Глава 7
8 мая 2021 г., 16:42
Наступила середина октября. Дни становились неумолимо короче, а воздух — холоднее. К её разочарованию, кошмары вновь к ней вернулись, будто никуда и не пропадали, и хоть терроризировали не так часто, как раньше, зато впивались в память так глубоко, что грань между сном и явью становилась всё тоньше и тоньше, пугающе стираясь.
Убеждать себя в том, что у неё просто глубокая депрессия, следствием которой являлось нарушение сна и самоповреждение, Гермиона больше не собиралась, как бы
мадам Помфри не пыталась донести до неё всё это, когда отпаивала успокоительными и кучей других всевозможных снадобий, которые должны были улучшать настроение, но её от них только мутило, ещё пропадал аппетит и всё время клонило в сон. Хотя было неудивительно, что мадам Помфри считала, что у неё помутился рассудок после полученных от директора сведений, а также после собственных наблюдений за тем, как Гермиона брала у неё зелье снов без сновидений и упоминала, что видела мёртвого мальчика.
В общем, все её проблемы опять повисли тяжким грузом на шее, и обманывать себя больше не имело смысла.
Вернувшиеся кошмары заставили Гермиону снова задуматься о той жуткой сущности из библиотеки, которая обвиняла её в притворстве, которая угрожала забрать её душу и которая уже давно завладела её снами.
«От нас не скроешься и не убежишь, глупая девчонка, так как мы уже внутри тебя!».
Что-то тёмное поселилось в её душе, и это было видно в отражении подаренного Луной зеркала. Что-то, что угрожало другим, если она заикнётся о помощи. Что-то могущественное и неизвестное.
Но больше всего её привело в ужас осознание того, что, возможно, она сама ненамеренно призвала эти тёмные силы. Но как относительно безобидный ритуал, который она провела, мог привести к такому? Хоть он и квалифицировался как Тёмные искусства, но ведь Дикая Охота была опасна только самому волшебнику, проходящему испытание, а не другим. И только сейчас она начала беспокоиться из-за того, что совершенно не помнила, как проходило само испытание, ведь после произнесения текста призыва, Гермиона очнулась на полу Визжащей хижины уже с флаконом животворящего эликсира в руках, и это значило, что ей удалось его пройти. Но могла ли она сделать что-то не так в самом испытании?
Боясь, что всё-таки могла что-то упустить или напутать, Гермиона уже затёрла страницы Тайн наитемнейшего искусства, но раз за разом убеждалась, что чётко следовала инструкциям, и ошибок в расчётах и вычислениях не было. Библиотека в её изысканиях снова никак не помогла: никаких подробностей о Дикой Охоте, только ссылки и бесполезные упоминания о погибших безрассудных волшебниках.
И что теперь делать, если, прибегнув к ритуалу, Гермиона призвала нечто из преисподней, что вселилось в неё? А если к ней что-то и привязалось, то как теперь оборвать эту связь? Был ли выход?
Она снова и снова прокручивала в голове пророчество Трелони: «...Судьбу не удалось ей обмануть. И проклята её душа навек. Спасения в этом мире больше нет...».
«FATA VIAM INVENIENT». От судьбы не уйти — просто кричала ей в лицо странная записка из библиотеки. Даже каждый кошмар заканчивался одним и тем же. Неужели спасения и вправду нет?
Раньше Гермиона думала, что это просто проклятье, но это было что-то значительно большее. Что-то, что маглы называли одержимостью. Как часто волшебники сталкивались с этим, и что делали в таких случаях? Гермиона мрачно подумала, что магловские фильмы обычно ничем хорошим не заканчивались, поэтому напрашивались совсем неутешительные выводы.
Она вдруг с досадой поняла, что упустила что-то важное и всё это время искала не в том месте. Ответы на её вопросы тонули в бесчисленных кошмарах. Они причиняли ноющую, похожую на зубную, боль, которая не проходила, а усиливалась с каждым днём и будет длиться, пока поражённый кариесом зуб не вырвать с корнем.
Подобные рассуждения затягивали в трясину уныния, особенно, когда ночь поглощала солнечный свет, а по всему замку гасли свечи и факелы, погружая его во тьму, вгоняя Гермиону в тяжёлую гнетущую тоску, заковывая её рассудок в панцирь полнейшей безысходности и оставляя в нём биться только одну мысль — если я засну и не проснусь, будет не так уж и плохо. Но когда ей начинали овладевать эти страшные мысли, Гермиону будто что-то силой выбрасывало на сухой каменистый берег из этого бездонного, чёрного омута, и она жёстко себя одёргивала, вдруг осознавая до чего её доводит собственное помрачённое мышление, словно внутри поселился какой-то паразит и теперь постоянно отравлял и потихоньку разъедал ей мозг. И хоть Гермиона не намеревалась сдаваться, отныне страх поселился у неё в сердце, заставляя нервно оглядываться по сторонам, точно смерть притаилась где-то за плечом.
Повлияла ли как-нибудь на Снейпа та тёмная сущность из её кошмара, Гермиона так и не поняла. Скорее всего, это была просто угроза, и эти силы ему никак не навредили. А то, что он заходил к мадам Помфри вообще могло оказаться следствием чего-то иного, тем более медсестра заверила, что он полон энергии и жизненных сил, что только подтвердилось впоследствии. В конце концов, не всё же крутиться вокруг неё и её кошмаров? Во всяком случае после событий в учительской Гермиона больше не пыталась следить за ним и даже старалась не встречаться взглядом из-за постоянного подсознательного опасения, что Снейп может узнать о её бесстыдном подглядывании. Не позволяя себе даже вспоминать то, чему стала свидетельницей, она сосредоточилась на учёбе, которая обычно ей помогала отвлекаться от всего. Но даже тут её ожидал провал.
На уроке защиты от тёмных искусств Гермиона впервые в жизни не смогла вызвать Патронус, даже бестелесный. Взгляды многих сокурсников были наполнены жалостью, что только сильнее её злило. Профессор Лерой лишь понимающе посмотрел и философски заметил, что после войны тяжело начать вновь смотреть на мир в прежнем свете, а потом завёл долгую напутственную речь, полную приторной веры в прекрасное будущее, от которой у Гермионы свело скулы.
Но ещё большее фиаско она потерпела на уроке зельеварения, ей даже потом пришлось извиняться перед Джинни.
Видимо, бессонные ночи давали о себе знать, и, если на уроках по истории магии Гермиона могла себе позволить расслабиться и заснуть, за что, конечно, себя потом долго укоряла, то зельеварение не прощало ошибок.
По какому-то странному стечению обстоятельств они повторяли приготовление Напитка живой смерти за шестой курс, который обязательно будет на выпускных экзаменах. Добавив измельчённый корень асфоделя в котёл, Гермиона стала помешивать зелье, как было указано в рецепте, заворожённо наблюдая, как оно темнеет, и как клубится над ним сизый пар, когда вдруг услышала со всех сторон перешёптывания и даже смешки. Не сразу поняв, кому они предназначаются, она повернула голову и заметила, что все студенты поглядывают на неё, показывая пальцами и хихикая.
— Что такое?
Гермиона обернулась к Джинни, но та тоже еле сдерживала смех, а потом и вовсе стала смеяться так сильно и громко, что согнулась пополам.
Мелькнула мысль, что дело в её внешнем виде, и она осмотрела свою школьную форму, но ничего необычного не заметила. Это было странно.
По какому поводу они с неё смеются? Гермиона, озираясь по сторонам, вдруг поняла, что нигде не видит преподавательницу.
— Где профессор Бэнкс? — глядя на пустующее место за учительским столом, задала она вслух вопрос, который прозвучал слишком громко во вдруг возникшей тишине.
Насторожившись, Гермиона стала медленно поворачивать голову, чтобы понять, почему все внезапно замолкли, и чуть не наткнулась носом на длинный ряд пуговиц, ассоциировавшийся с мантией только одного человека в Хогвартсе.
— Мисс Грейнджер, вы забыли, где находитесь, или слава героя войны отбила всё желание учиться, как и вашим друзьям? Тогда не понимаю, что вы забыли на моём уроке.
— Простите, директор, — пробормотала она, возвращая своё внимание бурлящему котлу и задаваясь вопросами, почему Снейп снова ведёт зельеварение, и куда делась Бэнкс.
— Директор? — переспрашивая, протянул Снейп и, обойдя парту, склонился над Гермионой.
Боясь поднять глаза, она смотрела на длинные пальцы, которыми профессор опёрся о столешницу, не понимая, почему со всех сторон снова раздался хохот.
Шум голосов усиливался, а Снейп почему-то ничего не делал, чтобы прекратить такое поведение студентов на своём уроке. Когда смех стал невыносим, отражаясь мучительным грохотом в барабанных перепонках, Гермиона не выдержала и оглянулась по сторонам, но вокруг никого не оказалось. Класс был пуст.
Резко наступившая тишина напугала её до дрожи, а потом она услышала тяжёлое сопение и застыла, прикрыв глаза, боясь увидеть, от кого оно исходит.
— Посмотри... На... Меня... — раздался хриплый голос, отдаваясь болезненным спазмом в районе грудной клетки.
Порывисто вдохнув тяжёлый воздух и чувствуя, как всё внутри сковало словно льдом, Гермиона медленно подняла глаза на его бледное лицо, которое оказалось намного ближе, чем она предполагала.
Ей хотелось закричать, но вместе этого Гермиона проглотила ещё больше воздуха, который застрял где-то на полпути к лёгким. Снейп навис прямо над ней, и тягучие красные капли растекались по его шее, заливая белый воротник рубашки и скрываясь за чёрным сюртуком. В нос ударил тяжёлый тошнотворный запах, но, словно загипнотизированная, она не могла пошевелиться, глупо бормоча слова извинений, наблюдая, как медленно расползаются края ран, растягиваясь поперёк горла, как распахиваются вены и артерии, позволяя бьющейся крови хлынуть ручьями вниз по его груди, срываясь горячим потоком на её лицо. Его губы расползались в пугающей усмешке, всё шире и шире, пока не обнажили красные от крови зубы.
Внезапно рука Снейпа взметнулась к её шее и сдавила так сильно, что перед глазами замелькали тёмные мушки, затуманивая зрение, а попытки вдохнуть воздух вырывали из горла неприятные глубокие звуки. Всё стало нечётким, расплываясь и темнея, пока она вдруг не почувствовала, как её трясут за плечи.
— Гермиона! Гермиона, ты что, уснула? — Джинни склонилась к ней с обеспокоенным лицом.
Она открыла глаза и опустила запрокинутую голову, осматриваясь по сторонам, замечая, как некоторые студенты обратили на неё внимание и зашептались.
— Что? Нет, я просто... — замешкалась Гермиона, смущаясь любопытных взглядов вокруг и потирая шею, до сих пор ощущая на себе сильные пальцы.
— Тебе повезло, что сегодня ты со мной в паре, — хмыкнула Джинни, корректируя огонь под котлом. — Иначе бы получила Отвратительно за эту работу.
