Глава 6
29 апреля 2021 г., 23:26
«Какое странное место» - было первой его мыслью, когда Северус открыл глаза, стоя посреди грязной дороги из булыжника. Он медленно обернулся по сторонам, но все было окутано серым беспроглядным туманом. Тусклый свет фонаря недалеко от него был бессилен против темноты чернильной ночи, которая чувствовала себя здесь хозяйкой и не собиралась отступать, поглотив собой всё, до чего могла дотянуться чёрной полой своего плаща.
Не имея особого желания куда-то идти, Северус всё же двинулся вперёд и сразу пожалел об этом, так как моментально поднялся сильный ледяной ветер, который начал борьбу с его совершенно неготовой к такой погоде мантией. Он посильнее закутался, но жестокий вихрь не прекратил своих попыток заморозить его, быстро находя открытые участки кожи и жадно кусая за них, словно голодный коршун.
Северус пошёл быстрее, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, где находится, но пейзаж вокруг был ничем не примечателен. По обеим сторонам дороги изредка возвышались мёртвые высохшие деревья, готовые сломаться в любой момент от более сильного порыва безжалостного ветра.
Самым странным было то, что за всё время своего пребывания тут, он не услышал ни карканья ворон, ни уханья сов, ни лая, ни стуков, ни стрекота — вообще никаких природных живых звуков, как в любом другом месте планеты, ничего, кроме гула ветра и хлёстких ударов голых ветвей одиноких деревьев. И эта загадочная тишина неприятно давила, давая волю воображению, которое с радостью подкидывало не самые приятные и не самые желанные перспективы дальнейшего развития событий.
Внезапно будто что-то щёлкнуло у него в голове, осеняя наипростейшим выходом из сложившейся ситуации, и одним движением руки Северус достал из рукава припрятанную там волшебную палочку. Как можно было забыть, что он маг!?
Но долго размышлять на эту тему Северус не стал, сразу аппарировав, например, в Хогсмит.
Но ничего не произошло. Он находился всё в том же пустынном месте.
И снова Северус попробовал аппарировать, только изменив цель своего маршрута до Лондона, но снова ничего не вышло. Вновь и вновь он продолжал попытки перенестись отсюда в любое другое возможное место на земле, но без особых успехов. Может, он что-то делал не так?
«Или все дело в этом необычном месте», — безрадостно подсказал ему внутренний голос.
Но тут ему в голову пришла одна ещё более невесёлая мысль: «Что если магия здесь вообще не работает?».
Ведь только сейчас он понял, чего сильнее всего в этом месте не хватало. Нерешительно Северус снова взялся за древко, пытаясь сотворить хоть одно простейшее заклинание, но так ничего и не вышло. В растерянности он вернул волшебную палочку на её обычное место в рукаве и продолжил стоять, разглядывая эту местность по-новому, будто впервые её видя, но теперь просто понимая, что это единственное место в мире, где магии по каким-то причинам не существует.
Как он только очутился здесь? И как ему отсюда теперь выбираться?
Если есть дорога, то она должна куда-нибудь да привести. Поэтому, не имея на данный момент других альтернатив, Северус снова побрёл в неизвестность.
Он все шёл и шёл, и выбранный им путь казался бесконечным, но Северус упорно верил, что когда-нибудь тот выведет его отсюда, хоть думать, о том, что может его ждать на другом его конце, не желал. Вообще, в голове словно тоже всё заволокло вязким туманом, и анализировать происходящее просто не получалось. Осознание каждой мелочи приходило очень медленно, будто он выпил не меньше полутора литров огневиски, хотя и был совершенно трезв.
Но тут Северус подумал, можно ли быть в этом уверенным, ведь любой пьяный считает, что он не таков. Это идиотская мысль полностью захватила его рассуждения на довольно длительное время, но, в конце концов, привела его к выводу, что если он идёт ровно и не шатается, следовательно, не может быть настолько пьян, чтобы так туго соображать.
Значит, тут нечто совершенно иное. Возможно, он где-то стукнулся головой, и у него сотрясение. Встревожившись, Северус сразу принялся ощупывать замёрзшими и не слушающимися пальцами свою голову, но никаких признаков повреждений не выявил.
Тогда на помощь пришла другая, не менее шальная, мысль: «А вдруг меня отравили и от этого у меня помутнение рассудка?».
Но кто, как и когда Северус не мог и предположить. Всё, что отвечало за воспоминания в его голове, было словно замуровано толстой кирпичной стеной, и это была преграда, через которую он был не в силах пробиться.
