Не о любви. Наверное

Я не забуду твое тепло, став зимним цветком и танцующей звездой. Я останусь с тобой, пока ты не будешь в порядке…

      Иногда я спрашиваю себя: а могло ли случиться иначе? И если бы по воле злого рока не оставляющий надежды недуг не одолел тебя… как беззаботно мы могли бы сейчас наслаждаться жизнью? Или всё было предопределено? И не заболей ты, в какой-то момент нашей жизни она бы все равно не оставила нам шансов провести её без выжигающих сердце потерь?       В голове всплывает, как возвращался домой, первый раз оставив тебя там. Каким же маленьким ты показался мне в колыбели из этого траурно-белого полотна. Домой я добирался целую вечность. И не запомнил почти ничего кроме той безликой, холодной, завёрнутой в дождливый саван улицы.       Полупрозрачные зонтики, толпы по тротуарам плыли с ощущением какой-то сгорбленной безликости. Дикий стук в висках и отчаяние стянули мир в узкий круг непроходящей боли. Когда я волочил ноги по переходу, меня чуть не сшибла машина. Было чувство, что я заснул на середине пути. Или меня поразило какое-то болезненное забытье? Сильный гул за лобной костью, очень хотелось рухнуть на мокрый асфальт и там и остаться, но я урывками шёл домой. Я заставлял себя идти. Потому что это все ещё был наш с тобой дом.       А потом наступила бесконечная вереница ночных слёз в подушку — твою, — я наивно полагал, что так ощущаю твоё присутствие; ежедневных паломничеств к тебе; сочувствующих взглядов и призывов жить своей жизнью и не хоронить себя заживо. — Тайп, хватит себя изводить. Нельзя настолько забывать про собственную жизнь. — Он и есть моя жизнь, папа. Всё в ней — для него, ради него и во имя него. — Тебе это только кажется. Мир не умер, Тайп. И не сошёлся на нём одном клином. — Мой мир — это он. Был. Есть. И будет. Я никого не прошу разделять его со мной. Просто позвольте мне жить в нем.       Сегодня ровно полгода, как я ставлю на стол приборы на одного. Твои убраны, до блеска намытые, на верхней полке в шкафу. Как будто просто ждут твоего прихода после работы. — Синие розы, пожалуйста. — Прекрасный выбор для зимы. — Да… Но он всегда, круглый год, любил получать их. — Простите, — девушка в цветочном магазине виновато опускает взгляд. — Всё в порядке. И в крафт заверните. Мне далеко везти. — Конечно.       До четырех ещё два часа. Как раз успеваю встретиться с Текно. — Синие розы? — удивляется друг, шумно фыркая горячим чаем. — Да. Я знаю, он ждёт их. — Съездить с тобой? — Нет. Сам справлюсь. — Тайп, если что-то нужно, в смысле, если я как-то могу помочь… — Текно, — перебиваю его на полуслове, — я справлюсь.       Кивает. — Тайп, я тут, знаешь, что на днях вспоминал? — Что? — с лёгкой улыбкой дергаю плечами. — То его выступление в баре у Пи Джид. Где он пел для нас всех… Но на самом деле — для тебя одного.       Я и сам его вспоминаю часто. Тот самый вечер. И каким же лёгким казалось это «возьми меня за руку и никогда её не отпускай». — Тайп. Не вини себя. То, как ты держался всё это время… И держишься сейчас — под силу не каждому. — Я просто люблю его. И это совершенно безусловно. Безусловное чувство. Думаешь, за всё это время я ни разу не давал слабину? А сколько я ругал его за то, что ему постоянно требовалось подтверждение моей любви к нему этими словами. Но сейчас… сейчас я бы каждый день готов был говорить ему их. — Разве ты этого не делаешь?       Текно. Такой поверхностный внешне. И такой глубокий внутри. Тебя я тоже люблю, Текно. Но тебе это слышать необязательно. А то — зазнаешься. — Мне, наверное, пора. — Точно не нужна помощь? — Я справлюсь.       Мы справимся, — поправляю себя, когда такси уже въезжает за ворота.       Показываю пропуск. Надеваю бахилы и стерильную робу. Вдыхаю поглубже и улыбаюсь: ты не должен видеть следы бессонной ночи. — Привет, родной.       Сидишь на краю постели. Всё такой же худенький. Слабенький. С чуть проступающими волосами. Последняя химиотерапия ударила по организму сильнее предыдущих. Но и дала положительную динамику. Доктор, тот самый, что обещал нам меньше года, только ошелемленно разводил руками.       Долгожданная ремиссия. Никто не даёт стабильных прогнозов. Но это не так важно. Я научился ценить мгновения. Месяц покажется долгим сроком? Не беда. Будем жить одним днём. Дня станет много? Значит, будем жить час за часом. А если и час будет роскошью… Хватит и минуты. За нее я успею взять тебя за руку и сказать, как сильно люблю тебя. — Мой хороший мальчик, — тянешься рукой, чтобы взять мою.       Небольно, но крепко переплетаю наши пальцы, а ты с улыбкой сообщаешь мне: — Я сегодня сам сходил в туалет. И даже поел.       Свободной рукой глажу тебя по щеке и следом целую в уголок рта: — Я горжусь тобой. Поехали домой?       Киваешь, а я приобнимаю тебя за плечи. — Я люблю тебя, малыш. — Я знаю, Тарн, знаю. Я тебя тоже люблю.       Этой ночью я наконец-то засыпаю на твоём плече. А над нами стоят, склонившись, синие бутоны. И, кажется, о чём-то шепчутся… Или это твое сердце и во сне разговаривает с моим?