— А где профессор Бэнкс? — спросила взволнованно она, заметив пустующее место за столом преподавателя, и потрясла головой, вдруг осознав, что фраза прозвучала также, как во сне.
— Вышла. Сейчас вернётся. С этим тебе, кстати, тоже повезло. Ты же знаешь, как она к тебе относится, и будто специально провоцируешь её снять с нашего факультета побольше баллов. Я думала, что в паре с тобой, мне вообще не придётся напрягаться, но, похоже, всё наоборот...
Гермиона обратила внимание на бурое варево в котле и скривилась. Джинни тоже не сильно напрягалась, раз зелье не приобрело розовый или хотя бы светло-сиреневый цвет.
— Что ты тут наварила? — возмутилась она, перехватывая у Джинни мешалку, судорожно пытаясь сообразить, как исправить ситуацию.
— Ну извини, что пока ты отдыхала, я работала за двоих!
У неё с языка уже готова была сорваться какая-то колкость в ответ, но тут в класс вернулась Бэнкс, сообщая, что они могут разливать по флаконам образцы полученных зелий. Меньше всего Гермионе хотелось бы ударить в грязь лицом перед преподавательницей зельеварения, но времени, чтобы как-то улучшить полученный результат, уже не было, поэтому оставалось только бессильно скрипеть зубами, когда та подошла к их парте и поцокала языком.
— Мда... И с такими умениями вы планируете сдать ЖАБА по моему предмету? Не слишком ли вы много на себя берёте, мисс Грейнджер? — насмешливо и пренебрежительно произнесла Бэнкс и, не дожидаясь ответа, отошла к другим студентам.
Чувствуя, что сейчас взорвётся, она резко подскочила с места, схватив школьную сумку.
— Ты куда? — спохватилась Джинни, положив руку на учебник по зельеварению, к которому потянулась Гермиона. — Нас же ещё не отпускали.
Весь её искренне непонимающий вид поднимал волну раздражения.
— Это всё из-за тебя! Ты такая неумёха, Джинни! Если не умеешь варить зелья, то не берись! — воскликнула Гермиона, с силой вырывая учебник, и бросилась на выход, слыша недоумённые шепотки за спиной.
Сегодня наступил день посещения Хогсмида, которого почти все в замке ждали с нетерпением. Она тоже его ждала, но по другим причинам. Во-первых, Гермионе наконец представилась возможность восполнить запасы зелья сна без сновидений, которое у неё уже давно было на исходе. Во-вторых, после выполнения обязанностей старосты школы по наблюдению за поведением студентов в волшебной деревушке, у неё была назначена встреча с одной неприятной особой. Гермиона, хоть и чувствовала неуместную обиду на Снейпа, всё же не собиралась останавливаться на полпути, имея на руках все карты, чтобы остановить журналистку от написания полной вранья очередной книжки, в связи с этим следовало придерживаться ранее намеченного плана.
После череды пасмурных дней, сегодня светило солнце, правда уже совсем не согревая своими лучами. Теперь же последняя красная полоса уже скрылась за макушками деревьев, погружая всё в синие вечерние сумерки. Под ногами, словно о чем-то вздыхая, шуршали пожухлые листья, когда Гермиона брела по тропинке к мрачной хижине. Она с радостью встретилась бы с журналисткой в любом другом месте, но та настояла на их личной встречи и именно здесь, ссылаясь на то, что их не должны видеть вместе, не оставляя Гермионе иного выбора, хотя снова оказаться там ей бы не хотелось и в страшном сне. С далека было видно, как над Визжащей хижиной беспокойно кружит стая ворон, будто учуяв там что-то, и делая её напряжённое состояние ещё более невыносимым.
— Почему вы решили назначить встречу здесь? — не смогла сдержать своего недовольства Гермиона, уткнувшись взглядом в спину, облачённую в канареечного цвета мантию.
— О, добрый вечер, дорогая! Неужели ты сама не понимаешь, насколько это знаковое место для персонажа моей книги?
— Он не какой-то выдуманный персонаж, а настоящий человек, поэтому вы не смеете...
Скитер прервала готовую разразиться потоком гневной речи Гермиону:
— Прекрасные слова, дорогуша! Именно так. Моя книга о человеке с большой буквы!
— Вы принесли экземпляр? — поморщилась она, предпочтя перейти сразу к делу, не желая задерживаться здесь ни одной лишней минуты.
— Вот, — из лакированной кожаной сумочки вылетела толстая книга в мягком переплёте, и Гермиона вздохнула, понимая, сколько нелепицы ей предстоит прочитать и отредактировать.
— Вы же не пустили её ещё в печать, как мы договаривались?
— Это было бы так неосмотрительно с моей стороны, но я надеюсь, что ты не будешь затягивать с процессом. Дашь мне сразу знать, как проверишь всё на соответствие истине, — усмехнулась она. — Читатели не должны быть обмануты ожиданиями.
Гермиона кивнула, бегло листая писанину Скитер, стараясь не смотреть по сторонам и не думать, где находится. Среди тяжёлого запаха старой древесины, пыли и затхлости, она вдруг почувствовала резкий, сладковатый и странно будоражащий запах засохшей крови, который проник в потаённые чердаки памяти, вороша мучительные воспоминания. Гермиона ощутила, как по спине пробежал мороз, но затем её охватил жар, ей стало трудно дышать, хотелось немедленно бежать отсюда, но ноги словно оцепенели и приросли к деревянному полу.
Строчки открытой на случайной странице книги расплывались перед глазами, но она упрямо продолжала цепляться за хорошо знакомое имя, чтобы не упасть в обморок:
«Как подлый предатель Северус Снейп оказался доблестным героем?
