая красная на черном, руки так и тянутся.       — Ну, знаешь ли, у меня тоже руки много к чему тянутся, — он засмеялся. — Я очень сильно хочу курить, но, как видишь, в ванную без сигарет пошел. Не хочу устраивать тебе газовую камеру в Освенциме.       Он выдавил шампунь на ладонь, бережно нанес на свои волосы.       — А больше твои руки ни к чему не тянутся, а? — спросил я, залюбовавшись им.       — Тянутся, — он замер и коварно усмехнулся. Я ожидал, что он скажет что-то пошлое, но он вдруг выдавил еще шампуня и слегка шлепнул рукой мне по голове. — Тянутся намылить тебе голову.       Мы расфыркались. Я решил ему в шутку отомстить, взял первую попавшуюся баночку, выдавил жижу на руку и шлепнул Хэйтема. Сначала я думал, что сделаю так еще раз десять, чтобы его подоводить, но все само как-то стихло — я поддался другому желанию и провел рукой по его плечу. Потом еще и еще, вздымая пену       Наш игривый настрой угас там, где и зародился. Мы стали медленно намыливать друг друга, роняя на кафельный пол белые хлопья пены.       — А этот шрам откуда? — тихо спросил я, нащупав пальцами очередной рубец, на этот раз на ребрах.       — Выяснял отношения с одноклассниками, — Хэйтем пожал плечами. — Ну, все, хватит обо мне. По крайней мере, не так часто, а то я опять ощущаю себя так, будто интервью даю. Расскажи и ты о себе что-нибудь.       — Да че рассказывать, — я провел ладонью по его щеке. — Балбесничал всю жизнь, потом встретил тебя, а дальше, как в тумане. Да и вообще — попросить меня рассказать о себе — верный способ заткнуть.       Мы рассмеялись и тут же смолкли, смывая с друг друга пену. Я опять начал возбуждаться, когда Хэйтем бережно обтер мое бедро.       — А ведь у тебя тоже есть шрам, на коленке, — заметил он.       — Это мы с братьями угнали велик и хотели его разобрать, — фыркнул я. — Продать по запчастям потом.       — А вы, юноша, оказывается, с криминалом связаны…       — Да ты дослушай… Том и Рон подхватили велик, а я споткнулся, как лох, и упал. Разбил коленку. Отсюда и шрам.       — Очень опасный молодой человек… — Хэйтем взъерошил мне мокрые волоски на груди.       — Да. Дерется, на гитаре в гараже лабает… К начальству пристает… — я улыбнулся и подмигнул ему. Вместо ответа Хэйтем положил руки мне на плечи, потянулся ко мне. Я сначала замер, как будто очарованный его затуманенным взглядом, а потом не удержался и жадно поцеловал. Мне в рот попадала вода, делая суховатое касание губ похожим на сцену в фильмах, где герои сосутся с шампанским во рту.       — Хэйт… — начал я, отстранившись.       — А?       Боже, как он близко.       — За что ты меня любишь? Что ты во мне нашел? — выдохнул я.       — Не знаю.       — Разве тебе не противно с моей внешности?       — Нет, — он засмеялся и слегка нажал мне на затылок, намекая на то, что хочет поцелуя. — Сначала было просто непривычно. Да и вообще… зря ты так про внешность — у тебя красивые глаза… Как у кота… Но меня даже не это притягивало… Наверное, то, какой ты живой среди всех нас, среди офисных крыс, таких, как я. Сохранил человечность…       Вот это откровения пошли…       — А ты меня притягивал своей загадочностью, — признался я.       Мы предались воспоминаниям, как два старых деда. Я то отвлекался, то ловил нить разговора.       — …Я еще в походе тогда думал, что загнусь…       — А я лежал в палатке, и знаешь, как мне было одиноко, — признался я и обвил его талию. — Поэтому я тогда всю ночь лежал и думал о тебе.       — Ты хоть спальный мешок потом отстирал?       Ну конечно, Хэйтем же не может удержаться, чтобы не высказаться. Я опять пропал в своих мыслях.       — …Мне много коробок конфет надарили на встрече, так что если хочешь, можем чай попить.       — Ты же не любишь сладкое…       — Да, не люблю. Я бы оценил, если бы мне соленые огурцы подарили… Зато я знаю, как ты любишь — я часто видел, что ты делаешь нычки из шоколадок в офисе в сейфе. Твои любимые — с орехами и с нугой, да?       — А говорил, совсем меня не знаешь…       Мы самозабвенно трепались, то и дело утыкаясь друг другу в шеи.       — Я до сих пор сплю с игрушками, — признался я.       — С какими? С резиновыми женщинами?       — Хах… Хэйт, нет… Я на «Комик-коне» купил плюшевых Локи и Железного, они такие… Ну, знаешь… На чиби похожи… И их так прикольно обнимать… Правда, прятать надо, чтобы собаки не сожрали…       — Боже, ты когда начинаешь с этими своими отсылками и терминами, я не совсем понимаю твой птичий язык. Я даже героев поп-культуры знаю по мемам в нашей беседе. В жизни вообще не до всего этого было.       — Ну вот, значит пора устроить марафон, — я погладил его по голове. — Ты из мультиков смотрел что-нибудь?       — Несколько серий «Крутых бобров» и «Арнольда» только зацепил — я был весь в учебе, папа хотел, чтобы я поступил в лучший колледж.       — Кстати, как там Эдвард?       — Ворчит, скрипит. Ноет, что опять хочет в море…       — Пьет еще?       — А то…       Я опять нырнул в свои мысли. Отвлекся от них только тогда, когда Хэйтему надоело ждать, и он сам меня поцеловал. Мягко, но требовательно.       — А ты же любишь петь, а, Хэйт?       — Ну да, — он опустил глаза. — Но мне жутко стыдно это делать.       — Почему? Ты же классно поешь. Когда я пою, коты думают, что сейчас март.       — Надо мной из-за этого смеялись, что дома, что в школе. И я решил на людях больше не петь.       — Рядом со мной ты можешь делать все, что нравится. Только не занудствуй.       Мы прыснули. Опять погрузились в бесконечные диалоги.       — …Я как-то пытался нарисовать свои комиксы, — меня опять потянуло на откровения.       — И как, получилось?       — Нет, конечно, я же убого рисую… Кажется, у бабушки лежит эта тетрадка…       — А жаль, мне было бы интересно посмотреть. Вдруг мы потеряли второго Стэна Ли, — подколол Хэйтем.       — Ну, насчет Ли — действительно потеряли, но всего-навсего Чарльза.       Повисла недолгая пауза.       — Хэйтем…       — А?       — Ты был прав. Иногда есть вещи, которые сближают лучше, чем секс. Вот мы с тобой стоим, треплемся… И это даже… куда более личное… Как ты и говорил.       И удивительно, за все время нашей болтовни я смотрел только ему в глаза, и мой взгляд ни разу не спустился на то, что ниже пояса, хотя это был первый раз, когда мы видели друг друга голыми.       — Ну я же не дурак, Чарли.       Он поцеловал меня. Я вспомнил сцену в спальне и, притихший было, начал опять возбуждаться.       — А что ты любишь в сексе? — вдруг спросил он, вырывая из мечтаний о подтяжках на узких бедрах.       — Тебя, — пошутил я. — А если серьезно — я люблю заниматься сексом, а не говорить о нем.       — Давай проверим…       Он попытался сказать что-то еще, но я уже впился губами в его шею. Хэйтем выгнулся и застонал. Я жалел, что мы не занялись любовью там, на кровати — настрой уже был не тот, не страстный, какой-то более мягкий. Мои руки слегка сжали его бока, губы прочертили дорожку поцелуев по гладкому животу, прищипывая. Слыша, как он шумно выдыхает, я решил его подразнить и поцеловал под пупком, щекоча самую нежную кожу. Но в тот момент, когда я уже был готов взять в рот его начавший вставать член, меня торкнуло. Надо же узнать…       — Хэйтем, у тебя было с парнями?       — Да, — тихо выдал он.       — Удачно или…       — Не знаю, можно ли назвать это удачей. Я просто сидел с друзьями — сын папиного сослуживца и двое парней из моего колледжа, мы пили… Я не помню, что был за повод… Но, в общем, кто-то начал понтоваться своими…гм… достижениями… Я возбудился… Они увидели, что у меня стоит… И предложили заняться любовью… А потом… сравнить… с кем было лучше.       — И тебе нравилось? — несколько ревниво спросил я.       — Это просто было… необычное ощущение.       Я уязвленно ущипнул его за задницу.       — Перестань, мне было семнадцать, я хотел новых ощущений. А сейчас я хочу… быть с тобой.       Ответ удовлетворил меня, и я осторожно провел языком по его члену. Он вцепился мне в волосы. Я повторил. Снова и снова, прощупывая языком венки, тонкую перемычку кожи возле головки. Потом подался вперед, распаленный, лизнул ложбинку на его головке и взял член в рот.       Опять — шумный выдох.       Я вскинул руку к его груди, стал двигаться туда-сюда, как змея, то сжимая губы сильнее, то расслабляя.       В мире окончательно перестало что-то существовать, кроме нас двоих.       Моя рука сползла вниз, задевая соски Хэйтема. Он как-то высоко взвыл. Я осторожно погладил их еще раз, не переставая скользить по его члену губами и языком.       — Чарли!       Я продолжил трогать его грудь рукой, с наслаждением слушая, как он стонет все громче и глубже. Пару раз позволил себе соскользнуть и осторожно поцеловать головку, провести его членом по губам, но потом снова насаживался ртом.       Пальцы обеих рук нарочно коснулись груди Хэйтема, слегка стиснули соски. Я не переставал работать ртом. Хэйтем вдруг особенно громко и протяжно застонал, сам подался вперед, отчего я едва не подавился, и задрожал, закатив глаза.       Я почувствовал горьковатую влагу во рту, пошарил языком, медленно сплюнул.       — Хоть бы предупредил, паршивец, — сказал я, вытирая губы. — Иди сюда, накажу тебя за это.       Я положил руки Хэйтему на плечи и слегка толкнул, вжимая в стену. Одна нога — на мое бедро, рука обвила мне шею. Я на секунду отвлекся — выдавить из первой попавшейся баночки шампунь или гель для душа. Тяжелая капля мерзким холодом упала на ноющий от желания член. Я одной рукой придержал бедро Хэйтема, второй — собственный член.       — Чарли!       Хэйтем сказал, есть более сокровенные вещи, чем просто стыд голых тел. Чем близость. Но я считаю, что разговоры все равно в полной мере не смогут удовлетворить жажду быть как можно ближе. Касаясь его, я выскажу намного больше, чем если буду без конца откровенничать. Я говорю прикосновениями. Мне кажется, сам Хэйтем это тоже понимал, когда я прознал его, прижимая к холодному кафелю.       — Мяу! — за дверью.       — Чарли… Поглубже… — мне в ухо.       Обжигающее дыхание на коже. Щекочущие струи воды по плечам. Раскаленный, сдавливающий меня жар и контрастом — ледяные пальцы. Даже на стопах — я это почувствовал, когда он наступил мне на ногу. Возле ключицы — шрам от катетера. Это — страшнее, чем ожог на моем теле от того, как старшеклассник затушил об меня сигарету. Я слышу кожей.       Хэйтему не надо признаваться в том, что случилось. Все и так понятно. Я буду рад, если он скажет это вслух, но не стану давить. Все-таки есть же вещи, интимней, чем секс.
Примечания:
Кто нашел все отсылки на мои работы или хотя бы угадал, что произошло с Хэйтемом, тому конфету.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Assassin's Creed"

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты