Второй шанс

В комнате царил полумрак. — Что ты думаешь о легенде о Втором Шансе? — раздалось шёпотом среди нейсвойственной этому месту тишины. — О Втором Шансе?.. — сразу откликнулся я на знакомый голос искренним удивлением, а потом добавил, весело улыбаясь, — думаю, что это глупая детская сказка. А ты? — А я думаю, что было бы здорово, если бы он существовал… может, наша жизнь стала бы лучше? — Дон, из-за Второго Шанса даётся возможность проходить в другой мир и начать там новую жизнь, а не способ вернуться в прошлое и исправить уже случившееся. — как можно спокойнее ответил я. — А вдруг другой мир — это и есть прошлое? Я бы спас роди… — Слушай, давай не будем сейчас об этом. — резко перебил я его. Хотелось сосредоточиться на чём-то добром и светлом, чего и так сейчас в моей жизни не хватало, а не на воспоминаниях и бессмысленных мечтах о чём-то, чего никогда не случится.

***

По миру давно ходят слухи… Слухи, которые дошли до правителя одной страны, и этот правитель, на удивление всем, даже поверил. Так слухи стали чем-то вроде религии. А рассказывали они о том, что, если человек проживёт короткую, но несчастную жизнь, то есть умрёт в возрасте до двадцати пяти лет, ему подарят второй шанс. Такому человеку откроются новые возможности: он сможет использовать магию и перейти в другой мир. Другой мир намного больше в размерах и, помимо обычных людей, его населяют другие расы: ангелы, демоны, драконы, эльфы и не только. Наверное, эту теорию придумали очень добрые, справедливые люди! Многие не верят. А я очень хочу верить, что это правда! Было бы здорово, если бы люди действительно могли исправить свою жизнь! Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула. Мама держала за руку мальчика на вид примерно моего возраста или старше. Следом за ними в дом зашёл папа. Родители о чём-то говорили, и я уже приготовилась разбирать их негромкие слова, когда меня прервала ослепительная вспышка света. Кто-то нажал на выключатель, и, не желая быть замеченной, я поспешила убежать в комнату. За окном стояла тёмная ночь. Я лежала в кровати, оставив попытки уснуть. Я переворачивалась с одного бока на другой, думая о том, что сейчас происходит на первом этаже в прихожей. Зачем родители привели этого мальчика домой? Кто это? Может, он мой родственник? Я плохо рассмотрела, но, кажется, его волосы были такими же светлыми, как у меня и у папы. Возможно, стоило выйти из спальни, чтобы спросить. Обычно я веду себя хорошо: ложусь спать вовремя, соблюдаю режим, всегда зубы чищу, не грублю… Нет, я не идеальна, так что не всегда. Но если такое было — вряд ли родители об этом знают. Так что, наверное, они меня простят, если поймут, что я не сплю? Но, с другой стороны, они говорили, что хорошие люди спят по ночам, а плохие — нет. А я не хочу нехорошо поступать! Но что, если у меня просто не получается это сделать? Я присела на кровати, нервно теребя рукава пижамы. Волнение не уступало любопытству, прогоняя сонливость. В коридоре раздались шаги, и я подбежала к двери, остановилась и прижалась к ней ухом. — Теперь ты будешь жить здесь, — добрым мягким голосом произнесла мама. Обычно она разговаривала так только со мной, и интерес к происходящему разгорелся во мне с новой силой. — Ладно, — безучастно ответил ей незнакомец — наверное, тот мальчик. — В этой комнате живёт девочка. Её зовут Гаст, — услышав своё имя, я испуганно попятилась, встав на цыпочки, и мне показалось, что я по-прежнему издаю слишком много шума. В мыслях уже нарисовалась картина: мама слышит шуршание ковра, шаги по полу, поворачивается к моей комнате, заходит, видит, что я подслушиваю и… а что будет дальше? Она накажет меня? Поймёт, простит и объяснит, что происходит? Но ничего из моих фантазий не произошло, и мать спокойно продолжала: — Она теперь — твоя сестра, — я не сразу заметила, что раскрыла от удивления рот из-за этой фразы. Зато эти слова сразу всё объяснили. Стараясь вести себя как можно тише, я медленно добралась до кровати, закрыла глаза и медленно погружалась в сон за новыми размышлениями. Подружимся ли мы? Изменится ли что-то в моей жизни теперь? Последними словами, которые до меня донеслись, были: — А эта комната — твоя, Лександр.

***

Мой новый дом сильно отличался от предыдущего, во многом они были полностью противоположны друг другу. Теснота сменилась простором, грязь — сияющей чистотой. Раньше на меня давили стены, теперь — высокие потолки и сверкающие люстры. За столом качала ногами довольная девочка лет двенадцати с длинными волосами точно такого же цвета, что и мои, с нежно-голубыми глазами, одетая в свитер, короткую юбку и белые чулки. А туфли её валялись где-то в разных частях пола. — Давай дружить! — улыбнулась она мне и протараторила, — знаешь, мама говорила, что очень важно заводить друзей! Это делает тебя счастливее, вы будете помогать друг другу и вообще, дружба — это чудо! И она рассмеялась с таким счастливым лицом, будто у неё только что исполнилась мечта всей жизни. — Мы в детском саду, что ли? — фыркнул я. — Тебе сколько, двенадцать? На секунду девочка застыла с неудомевающим выражением лица. Может быть, ей обычно отвечали мягче? Хотя я, вроде, ничего такого и не сказал. — Вообще да, ты угада… ай! — девочка так сильно качнула ногами, что полетела со стула вслед за ними и ударилась о пол. Стул позади неё тоже упал, причём в противоположную сторону. Я засмеялся. — Эй, мне вообще-то больно! — Может быть, но упала ты смешно. — пожал плечами я. — Я всё время на ровном месте падаю, — недовольно ответила девочка, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — Кстати, тебя же зовут Лександр? — Да. А тебя как? Ээ… как их назвать, новые опекуны мои, короче, сказали, как, но я забыл. Теперь засмеялась девочка, а обидно стало мне. — Гаст. И не «опекуны», это называется родители. Ро-ди-те-ли. Ну ладно, я пошла, а то устала сегодня с людьми разговаривать… и вообще, мне ещё домашнее задание сделать надо… — потягиваясь, произнесла Гаст, и пошла на второй этаж, не дожидаясь ответа. — Родители у меня другие, — вслед ей произнёс я и снова вспомнил свой первый дом. Воспоминания превратились в быстро сменяющие друг друга картинки: мусорные мешки на каждом углу, старые стены, в трещинах которых скопилась пыль, паутина и плесень, постоянное чувство голода, рваная одежда, тишина и одиночество. А новый дом казался настолько удобным и приятным с первого взгляда, что мне становилось страшно от мысли, что я уже готов назвать его идеальным. Потому что ничего идеального не существует. Получается, это просто иллюзия, которая рано или поздно разрушится самым ужасным образом?

***

Прошло ещё пару дней моей жизни с новыми «родителями». Сначала мне казалось, что они такие же добрые, как и родные. Но сегодня образ, едва успевший построиться в моих глазах, стремительно разрушился. — Что это такое? — потрясла «мать» дневником с оценками перед моим лицом. — Мой дневник. — логично ответил я. — Я не про это спрашиваю! — она повысила голос. Но на меня это уже не действовало — кричали на меня часто. Делали это не родные родители, конечно, просто другие люди. Сначала хотелось сжаться в комочек, лечь в угол и рыдать, а потом стало как-то всё равно. Пусть кричит. Я просто отключусь от мира и буду смотреть куда-то вдаль, не слушая грязь, которую на меня пытаются вылить… Раздался хлопок, по щеке расползлись иголочки, смешались в одну эмоцию удивление, грусть, испуг и непонимание происходящего. Кричали на меня часто. А вот чтобы били — такое впервые. — Ты слушаешь вообще?! Посмотри на Гаст, она младше тебя, а делает лучше вообще всё! Она такой золотой ребёнок, не заработала ни одной плохой оценки за всю учёбу! Почему ты просто не можешь быть, как она? Ах, да. Ты ведь не наш ребёнок. Да, надо было слушать других людей, когда говорили, что детей из детдома не перевоспитаешь, что дурные гены не исправить… Опять Гаст. От других школьников я что-то о ней ничего хорошего не слышал. Её знают, как «доносчицу» даже вне её класса. Кто-то покурил в туалете? Учителя уже знают, кто. Кто-то разрисовал подоконник? Учителя уже знают, кто, а сам подоконник начисто вымыт. Кто-то всего лишь выкинул фантик не в мусорку, а на пол? Учителя уже всё знают! И, да, пол вычищен. Кажется, ещё я слышал, что своим одноклассникам она выносит мозг похуже: постоянно рассказывает о том, какой мир распрекрасный и как нужно творить добро… зануда отвратительная. И почему я вынужден жить с ней в одном доме? Ещё и слушать, насколько она лучше меня. Иногда хочется отрезать ей волосы — надоели уже все эти сравнения с моими, слова о том, что мы словно родные. Не хочу быть её родственником или вообще чьим-либо в этом доме. — Лександр!!! Мне снова дали пощёчину. Что она от меня хочет? Чтобы я сказал, что мне очень жаль, грустно и вообще, я уже готов прямо сейчас встать на путь истинный, обратиться в религию, в которую верит весь этот дом, и… и чем тут ещё занимаются?