Опытный шпион вёл опасную игру годами с санкции Альбуса Дамблдора (читайте подробнее в книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора»), всегда скользя по лезвию ножа. В любой момент он мог стать жертвой таких обстоятельств, которые бы привели его к пропасти или в пасть огромной страшной змеи Лорда Волдеморта.
Во время великой битвы за Хогвартс 2 мая 1998 года в Визжащей Хижине, что находится недалеко от деревни Хогсмид, игра Северуса Снейпа зашла слишком далеко. Самый могущественный Тёмный маг, Лорд Волдеморт, заподозрив измену, принял меры для подстраховки. Как ещё объяснить, что он собственноручно приказал своей чудовищной змее Нагайне убить своего верного последователя? Ведь никто в здравом уме даже не смог бы предположить о шпионской деятельности Снейпа, о которой знал только умерший Дамблдор и Золотое Трио.
Разоблачение Снейпа казалось невозможным не только благодаря фантастической изворотливости, ловкости, ума и гипнотической целеустремлённости. Это было невозможно потому, что он лично участвовал во всех главных «подвигах» Пожирателей смерти, снабжая тех бесценными, как они думали, сведениями на протяжении всего времени. Но это не помогло ему не пасть от руки самого Лорда Волдеморта.
И в тот знаменательный день Северус Снейп чуть не умер на полу старой покосившейся хижины, откуда во время битвы за Хогвартс командовал Лорд Волдеморт. Именно там чуть не случилась страшная трагедия, которая могла унести жизнь столь незаурядного волшебника. Но благодаря бесстрашному Золотому Трио этого не случилось. Храбрые представители Гриффиндора полностью оправдали принадлежность к своему факультету.
Долгие дни Северус Снейп не приходил в сознание в больнице святого Мунго, но преданная и великодушная Гермиона Грейнджер не отходила от больного не на минуту, пока не удостоверилась, что он поправится...».
Её руки затряслись, и книга с глухим стуком упала на пол, подняв столп пыли. Перед глазами потемнело, захотелось просто закрыть глаза, опуститься вниз и больше не вставать.
— Что с тобой, дорогая?
Резкий голос вывел Гермиону из полубессознательного состояния, а от яркой мантии неприятно зарябило в глазах, когда она почувствовала, как её схватили за руки, не позволяя упасть.
— Я в порядке, — пробормотала Гермиона, но ей казалось, что язык заплетался, как у пьяной.
— Давай, я помогу тебе выйти на улицу. Здесь невозможно дышать. Ужасное место!
Гермиона старалась не смотреть по сторонам, но, проследив взглядом за Скитер, поднимавшей с пола книгу, она не могла не заметить за её спиной другую комнату, на полу которой, хоть и покрытый пылью, ещё виднелся круг, начертанный кровью. Гермиона хотела думать, что ей показалось, когда знаки внутри круга на миг засияли, словно приглашая подойти. Голова вмиг потяжелела, ноги подкосились, и она всё же упала на грязный пол, не в силах оторвать взгляда от сияющих огнём рун.
***
Вокруг него было бескрайнее зелёное поле, похожее на мягкий ковёр, а над ним простиралось прекрасное синее безоблачное небо. Яркое солнце ослепляющее светило прямо в глаза. В тёплом воздухе завис густой пьянящий аромат, и, опустив глаза, он заметил тропу из высоких цветов. Глядя на их алые лепестки и нитевидные длинные тычинки, похожие на паучьи лапки, память услужливо подсказала ему, что это ликорис или Паучья лилия, о которой ему рассказывала мама в далёком детстве. Она говорила, что каждый раз, когда кто-то умирает появляются эти цветы, покрывая всё красной, как кровь, паутиной. Северус перенёсся в прошлое, где ему лет шесть. Он лежал в кровати, а мама сидела рядом в тёмной комнате. Её кожа мерцала серебром в свете луны, проникающем через не зашторенное окно. — Скажи, мама, ты умрёшь? — Да, мой мальчик, как и ты, как и все мы рано или поздно. — А что будет потом? — Загробный мир, где твоя душа переродится. — Но как туда добираются? — Красные цветы ликориса проложат путь до призрачной двери, за которой обитают души умерших. А потом, когда душа переродится, цветы завянут, и вместо них вырастут листья. — Но почему цветы не могут расти вместе с листьями? — Так боги прокляли души двух влюблённых, чтобы они никогда не могли встретиться и при этом всегда были рядом. Когда распускаются цветки, листья засыхают, а к тому времени, как они вырастают вновь, цветение заканчивается. Так и душам этих влюблённых никогда не суждено быть вместе. Северус моргнул и снова оказался в собственном уже немолодом теле, лежащим под лучами палящего солнца, отчего пришлось на мгновение прикрыть глаза. Внезапно ему пришло в голову, что всё неправильно, так как он ощущал лишь холод и сырость, а не теплоту солнечных лучей. Осмотрев пространство вокруг себя, Северус понял, что лежит на дне глубокой ямы, от этого ему стало не по себе. Он попытался подняться, но тело его не послушалось, и, опустив взгляд, Северус заметил связывающие его верёвки. Но когда он задёргался в попытках освободиться, то почувствовал, как они зашевелились, крепко сдавливая его тело. Пришло логичное предположение, что это дьявольские силки. Северус замер, надеясь, что полная неподвижность их замедлит, но присмотревшись получше к стеблям этих растений, увидел, как на них распускаются красные цветы, наполняя его лёгкие тяжёлым дурманящим ароматом, от которого Северус закашлялся, сделав очередной вдох. Его охватила тревога