Северус устал бесцельно блуждать по бесконечной дороге, ему было холодно и очень хотелось пить. У него возникло ощущение, что он не идёт, а топчется на месте, настолько здесь всё было унылым и однообразным.
Решив присесть на большой валун у обочины, который так и притягивал к себе, он потёр друг о друга окоченевшие ладони и подул на них горячим дыханием, которое белой дымкой вмиг унеслось прочь под непреодолимой силой неутихающего ветра. Северус пощупал просторные карманы мантии, но ничего в них не обнаружил и решил проверить сюртук. Может, там есть какая-то подсказка про место его нахождения? Но, к сожалению, через несколько минут бесплотного поиска вынужден был признать, что у него с собой вообще не было никаких вещей, кроме бесполезной в этом месте волшебной палочки. И это тоже было странно: то, что у него с собой не было ни денег, ни часов, ни записки — ничего. Как он здесь очутился, и что стало с его вещами? У него вдруг возникло сильное желание лечь и заснуть прямо здесь на этом большом камне, но Северус знал, что на таком холоде делать этого не стоит, если хочешь остаться в живых.
Он снова принялся растирать руки, но они не желали хоть чуточку согреваться. Попытавшись вслушаться в гул ветра в надежде, что тот что-то подскажет, Северус всё равно оставался дезориентированным, так как ветер дул со всех сторон, и даже нельзя было сказать, где север, а где юг.
Он попал в непонятное место, на никуда не ведущую дорогу и понятия не имел, что делать. Но при всём при этом был совершенно спокоен, и даже не волновался, словно знал, что всё идёт по плану, кроме небольших неудобств, связанных с разбушевавшейся непогодой.
Зачем он здесь и кого ждёт? Северус вглядывался в темноту, пытаясь увидеть где-нибудь что-то, что ищет, но всё было безрезультатно. Да и как можно найти что-то, даже не зная, что конкретно это должно быть?
Постепенно туман начал рассеиваться, и беспроглядная тьма превратилась в обычную серую ночь или даже просто пасмурное утро. Северус оглянулся по сторонам и вдруг заметил, как прямо за его спиной начали вырисовываться какие-то силуэты. Он прищурился, чтобы лучше разглядеть это явление. Может, это как раз то, что он ждал?
Спустя пару минут Северус уже чётко разобрал трёх женщин, двигающихся в его сторону. Он встал, делая шаг им навстречу, немного обрадовавшись от того, что больше не придётся бесцельно сидеть здесь одному на холоде.
Троица быстро приближалась, будто не шла вовсе, а плыла по воздуху в паре дюймов от земли. Они были одеты в длинные мантии, скрывая свои лица глубокими капюшонами, совершенно гармонично вписавшись в окружающий пейзаж.
Северус сделал ещё пару шагов навстречу незнакомкам, как вдруг они замерли, не дойдя до него и пяти ярдов.
Он присмотрелся получше. Первая, в светлой мантии, была самой низкой и казалась вообще ещё ребёнком, она стояла впереди. Вторая была одета в красную мантию, замерев с гордо поднятым подбородком. Третья была в чёрном, по сгорбившейся тощей фигуре в ней виделась старуха. Под тенью капюшонов выделялась неестественно бумажно-белая кожа, словно их присыпали мукой. С этого расстояния он не мог рассмотреть их лиц, но что-то в них было не то, поэтому Северус сделал ещё пару шагов и внезапно понял: то, что он сначала принял за тени на лицах, которые могли бросить деревья, были вовсе не ими, а просто чёрной пустотой. У всех троих не было глаз, вместо них зияли пустые тёмные глазницы, словно нелепые магловские солнечные очки.
Он попятился назад и увидел, как старуха беззвучно зашевелила губами, пытаясь что-то сказать, но Северусу уже было всё равно, развернувшись на каблуках, он помчался в противоположную от них сторону, пытаясь выкинуть из головы ужасающую картину: вместо рта у этого существа раскрылась зияющая чёрная дыра, и показалось на миг, иначе просто не могло быть, будто из этой бездны начало вылезать нечто очень мерзкое и опасное.
Пока Северус бежал, его не покидала мысль, что что-то пошло не так, ведь не мог он прийти сюда, чтобы увидеть это. Должно быть, он заблудился, потерялся и не туда зашёл. Но теперь, как бы то ни было, похоже, ему грозит опасность, если он сейчас же что-нибудь не придумает. Было сомнительно, что этой троице с их-то способностями парить в воздухе придётся долго его догонять. И что, черт возьми, за штука начала вылезать изо рта той старухи? Северус постарался убедить себя, что ему это всё показалось, ведь туман ещё не до конца рассеялся, и скорее всего, именно поэтому ему такое причудилось.