***

Настолько этот блондинистый цвет волос меня вымотал, что я купил краску для волос и перекрасился в розовый и теперь задумчиво разглядывал изменившегося себя в зеркале, испытывая смешанные эмоции от мыслей о ближайшем будущем. Интересно, что родаки этой шлюхи скажут? Хотя, наверное, ничего. Просто бить будут. Может, им сдачи дать на этот раз?.. Представились их лица, искажённые болью, как по ним скатывается кровь… ах, вот бы расчленить их и скормить все части тела Гаст. Жаль, меня, вероятно, посадят. Она наверняка сразу побежит звонить в полицию, подскользнётся на крови по пути, упадёт, вся в ней испачкается, уронит на себя сам телефон, а следом ещё что-нибудь… может, она сломает шею в процессе и в итоге на меня никто не донесёт. А потом, пока её тело ещё тёплое, я бы её изнасиловал… хотя не, мерзость какая-то, не буду я такое с трупом делать. А вызовов полиции мне и так уже хватило, сначала за прогулку допоздна, а потом за распитие спиртного в общественном месте (ах да, я же ещё и несовершеннолетний. Ну, повезло, что было на кого свалить вину, парню, щедро купившему мне бутылку коньяка, попало за спаивание несовершеннолетних. Забавно вышло, а ещё забавнее то, что пили мы его вместе, а совершеннолетним он стал буквально за пару дней до этого события). Ну ладно. Надо будет ещё завтра в чёрном худи прийти в школу. Может, нарисовать на нём пентаграмму красным маркером или вроде того? Тогда это лучше сделать сегодня, уж лучше за два преступления получить наказание сразу. Мне вот интересно, им делать нечего? Может, им приятно меня бить? Мне, конечно, было приятно подраться с одноклассником без какой-либо причины, но он же сдачи давал, в этом был смыл, поэтому я почувствовал, что я сильнее и главнее, что другие не поднимут на меня руку, потому что теперь я защищён страхом окружающих передо мной… и почему они тогда кошек не бьют каких-нибудь? Их легче ударить, они точно ничего не сделают в ответ, они маленькие и беззащитные. Кстати о беззащитных… интересно, а если я напишу с левого аккаунта одному однокласснику пожелание смерти, Гаст прилетит его защищать? Хотя откуда ей узнать. Конечно, когда его парту разрисовали, она её отчистила до блеска и доложила учителям, но на этот раз «преступников» найти не удалось. Но её волновала парта, а не он. Вот такая она, лицемерка. Строит из себя моралистку такую белую и пушистую, а ведь ей на самом деле всё равно. Ей просто нужно хорошее мнение учителей и, следовательно, родителей о себе. И на меня ей всё равно. Притворяется, что не замечает синяков, покрывающих моё тело, несёт бред о том, что насилие — это ужасное, а когда оно происходит у неё под носом — ничего не делает. Если бы я решился наказать родителей, их бы я просто убил. А для неё это слишком мягкое наказание. Я бы не стал убивать её вообще, просто всю жизнь не выпускал бы из дома и издевался над ней. Я снова вернулся к мыслям о своих волосах. Хорошо, что я перестал их стричь, они отросли и почти касались плеч. За это мне уже давно попадает, но как-то пофиг. Что бы ещё изменить… А ведь пентаграмма на худи маркером сотрётся в итоге… точно! Её же можно вышить, я как раз недавно дома где-то красные нитки видел. Осталось их найти и сделать это так, чтобы никто не заметил.