от полного непонимания происходящего. Он посмотрел вверх на всё такое же яркое синее небо, но внезапно сияние солнца перекрыл тёмный силуэт. Северус уже открыл рот, чтобы позвать незнакомца, и только успел заметить лопату, как ему на лицо посыпалась кусками чёрная земля, попав прямо в горло, вызывая очередной приступ кашля. Если мимолётом он принял этого человека за спасителя, то теперь последний луч надежды угас. От аромата, не прекращающих вновь и вновь распускаться цветов, кружилась голова, но Северус попытался напрячься и вспомнить хоть какие причины, почему он здесь оказался, но ничего не получалось. В больной голове вертелись одни вопросы, ответами на которые была пугающая тишина и пустота, будто кто-то покопался в ней и вырвал необходимые куски воспоминаний. Стебли цветов начали ещё туже затягиваться вокруг него, сдавливая рёбра до хруста, делая все его лихорадочные попытки сопротивления бесполезными. Всё больше поддаваясь панике, он попытался закричать, но рот сразу забился холодным и влажным земляные месивом прежде, чем ему удалось издать хотя бы звук. Пытаясь выплюнуть всю эту грязь, Северус только сильнее захлёбывался ей вместе с кровью от разодранного горла, будто наглотался острого стекла. Задыхаясь от покрывающего его увесистого слоя земли, ему уже не хватало сил сделать хоть малейшее движение рукой, ногой или даже пальцем, чтобы попытаться вырваться из цветущих кровавым цветом дьявольских силков. Смерть уже замелькала где-то совсем рядом чёрным неясным силуэтом. «Это конец», — единственная верная мысль за последнее время. Северус замер, ощущая лишь всё увеличивающуюся тяжесть, уже перестав осознавать невыносимую боль ломающихся с хрустом костей. Воздух практически не поступал из-за забившейся в носоглотку земли, от которой исходил запах смерти. Холодный и прогорклый. Ему ничего не оставалось, кроме как смириться, считая последние секунды уходящей жизни. И уже, когда в лёгких оставалось воздуха лишь на один последний выдох, и когда через сердце проходил последний цикл крови, он услышал далёкий женский голос, почему-то показавшийся смутно знакомым: — Это ты во всём виноват! Ты не оставил мне выбора!***
Как наивно с его стороны было надеяться, что какое-то зелье сможет решить эту проблему. Впервые ему так опротивело зельеварение и всё, что с ним связано, и он был благодарен Мерлину и Дамблдору заодно, что больше не преподаёт этот предмет. Целый месяц Северус потратил впустую над попытками всевозможных вариаций чёртовых зелий снов без сновидений. Одни — оказывались скорее ядами, другие — просто бесполезны, третьи — давали длительный сон, но не без кошмаров. Северус даже уже привык к побочным эффектам от своих неудавшихся экспериментов. Но к чему привыкнуть он не мог, так это к выматывающим кошмарам, которые всё больше пугали своей мрачной таинственностью, выпуская наружу какие-то совсем недобрые и тёмные мысли, которые Северус снова и снова загонял поглубже под самые потаённые камни души, не желая даже прислушиваться к их вкрадчивому шёпоту. Он никак не мог повлиять на свои действия во сне, на то, что там происходило, они не поддавались никакому контролю, Северус даже не мог проснуться по собственному желанию. Оказавшись посреди своего самого худшего кошмара, он был полностью ему подвластен, что очень настораживало. Будто во время снов ему полностью отшибало память и все его способности вместе с ней. Поэтому стараясь как можно меньше спать, ему приходилось пользоваться различными бодрящими настойками, но это было не решение проблемы, а скорее бегство от неё. От недосыпания ко всему прочему его вечной спутницей стала ещё и мигрень. Северус уже готов был убить голыми руками того, кто посмел наслать на него это проклятье, да и другого способа избавиться от этого он пока не видел. Убрав виновника, уйдёт и проклятье. Но для этого надо узнать имя этого человека. И сделать это нужно было как можно быстрее, иначе одна палата с Локхартом ему будет обеспечена. Рита Скитер пока не отозвалась ни на одно его письмо. А ведь совсем недавно так желала с ним поговорить! И этим давала ещё больше поводов её подозревать. Но какой у неё мотив? Тем более её методы мести не отличались разнообразием: Скитер могла спокойно написать мерзкую статейку в Пророк. А в свете того, что она писала о нём целую книгу, вообще не улавливалось никакой связи, если только действие этого проклятья не сведёт его с ума настолько, что развяжет ему язык, на что он бы не стал рассчитывать в её случае. Директорских обязанностей возрастало с каждым днём. На Минерву, его заместителя, он не мог возложить больше, чем уже возложил, да и она с каждым днём всё чаще грозилась уйти на пенсию. Ещё и поэтому Северус старался меньше спать и больше работать. Бумаги, бумаги, бумаги — постоянные горы пергамента на его столе. В одной стопке письма, в другой графики дежурств, расписания занятий, в третьей планы и отчёты преподавателей, в четвёртой закупки и финансовая отчётность и т.