Ветер гудел в ушах, пока он петлял среди деревьев. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что эти существа не прекращали преследования, так как чувствовал их спиной. Северус начал сожалеть, что сошёл с той дороги, ведь по ней теоретически мог попасть в какое-нибудь безопасное место, а этому мёртвому лесу не было конца и края, и укрыться здесь тоже было негде.
Через какое-то время он начал уставать, и пришлось сбавить скорость. Ноги сами несли его куда-то, Северус мог лишь тяжело дышать от такого марафона, так как при своём обычном образе жизни ему ещё никогда не приходилось так бегать.
И сколько времени ему осталось, чтобы они его догнали и… Что и? Что они сделают, когда поймают? Зачем он им нужен? Во всяком случае, можно было с уверенностью сказать, что эта троица не приняла его за своего и, мягко говоря, была не очень рада его видеть. Неприятная боль пронзила бок, но он продолжал свой бесцельный бег среди нескончаемых голых стволов деревьев. Но всё же ему никак не давала покоя мысль, что он сам туда пришёл и чего-то ждал.
А что если он сам их искал? Но зачем они ему понадобились, неужели он не понимал, что они опасны и не взял бы с собой что-нибудь кроме бесполезной в этой местности волшебной палочки?
Словно из ниоткуда перед ним появился тёмный смог, быстро окутывая Северуса со всех сторон, и, казалось, что снова наступила ночь. Его будто окружило множество теней, которые, то смешивались в одно тёмное пятно, то снова превращались в серую дымку. Он потерянно крутился вокруг своей оси, но так и не находил просвета, чтобы как-то проскользнуть через эту шевелящуюся, как живую, пугающую тьму.
Тёмное кольцо вокруг него постепенно сужалось, казалось, ещё мгновенье и оно полностью поглотит его. Но внезапно поднялся сильный ветер, который на его глазах стал разгонять ночные тени прочь, и за очень короткий промежуток времени их вовсе не стало, будто все это ему только приснилось.
Северус так и продолжал стоять посреди мёртвого леса, полностью дезориентированный, чтобы решиться куда-то направиться. Ветер не утихал, продолжая поднимать полы его мантии и хлестать волосами по лицу. Всё его существо чувствовало облегчение и непонятно откуда взявшуюся лёгкость, из-за которой казалось, что если захочет, то сможет подняться высоко вверх над верхушками деревьев и полететь, чего он по-прежнему не мог сделать в отсутствии магии. Но тут он услышал хлопанье крыльев за спиной и обернулся. У его ног восседал ворон. Громко каркнув, он вдруг начал увеличиваться в размерах.
Не успел Северус моргнуть, как перед ним оказалась сидящая на коленях девочка, на лицо которой свисали длинные чёрные волосы, рассыпаясь по плечам. «Значит, не ворон, а всё-таки ворона», — промелькнул в голове очевидный вывод.
— Прости, это я виновата, — не отнимая рук от лица и не поднимая головы, запричитала она, захлёбываясь слезами. — Я пыталась помочь... Я хотела как лучше... Но у меня ничего не вышло.
— Кто ты? Что у тебя не вышло?
— Я только разозлила их, поэтому ты здесь, — продолжала девочка жалостливым голосом, не обращая на его вопросы внимания.
— Что это за место? Кто они...
— Послушай! — вдруг вскрикнула она, обрывая его на полуслове. — Есть только один выход... — на мгновенье девочка замолчала, коснувшись руками земли. — Они уже совсем близко... Она должна...
— Кто — она? О чём ты говоришь? — но та больше не откликалась и вообще никак не реагировала.
Северус начал настороженно к ней подходить, и только наклонился, чтобы коснуться плеча, как, вздрогнув всем телом, девочка подняла на него лицо, и он встретился глазами с пустыми глазницами не ребёнка, а чудовища. Она открыла широко рот, из которого вместе с оглушающим криком повалил густой чёрный дым, который заклубился, принимая непонятные очертания.
Краем глаза Северус видел, как вокруг него эта тёмная субстанция приобретает формы человеческих силуэтов. Этих теней становилось все больше и больше, они окружали его со всех сторон, но он не мог отвести взгляда от чёрных провалов на детском лице. Эти бездны пугали, но в то же время притягивали его, будто в них был сокрыт смысл всего. Будто в них были ответы на все вопросы. Будто только они могли дать ему то, что он так желал. В этой тьме не было ничего и было всё, ему казалось, что он сейчас утонет в ней, но Северус был не в силах пошевелиться и выйти из оцепенения.
Он ощущал, как множество неясных силуэтов начало облеплять его со всех сторон, как они пытались проникнуть в него, завладев его мыслями, его чувствами, каждой клеточкой его тела.
Да, они хотели поглотить его. В этом была цель их существования. У него больше не было сил сопротивляться им.
У него вообще больше не было ни сил, ни желаний, ни чувств, ни мыслей, ни тела.
Он стал такой же тенью как они. Лишь тёмной дымкой.
Он стал горячей чёрной струйкой их дыхания.
Он был всем и был ничем.
***
Переложив заботы о психическом состоянии старосты школы и героини войны Гермионы Грейнджер на плечи её декана и школьной медсестры, Северус не смог надолго вздохнуть спокойно, так как у него возникли новые. И ладно бы они касались его директорских обязанностей, так нет же, на этот раз проблемы возникли у него самого. Уже давно ему не снились кошмары, особенно такие, которые Северус не смог бы контролировать. А контролировать он привык себя не только на яву, но даже и во сне. Этому пришлось научиться, конечно, в первую очередь из-за сейчас уже ставшей всем известной и неактуальной шпионской деятельности. Но так как теперь было уже мирное время, и оба манипулятора (один со светлой, другой с тёмной стороны) тоже давно почили, надо сказать не без его помощи, а даже, наоборот, благодаря его стараниям, в общем, настало время, когда можно было расслабиться и пожить в своё удовольствие. Но судьба-злодейка, видимо, так не считала и теперь Северус был вынужден просыпаться от обычных, а порой и не совсем, кошмаров. Мало того, что из-за этого он не высыпался, так ещё после таких совершенно безрадостных, а порой и ужасающих сновидений Северус пребывал просто в отвратительном настроении весь последующий день. Поначалу он думал, что это просто совпадение, ведь они не снились ему каждую ночь. Но кошмары не прекращались, а, кажется, всё сильнее затягивали в водоворот непонятных и пугающих образов. И все его методики очищения разума перед сном и полного его контроля полетели к чертям! Конечно, ночными кошмарами его не напугать, но всё же они заставляли поломать голову над их природой происхождения. Ведь ничего случайно и из ниоткуда не берётся, следовательно, нужно найти и понять причину, а потом заняться устранением последствий. Но в теории всё выглядело намного проще, а что ему делать на практике? Причиной кошмаров вполне могло быть чье-то хитрое проклятье, но кто, когда, и какое именно было непонятным. Конечно, всегда оставалась надежда на то, что это всего лишь собственное подсознание играет с ним злые шутки, но как-то в это верилось с трудом, зато охотно в то, что бывшего Пожирателя смерти могли проклясть с намерением свести таким образом с ума. К сожалению, круг подозреваемых был очень широк, ведь он не угодил обеим сторонам в этой войне, так нечего теперь было удивляться и такому повороту событий. Но тут сразу возникал вопрос: кто со светлой стороны мог найти и применить такое явно тёмное проклятье, о котором даже Северус ничего не слышал? Тогда круг сужался, и оставались приспешники Тёмного Лорда. Но даже если это кто-то из тех, кто избежал правосудия и остался на свободе, тогда как и когда можно было применить это проклятье, чтобы он не заметил и даже не почувствовал? Уж Конфундосом или даже Империусом его бы точно не взяли, да и тем более он практически всё время находился в Хогвартсе. При этом с уверенностью можно было сказать, что кошмары появились совсем недавно... после того странного случая с Грейнджер. Но она не могла иметь никакого отношения к Тёмной магии, а тем более проклясть того, кого сама же спасла. Северус вспомнил едва улавливающиеся волны тёмной энергии в библиотеке тогда. А если взять в расчёт и то, что он потерял сознание, напрашивался только один вывод: кто-то там был ещё, кто-то, кто его проклял. Но кто? Ведь скорее всего целью был он, а не Грейнджер, которая уже давно явно не в себе. Но даже если она случайно оказалась рядом, попав под горячую руку и на неё мог быть наложен Обливиэйт, то его воспоминания о той ночи были кем-то умело подправлены. Кто мог проникнуть в Хогвартс незамеченным и проклясть его? Из последних незванных визитёров значилась противная журналистка. Но как бы она снова успела незаметно проскользнуть на территорию