***

Утро, пора в школу. Вернее, уже давно пора, Гаст свалила ни свет ни заря, а я только сейчас ленивой походкой шёл к двери. Путь мне преградила опекунша. — Куда это ты собрался в таком наряде? Я тяжело вздохнул. Сейчас меня опять будут бить. — В школу. — Живо переодевайся и краску смой, а то я сама этим займусь. Боже, и зачем же мы взяли тебя из детдома? А ведь я говорила твоему отцу, не надо! Ага, а по словам «отца» всё наоборот было. Семья лицемеров. Но сегодня я дам вам отпор и с этого дня всё будет так, как захочется мне. — Но я и так опаздываю… — почему-то вылетели дрожащие слова, а вся решимость рухнула. Я их ненавижу. Я хочу их смерти. Но ещё… я очень их боюсь, необъяснимо, до дрожи. Опекунша схватила меня за руку, а я взял себя в руки и ударил её по лицу. В первую секунду, как в замедленной съёмке, сердце моё замерло, а её глаза расширились, наполнились шоком и ужасом, она с возмущением вздохнула, и я ненадолго обрадовался победе. Ненадолго. Потому что сразу после этого она схватила меня за волосы и несколько раз ударила лбом о стену. — Ты что творишь? — кричала она, — хочешь, чтобы я полицию вызвала опять? Чтоб на учёт поставили? Снова репутацию нашу собрался портить? В последнее время мне даже не было обидно от этих избиений, но теперь стало страшно, что она не успокоится и убьёт меня. — Чтоб после школы такого не было больше. — Л-ладно… Я выбежал на улицу, накинул капюшон, опустил лицо и судорожно вздохнул. На глазах выступили слёзы. Почему всё так, я что, правда настолько слабый? Такого не может быть, я могу избить кого угодно в школе, но испугался, что меня убьют опекуны. Если кто-то увидит, как я рыдаю, наверное, они подумают, что это отвратительно, ведь я парень. Девушкам хорошо, хоть каждую секунду рыдай — все разве что умиляться и прыгать вокруг будут, успокаивать. А когда я, весь в слезах дрожу и уже едва ли не кричу, как ребёнок, громко всхлипывая, мне даже самому мерзко от осознания, как это со стороны выглядит. Больно. Избили будто не меня, а мою гордость. Очень больно. Я не хочу в школу, может, просто прогулять? Я не хочу в школу, я хочу нормальных родителей, я не хочу в школу, больно, больно, больно! Почему Гаст никогда меня не успокаивает, а делает вид, что всегда готова это сделать? Где её доброта ко мне? Почему ко мне с добротой не относится вообще никто, чем я это заслужил?..

***

Успокоившись и наслушавшись ещё кучу упрёков, но уже от учителей, я шёл по коридору, грея руки в карманах. Вдруг в меня врезалась какая-то девушка с огненно-рыжими волосами. — Ой, сорри, куда я так лечу, — произнесла она, отходя и посмеиваясь. И тут её взгляд столкнулся с пентаграммой на моём худи, а мой — с кончиками её волос. Оказывается, они были окрашены так, что плавно переходили из рыжего в чёрный. Красиво. — Блин, у тебя кофта такая прикольная, где покупал? — протараторила девушка. Она говорила довольно быстро, а голос её звучал высоко и весело. — Нигде, кофта была обычной, пентаграмму сам нашил. — Вау! Так ровно, — восхитилась она, — а тебя не ругают? — Ругают, конечно, — весело улыбнулся я. Эта девушка показалась мне смешной. — Но мне похуй. Да и чё спрашиваешь, сама вон не в форме. Она была одета в джинсовые шорты, кеды, синюю футболку и раскрытую кофту поверх. Но в нашей школе форма шилась на заказ, поэтому к её ношению относились вдвойне строго. — Ну да, — снова рассмеялась она, — а тебя как звать вообще? — Лекс. — А-а, а Лександр — полное имя? Ты тот самый брат Гаст? Я просто с ней в одном классе учусь… к сожалению. Мне ещё и дежурить с ней сегодня, прикинь? Вот уж и правда, к сожалению. Врагу не пожелаешь. Врагу я бы пожелал чего-то похлеще. — Неродной. Я приёмный. А тебя как? — А, сорри. Как что? С виду она казалась умнее. — Как по имени-фамилии? — А, ой, — и снова, она залилась заразительным хохотом, — Ифи Блэйз. — Про фамилию была чисто фигура речи, но похуй. Приятно, — сказал я, и вот руку мою пожать она всё-таки догадалась, что удивительно, учитывая уровень её интеллекта. Ладно, вроде нормальная девчонка, с такой и общаться периодически неплохо было бы. И так мы разбрелись по разным кабинетам, но с тех пор продолжили иногда болтать, даже пару раз вместе гуляли.