д. И всё это занимает весь стол, и всё это нужно было листать, читать, подписывать, проверять, где надо исправлять и, конечно, отвечать на письма. Он устал. Устал от студентов и преподавателей, устал от однообразной работы, от этих бумаг, устал от Министерства с его вечным давлением на школу и на порядки в ней, устал от надоевшего до чёртиков голоса бывшего директора, вечно не вовремя раздающегося с висящей за спиной картины (хорошо, что ему хватило ума убрать портреты остальных директоров в отдельную комнату), но в первую очередь устал от этих чёртовых кошмаров, которые никак не оставляли его в покое, и которые он никак не мог взять под контроль. И если в течении дня за работой Северус с лёгкостью мог позволить себе не занимать голову непонятными образами, преследующими его во снах, то по утрам каждый раз пытался собрать в памяти обрывки того, что ему приснилось. И каждый раз никак не мог вспомнить лицо незнакомки, которая присутствовала в каждом кошмаре, будто имела важное значение. Но было ли это некой подсказкой подсознания либо просто игрой его собственного воображения? — Северус, тебе надо поспать. Ты устал. Снова голос давно умершего старика раздался в самый неподходящий и неожиданный момент. На мгновенье перо в руке замерло, и, вздрогнув, он, конечно же, поставил кляксу вместо подписи на очередном злосчастном документе. — Дамблдор. А вам надо иметь больше такта и не мешать мне во время работы. Я должен прочитать и подписать ещё целую стопку этой «макулатуры». Желательно в тишине. А не валяться без пользы в постели. — Я всё понимаю, Северус. Но тебе надо нормально выспаться. Сколько ты ещё так продержишься? Месяц? Пару недель? Несколько дней? Не выдержав его опекающего голоса, Северус резко поднялся из кресла и подошёл к портрету: — Это. Не ваше. Дело. Я с этим как-нибудь сам разберусь. В ответ тот слегка прищурился, будто пытаясь что-то вспомнить, а потом выдал: — Ты можешь совершить очередную ошибку. Ведь ты уже и сам понимаешь, что здесь не всё так просто. — Очередную ошибку? — горько усмехнулся Северус. — Мне кажется об ошибках вам известно больше меня, Альбус. У вас есть какая-то информация, или вам просто скучно, и вы решили поболтать? — Жаль, что ты почти ничего не помнишь из своих сновидений, возможно, в них есть подсказка, как решить эту проблему? — Ничего в них нет! Это просто бесполезные сны. — И всё же мне кажется, ты недооцениваешь ситуацию, в которой оказался, Северус. Тут могут быть замешаны весьма могущественные силы... — Если это только ваше предчувствие, которое не основано ни на каких фактах, то вынужден вас огорчить, так как скорее всего это всего лишь раздражающие кошмары, которые часто снятся обычным людям, особенно после войны. — Обычные сны, ты смог бы блокировать с помощью окклюменции. В данной же ситуации воздействие на тебя столь сильно, что ты не в силах сопротивляться этим снам. В связи с чем твоя проблема наводит на определённые мысли... — Вот именно, это — моя проблема, а не ваша, поэтому я больше не желаю ни слушать, ни видеть вас! — один взмах палочки, и физиономия надоевшего бывшего директора пропала за тёмным полотном, полностью скрывшим картину. Всё-таки он и правда устал, раз до сих пор этот хитрый старик умудрялся его вывести из себя в два счета. Не желая больше разбирать бумажки, Северус накинул дорожную мантию, решив пройтись на свежем воздухе.***
Гермиона проснулась у себя в комнате, пытаясь вспомнить, как оказалась в замке, но голова раскалывалась от боли и вообще была наполнена вязкой пустотой. Приняв обезболивающее зелье и запив его стаканом воды, она всё равно чувствовала какую-то слабость и даже лёгкое головокружение, поэтому решила полежать в кровати и почитать писанину Скитер, собственно за которой и пришлось снова возвращаться в ту злополучную хижину. Но проверив свою сумочку, Гермиона так и не нашла книгу, хотя хорошо помнила, как держала её в руках и даже прочитала отрывок, но что произошло потом оставалось словно в тумане, а внутри возникало неприятное чувство, от которого к горлу подступала тошнота. Она бросилась проверять карманы мантии, которая валялась в кресле, чтобы удостовериться, что книги нет и там, но вдруг заметила странные пятна на рукавах. Гермиона отправилась в ванную, подставив ткань под струю тёплой воды, пытаясь оттереть их, но когда носа достиг острый запах крови, отшатнувшись, она начала судорожно искать на себе какие-нибудь ранения. Осознание, что это была не её кровь, долго не желало приходить в её взбудораженное сознание. Гермиона не могла поверить в то, что могла поранить другого человека, даже если это была ненавистная Скитер. За окном уже было совсем темно, и часы показывали десять вечера. Слишком поздно выходить из комнаты, но её вдруг осенило. Гермиона вытянула из сумки карту Мародёров и принялась искать Риту Скитер на ней, но к скорому разочарованию была вынуждена признать, что журналистки нет ни в Визжащей хижине, ни на всей территории Хогвартса. Дурацкий вопрос промелькнул в сознании: «А покажет ли карта труп?», но Гермиона нервно покачала головой. Никакой смерти она представить себе не могла, но гулко колотящееся внутри сердце, заставляло действовать быстро и безотлагательно, чтобы стереть смутные неприятные предположения из головы. На трясущихся ногах Гермиона добрела до Гремучей ивы и проскользнула в низкий туннель. С тревожным предчувствием она подползала к выходу, стараясь не давать волю мрачным воспоминаниям. Через единственное не заколоченное окно сюда не проникало даже слабого света снаружи. Гермиона стянула с себя мантию-невидимку, сунув её в карман, и зажгла Люмос на конце волшебной палочки, изучая