школы? Да и зачем ей это? Он вдруг подумал, что за всеми своими делами не уделял должного внимания Марселин, которая до сих пор не понятно, что здесь забыла, хоть пока не дала ни единого повода для подозрений. Тем более за столько лет, если бы она хотела ему отомстить, то давно бы уже что-то сделала, но даже в мыслях у неё не было подобных намерений. Наоборот, Марселин постоянно смотрела на него с искренним раскаянием и каким-то ожиданием в глазах, что даже вызывало раздражение, и поэтому Северус старался избегать близкого с ней общения, видясь практически только в Большом зале. Она была как живое неприятное напоминание об ошибке, которую он сам допустил, но вовремя успел исправить, хотя до сих пор ощущал за собой вину. В общем, так и не придя к каким-то однозначным выводам, Северус решил сконцентрировать свои усилия на борьбе со злополучными кошмарами, проводя свободное время в лаборатории.***
После уроков декан Гриффиндора попросила её к себе зайти. Прошло уже больше двух недель, но Гермиона не забыла о своей провинности, понимая, что после того, что она учудила в библиотеке, постоянным посещением больничного крыла с периодическими неловкими разговорами с мадам Помфри и потреблением огромного количества различных зелий не отделаться. Гермиона только удивлялась, почему Макгонагалл не сказала ей про отработку в любое свободное время в течение дня, а решила пригласить к себе на ковёр. За прошедшее время кошмары, как ни странно, отступили, и она уже вздохнула с облегчением, посчитав, что, возможно, терапия мадам Помфри пошла ей на пользу, и всё обошлось. У неё даже возникли мысли, что всё и в самом деле было из-за стресса после войны, и что она сама наносила себе все те раны, только просто не помнила об этом, а потом все эти переживания отражались на её сне. «Гермиона, провалы в памяти часто возникают как защитная реакция организма на эмоциональный стресс», - успокаивала её мадам Помфри. Вскоре Гермиона поняла, почему декан с ней пожелала пообщаться наедине. Макгонагалл не спешила делать выговор, вместо этого напоила чаем и свежеиспечённым шортбредом*, расспрашивая о настроении, отношении с друзьями и окружающими, о подготовке к выпускным экзаменам и прочее в таком духе. И, видно, не получив от Гермионы удовлетворяющих её любопытству ответов, стала задавать более конкретные вопросы, практически точь-в-точь как медсестра. — Как ваше самочувствие, мисс Грейнджер? — Всё хорошо, профессор. — Вас в последнее время ничего не беспокоит? — Кроме учёбы, наверно, ничего. Но моя успеваемость же не упала? — Нет, мисс Грейнджер. Но всё-таки не стоит засиживаться в библиотеке. Приходите завтра на отработку в больничное крыло. После квидиччного матча вы можете оказаться полезной. Кстати, мадам Помфри говорит, что можно уже прекратить терапию, но не забывайте наведываться к ней раз в две недели. — Хорошо, профессор. — Вы же знаете, что всегда можете обратиться ко мне или мадам Помфри за помощью в любой момент? — Конечно, профессор, спасибо! Я могу идти? — Да, мисс Грейнджер, — сказала она и тихо добавила, когда Гермиона уже закрывала дверь: — Будьте благоразумны. Вечером следующего дня, когда она уже заканчивала наводить порядок в шкафчиках с разнообразными зельями, настойками и мазями в кабинет мадам Помфри пожаловал директор. — Поппи, проведи, пожалуйста, диагностику на тёмномагические проклятья, — без предисловий начал Снейп, и Гермиона замерла, решив воспользоваться тем, что он не знал о её присутствии в кладовке. — У кого, директор? — У меня. Гермиона не могла видеть, что происходит за закрытой дверью, но поняла, что такая просьба директора показалась мадам Помфри довольно необычной, хоть она без лишних вопросов сразу приступила к делу. — Ничего, Северус. С тобой всё в полном порядке, — через паузу произнесла медсестра. — Я бы сказала даже слишком. — В смысле? — От тебя исходит до неприличия сильная энергия, — это могло показаться шуткой, но голос мадам Помфри был как обычно образцово сдержан. — Это может как-то неблагоприятно отразится на моем самочувствии? — помедлив, спросил Снейп. — Наоборот, ты должен чувствовать в себе прилив сил. А тебя что-то беспокоит? — Нет, ничего. Спасибо, Поппи, — быстро завершил разговор он. — Постой, Северус. Ты