***

Я тупо смотрел на топор. Кто в своём уме будет дарить человеку на день рождения топор? Нет, ладно бы профессия позволяла. Но не старшекласснику же… да и в будущем лесорубом становиться я не планирую. Ифи либо совсем шуток не понимает, либо имеет слишком хорошее чувство юмора. Склоняюсь ко второму варианту. Я же не всерьёз просил топор в качестве подарка… С другой стороны… Я покрутил топор в руках, внимательно рассматривая со всех сторон. Вроде обычный, но чем-то он меня зацепил. Может, ему имя дать? Хотя нет, это как-то совсем ненормально. Но просто от него будто появлялось чувство уюта и защищённости, которого так не хватало в этом ненавистном мне доме.

***

Интересно, сколько раз я красился в розовый и упрямо покупал новое чёрное худи, вышивал на нём очередную красную пентаграмму? В любом случае, с сегодняшнего дня, кажется, этого повторять не придётся. Опекунша смотрела на меня испуганно. Куда же делась вся твоя уверенность, тварь? — Я позвоню в полицию и… и… — Мёртвые не звонят. Сомневаюсь, что ты превратишься в зомби, — ухмыльнулся я, крепче удерживая в руках топор. Скоро я убью обоих опекунов. С опекуншей разберусь быстро, а вот с опекуном нужно будет постараться, его комплекция позволит дать отпор. Но именно поэтому я просто дождусь момента, когда он заснёт и только тогда убью его. Возможно, с этой тварью стоило сделать так же, но уже поздновато. Ах, скорее бы изуродовать их трупы до неузнаваемости и показать этот шедевр Гаст. Наверняка она оценит. За дверью в комнату раздались тяжёлые шаги. Это явно не Гаст. Во-первых, никто не упал. Во-вторых, она так громко не топает. А вот опекуна дома быть не должно… если не сейчас, то сложновато будет отбиться от двоих сразу, ещё и правда в полицию позвонит кто. Заткнув рот опекунши ладонью, я ударил по её плечу топором. Что-то внутри хрустнуло или мне послышалось? Странно, но она лишь дрожала со слезами на глазах, и даже не пыталась вырваться. Может, это от шока? Удар получился не слишком сильным, поэтому я нанёс его снова, на этот раз вонзив в плечо топор глубже и подвигав им внутри. Не думал, что ранить и убивать людей настолько сложно. Но в этот момент у меня так быстро билось сердце и дрожали руки от странной смеси нетерпения, волнения и удовольствия, что я задался вопросом, почему никогда раньше подобного не делал. Я убрал ладонь от рта опекунши и сунул в него топор. Она рухнула в обморок, а изо рта полилась смесь пенистой слюны с кровью. Или я сунул его чересчур глубоко, и она померла? Так быстро? С другой стороны, теперь я смогу без проблем расправиться с опекуном. Но он куда-то ушёл, пока я здесь развлекался и совсем забыл о том, что планировал сделать. Интересно, что у неё внутри? Я решил для начала снять с неё одежду — конечно, школу я уже закончил, но дополнительный урок биологии, думаю, не навредит. Обнажённая она, конечно… выглядит неприятно. Грудь обвисшая, живот морщинистый… мерзость какая. Хорошо, я не некрофил и потребности насиловать трупы у меня не возникает, а то пришлось бы довольствоваться тем, что есть. Ниже я решил не приглядываться, а вместо этого сразу пропихнул топор в её живот. Удивительно, но пришлось сильно надавить, чтобы хотя бы появился достаточный порез! Я был уверен, что это легко сделать. И что в фильмах преувеличивают с количеством крови: часть пола была заляпана ей, а ведь до внутренностей я ещё не добрался. Более того, она так отвратительно пахла, что меня потянуло блевать, но интерес к происходящему и выделившийся адреналин оказались сильнее. Я переложил труп с бока на спину и аккуратно разрезал топором живот. Забавно, я как будто какую-то консервную банку открываю. Только эмоционально ощущения совсем другие, скорее как будто я распаковываю новогодний подарок. Но вместо подарка изнутри появились органы. Если честно, я довольно быстро пожалел о своём