пустующее пространство. Она исследовала комнату за комнатой, оставив ту, рядом с которой беседовала со Скитер напоследок, словно на глубоко подсознательном уровне знала, какая картина предстанет перед ней. На полу блестел бурый круг, посреди которого темнело подозрительно растёкшееся пятно. Не в силах поверить своим глазам, Гермиона в ужасе опустилась на корточки и прикоснулась к маслянистой неровной линии, почувствовав под пальцами что-то липкое. Когда она поднесла руку к лицу, в нос ударил знакомый металлический запах. — Нет, нет, нет... Гермиона пошатнулась, повалившись вперёд и выронив волшебную палочку, лихорадочно пытаясь отползти подальше от страшного открытия. Обшарпанные серые стены начали давить со всех сторон. Казалось, что комната уменьшается в размерах, желая смять её, как исписанный лист пергамента. Она слышала угрожающий треск и скрип, с потолка ей на голову посыпалась какая-то труха. Руки вдруг заскользили по свежей крови, и Гермиона растянулась на полу, оказавшись прямо посреди магического круга. — Нужно его стереть, — вытаращившись на кровавую лужу под собой, забормотала она. — Стереть. Всё стереть. Ничего не должно остаться. Никто не должен этого увидеть. С маниакальным упорством Гермиона начала вытирать рукавами мантии въевшуюся в доски кровь, совершенно позабыв о волшебной палочке. — Нельзя оставлять следов. Я должна всё убрать. Прошло какое-то время, прежде чем перед глазами пропал горячечный туман, и мир снова обрёл чёткие рамки. Гермиона шокировано посмотрела на размазанную под собой кровь, словно широкими неаккуратными мазками безумного художника, и только теперь до неё дошло, что она делала. Тут же подскочив, она схватила волшебную палочку и стала судорожно применять одно за другим очищающие заклинания, приводя хижину и свои мысли в относительный порядок. Понимая, что нужно уже поскорее вернуться в замок, пока никто не заметил её отсутствия, Гермиона устремилась прочь из хижины, словно так могла убежать от страшной правды, растёкшейся кровавым пятном на полу, и пугающих губительных мыслей, обжигающих своей чудовищностью.***
Осенний ночной воздух приятно холодил лицо, унося с собой скопившееся за день напряжение. На тёмном ясном небе мерцали первые звёзды, но яркий свет полной луны перебивал их сияние, заставляя его немного прищуриться и опустить взгляд. Северус замер у ворот Хогвартса, заметив быстро приближающуюся фигуру. Даже с новой стрижкой Грейнджер легко можно было узнать издалека по вьющимся крупными кольцами каштановым волосам, которые подпрыгивали в такт движениям. — Где вы были, мисс Грейнджер? — он вышел из тени, преграждая ей путь. Она резко остановилась, пытаясь отдышаться после бега, и посмотрела на него в растерянности, очевидно, не ожидая здесь никого встретить. Свет от фонаря вдруг выхватил подозрительные тёмные потеки и пятна на её мантии, и Северус сделал шаг навстречу, чтобы рассмотреть поближе. — Я... патрулировала коридоры и увидела в окно какой-то силуэт. Поэтому решила выйти и проверить, — чётко доложила Грейнджер. — И как успехи? — Никого не нашла, сэр. Возможно, показалось, — пожала она плечами. Но что-то было не так. Что-то было не так в её торопливых сухих ответах, наводящих на мысль, что она лжёт, в её слишком бледном лице и тревожном взгляде, в подозрительных грязных пятнах на её мантии, поэтому Северус наклонился ближе и втянул ноздрями воздух, почувствовав тяжёлый медный запах. — Двадцать баллов с Гриффиндора за вранье директору. У вас кровь. Вы снова ранены? Грейнджер удивлённо посмотрела на него, потом перевела взгляд на рукава своей мантии и прикрыла глаза от досады. — Нет. Я просто поскользнулась и упала... в чём-то вымазавшись. Эти жалкие оправдания, да что там оправдания — практически полностью повторяющаяся ситуация его начала безмерно раздражать. Неужели терапия Поппи не принесла никаких результатов, и ненормальная девчонка опять взялась за старое? Вот других у него нет забот, кроме как следить за студентками с расстройствами психики! — Ещё минус двадцать баллов, мисс Грейнджер. Что с вами происходит? — она молча опустила глаза. — Мне не нравится ваше психическое состояние, и я считаю, что им должны заняться целители. — Что? Мне не нужны никакие целители! Мне уже хватило мадам Помфри и её чудо-зелий! Со мной и моей психикой всё в полном порядке! — Грейнджер буквально начала задыхаться от гнева и возмущения. Это стало последней каплей, и Северус принял давно назревавшее решение. — Попридержите ваш язык! Вы с начала года проявляете тенденции к самовредительству, и, похоже, надо было сразу вас закрыть в больничном крыле и не выпускать, пока с вашей головой не поработают специалисты. И кстати, вы перестали справляться со званием старосты школы, мисс Грейнджер, поэтому пора вас лишить этого знака отличия, — он указал на сверкающий значок у неё на груди. — Я не калечила себя! Можете сами проверить, у меня нет ран! — она подскочила к нему, закатывая рукава мантии и демонстрируя свои руки. — Вы могли залечить их, чтобы на этот раз не оставлять никаких следов. Так что прекратите весь этот цирк! А теперь идите за мной, я отведу вас к мадам Помфри. Северус развернулся на каблуках и двинулся ко входу в замок, ожидая, что Грейнджер последует за ним. — Цирк!? Да вы понятия не имеете, что со мной происходит! — вдруг