любопытстве, потому что выглядело это просто отвратительно. Перешагнув через… кажется, это кишечник? Впрочем, неважно, у меня всё равно двойка по биологии. Я вышел из комнаты, разумеется, не выпуская своего спасителя из руки. Ах, спасибо Ифи за этот прекрасный подарок. Теперь я больше не в заложниках у опекунов. Я наконец-то смог им отомстить. Шаги опекуна снова раздались рядом. Как вовремя. Сейчас я узнаю и о его прекрасном внутреннем мире. А вот и он. С такой комплекцией сложновато, да и план мой провален, я всё же убил опекуншу в её спальне, а в других местах он не спит. Я зашёл обратно за дверь, из-под которой лилась густая кровь. Если повезёт, смогу вырубить его, пока не заметил. Можно просто представить, что он — дерево, а мне нужно его срубить. — Мелоди, у меня для тебя подарок, иди сюда, — громко позвал он опекуншу нежным голосом, который предназначался только для неё и для всеми обожаемой Гаст. Ах, да, сегодня какой-то праздник… точно, её день рождения. Забавно, выходит, она прожила ровно пятьдесят лет. Как раз полсотни, золотая середина. Это ж идеальный возраст для смерти! Хотя я бы предпочёл пожить подольше. Наверное... Мужчина быстрыми шагами оказался возле комнаты, на его лице проскользнула какая-то сильная эмоция за несколько секунд до того, как на него обрушился удар топором, но я не до конца успел понять, какая. Да и неважно это. Чтобы убедиться, что он мёртв, я ударил по нему ещё раз и ещё… и правда, как по дереву. Только вместо щепок во все стороны разлетались капли крови. Раз, голова отсечена, два половина туловища, ещё половина… и комнату наполнил этот мерзкий металлический солоноватый запах, чем-то напоминающий ещё запах пота, но менее разрознённый. А ещё в лужу крови упала красивая подарочная упаковка с милой ленточкой. Впрочем, мне плевать, что там было, поэтому это я, пожалуй, выкину. Всё равно дарить больше некому. Мои мысли прервал знакомый нежный голос. — Мам, мам! С днё… ай! — кажется, она, как обычно, упала. Гаст. Ну наконец-то моя месть завершится, осталось самое главное, самое приятное. Вылить всю ненависть к своей «Сестре». Готовься, моя дорогая Гаст, тебе предназначена самая страшная участь. Происходящее будто меня приятно пьянило, я словно находился в восхитительном сне. Если честно, мне всегда нравилось играть во что-то, где можно убивать, из-за этого повышенного сердцебиения и дрожащего тела после смерти противника, и я давно мечтал воплотить это в реальность. Почему не сделал до сих пор? Раньше в тюрьму попасть не хотелось, а теперь... дело уже не в том, что я боялся полиции или вроде того, просто… да не знаю. Просто решился только сейчас, вот и всё. Без какой-либо причины. Захотелось так. Какая-то часть меня и сейчас просто представляла, что я в игре, хожу с топором по локациям… только вот игра очень жестокая, но лучшая в моей жизни. Стук моего сердца будто синхронизировался со звуком её шагов. К моменту, когда она доскакала до двери, все части трупа её отца были осторожно убраны за дверь, осталась лишь небольшая лужица крови, которую я никак не мог бы стереть за такой короткий промежуток времени, да не очень-то и хотелось. Когда Гаст, запыхавшись, остановилась перед дверью, подняла взгляд на меня, я просто расслабленно смотрел в её светло-голубые глаза. Кажется, до неё медленно доходило происходящее. Она непонимающе нахмурила светлые брови, осмотрела меня с ног до головы, как будто никак не могла понять, кто перед ней. — А… — начала было она, но голос её дрогнул, наткнулся на помятую подарочную упаковку, лежащую возле мусорки. Да, я промахнулся и просто раздавил её ногой. Гаст несколько раз быстро моргнула, потом отшатнулась от спокойно улыбающегося меня, а потом по её круглым бледным щекам покатились слёзы. Ой, чего это мы так быстро сломались? Я даже ничего конкретно ей ещё не сделал. А ведь столько всего собираюсь.