раздался истеричный вопль за его спиной. — И вы не можете так со мной поступить! Он медленно развернулся, смерив тяжёлым взглядом позабывшую все рамки приличия студентку, которая сама не имела понятия, какого большого внутреннего напряжения ему стоило совладать с собственными нервами. — Вы сомневаетесь в моих полномочиях, мисс Грейнджер? — тихо сказал Северус, прежде чем оказаться перед ней и резким движением сорвать с груди значок старосты, на что она лишь шокировано открыла рот. — Теперь я рассеял ваши сомнения на этот счёт? И да, я действительно не имею понятия, что с вами такое, но, к счастью, меня совершенно не волнуют ваши эмоциональные всплески. — Конечно, вам плевать на такие мелочи! Наслаждаетесь подаренной вам жизнью, а ко мне относитесь всё с тем же пренебрежением, что и всегда, будто я — всё также презираемая вами невыносимая всезнайка! Это ты, Снейп, невыносимый неблагодарный мерзавец! Слышишь? Ты! Ты! Ты! — её глаза горели каким-то исступлённым огнём, под конец голос задрожал, а по щекам покатились слёзы, которые она зло смахнула резким движением. — Вы забываетесь, мисс Грейнджер. Немедленно прекратите... — Нет! Хватит! Это вы прекратите! — её лицо, покраснев, исказилось ненавистью, а кулаки сжались до побелевших костяшек. — Последний раз вас предупреждаю, ещё одно слово... — угрожающе прошипел Северус, чувствуя, как его уже трясёт от гнева, но Грейнджер не слушала. — Всё из-за вас! Из-за вас! Не нужно было вас спасать! Лучше бы вы умерли там, в Визжащей хижине! Если бы не вы, мне не пришлось бы туда идти, и я бы... — он сам не заметил, как одной рукой схватил её за плечо, а второй уже замахнулся, чтобы дать пощёчину. Она испуганно замерла, хватая ртом воздух, а Северус отпрянул, обескураженный своей бесконтрольной реакцией. Он перевёл взгляд со своих рук на Грейнджер, которая, согнувшись пополам, пыталась отдышаться. Её будто прорвало, и теперь вся накопленная обида гневным потоком выплеснулась наружу. И Северус не мог понять причин такого её поведения, ведь не могла она быть настолько уязвлена только лишением звания старосты. Здесь крылось что-то ещё. Что-то гораздо глубже. — Вы не в себе, мисс Грейнджер, и поэтому я прощаю вам ваше хамство, — через время произнёс он. Но, закрыв лицо руками, она вдруг забилась в приступе безумного невесёлого смеха, сотрясавшего всё её тело. И это тревожило гораздо больше, чем крики и слёзы. Северус застыл в странном замешательстве, ему как-то не приходилось раньше успокаивать истерики у женщин, особенно, когда было не понятно, что их вызвало. Когда смех перешёл в рыдания, он понял, что Грейнджер ещё долго не успокоится, и тут же почувствовал укол вины, что снова довёл её до какого-то невменяемого состояния, хотя никак не мог предположить такой острой реакции. Меньше всего ему хотелось, чтобы она снова сорвалась из-за него, ведь ей просто нужна помощь, а он, похоже, был чересчур суров с ней. Но черт возьми, почему Грейнджер винит его в своих психологических проблемах? Что это за нелепые обвинения в пренебрежении и неблагодарности? Вздохнув, Северус подошёл к ней и прикоснулся к плечу, почувствовав, как она дрожит. — Вы замёрзли. Пошлите внутрь, — избрав примирительны тон, тихо сказал он. Грейнджер, не отнимая ладоней от лица, лишь покачала головой, но всхлипы поутихли. — Вы же не хотите заболеть. — Я уже больна, — пробормотала она себе под нос. — Уже поздно. Вам давно пора спать, — он начал легонько подталкивать её к главному входу, и наконец Грейнджер подчинилась. Она вдруг опустила голову ему на плечо, доверчиво прижавшись, позволяя вести себя по коридорам замка, и Северус не отважился её оттолкнуть, чтобы не спровоцировать новый приступ истерики, а не потому что слишком остро ощущал тепло её рук, сомкнутых у себя на спине, и не потому что почувствовал неожиданно приятный запах её волос, касающихся его щеки. Желая поскорее довести Грейнджер до больничного крыла и отдать Поппи на поруки, он совсем не замедлял шага, подстраиваясь под её движения, будто сдерживая ход времени. И, конечно, Северус периодически вглядывался в черты её лица только, чтобы контролировать её состояние, а не заворожённо наблюдать за её мимикой, пытаясь представить, о чём она так напряжённо думает с закрытыми глазами. Словно услышав его мысли, Грейнджер вдруг посмотрела на него, и какое-то бесконечно длинное мгновение они просто шли молча, не сводя друг с друга взгляда. — Простите меня, — прошептала она. — Всё, что я сказала... Это вырвалось случайно. Я так не считаю. Вы единственный, кого стоило спасти тогда. Я никогда не пожалею об этом. А всё, что я наговорила... Мне правда очень жаль. Последнее время я сама не своя... Всё из-за этих кошмаров. Северус молчал, позволяя ей выговориться, но на последних словах вдруг замер. — Что вы сказали? Грейнджер растерянно посмотрела на него сверкающими глазами в падающей из окна полосе лунного света, а потом вдруг улыбнулась, мягко и тепло. — Вы не верите мне? — прошептала она и внезапно потянулась вверх, находя губами его рот. Это был нежный практически невесомый поцелуй, но отчего-то обжёгший, словно раскалённым лезвием. И Северус застыл в этом тягучем нереальном мгновении, не пошевелившись даже тогда, когда почувствовал бережное касание к своей щеке, а потом лёгкий ветерок от удаляющейся мантии.