сегодня собираешься на день рождения Марселин в учительскую? — Я собирался... — Тогда передай ей от меня небольшой презент, пожалуйста. У меня слишком много дел, так что я не смогу поздравить её лично. — Ладно, Поппи. Послышался шорох, а потом скрип двери. Гермиона застыла в задумчивости, с одной стороны Снейп вдруг обеспокоился тем, что его мог кто-то проклясть, и при этом не поленился наведаться в больничное крыло к мадам Помфри, когда сам обладал богатым опытом и знаниями в этой области. Но с другой — медсестра заверила, что с ним всё лучше некуда. Ей в голову тут же поползли непрошенные воспоминания о том, что случилось тогда в библиотеке. Гермиона гнала их, считая, что всё, что там произошло, было лишь плодом её воображения, лишь очередным сном, который никак не мог повлиять на других людей. Но теперь её начали обуревать тревожные подозрения. Даже если предположить, что это был не просто сон, что какие-то тёмные силы на самом деле грозились забрать её душу и наказать любого, кто вознамерится ей помочь, то до сих пор это казалось просто угрозой, ведь они отпустили Снейпа, практически не причинив ему никакого вреда. Но что если это не так? Что если они как-то повлияли на него? Могли ли они и вправду иметь какое-то влияние на мир живых и проклясть всех, кто её окружает? И есть ли здесь какая-то связь с тем, что ей вдруг стало легче? Может ли такое быть, что её проклятье перешло ему? В голове крутилось слишком много вопросов, и в каждом последующем содержались всё более невероятные предположения. «Надо понаблюдать за Снейпом и попытаться заметить какие-нибудь изменения, возникшие после той ночи в библиотеке», — чтобы больше не терзаться сомнениями, решила Гермиона, уже возвращаясь к себе в комнату. Но по пути в гриффиндорскую башню её не покидало какое-то неприятное тянущее чувство, словно груз вины упал на её хрупкие плечи, придавливая с каждым шагом всё сильнее. Гермиона приостановилась, вдруг вспомнив последние слова мадам Помфри насчёт празднования дня рождения профессора Бэнкс в учительской. Снейп будет там, что даст ей возможность понаблюдать за ним. Ей нужно было убедиться, что с ним всё в порядке, и то, что случилось в кошмаре было всего лишь бурной фантазией её утомившегося от недосыпа мозга. Но сначала она забежала в свою комнату, прихватив мантию-невидимку и карту Мародёров — ей совсем не хотелось попасться шпионящей за преподавателями.***
Когда он зашёл в учительскую, все сидели в полумраке за круглым празднично сервированным столом, большая часть явств с которого уже была съедена. Но, как ни странно, веселья от распития спиртных напитков не прибавилось. Минерва Макгонагалл, поправив очки, приветственно кивнула. Филиус Флитвик ёрзал на стуле, словно пытаясь сесть поудобнее, но у него это никак не выходило. Помона Спраут и Роланда Хуч о чём-то перешёптывались, не обратив на него никакого внимания. Септима Вектор задумчиво крутила в руках бокал с вином. Мервин Лерой, новый преподаватель ЗОТИ, расслабленно откинувшись на спинку кресла, курил сигару. А Сивилла Трелони, положив ладони на столешницу, сидела с закрытыми глазами, будто уже войдя в транс. — О, Северус, присаживайся. Здесь как раз для тебя осталось свободное место, — улыбнувшись, сказала Марселин. Положив куда-то в угол подарок Поппи Помфри, он сел рядом с Марселин, кожей ощущая повисшее в воздухе напряжение. Кабинет освещался лишь редкими свечами на столе. За окном чернело небо, и где-то вдалеке сверкали молнии. Ему вдруг нестерпимо захотелось спать, но он всё-таки нарушил повисшее молчание: — Что-то не вижу на лицах присутствующих соответствующего случаю выражения. Что происходит? Филиус уже открыл рот, пытаясь что-то сказать, но закрыл его, так и не вымолвив ни слова. Минерва вздохнула, сокрушённо возведя очи к небу. Роланда хмыкнула, посмотрев на Сивиллу. Помона начала поправлять рукава мантии. Септима сделала очередной глоток вина, а Мервин снова затянулся сигарой, блуждая в каких-то своих далёких мыслях. За всех ответила Марселин: — Профессор Трелони любезно решила продемонстрировать нам свой дар ясновидения в подарок на мой день рождения. — Пустая трата времени, — хмыкнула Макгонагалл. — Уже поздно, можно я пойду, Марселин? — Я думаю, мы не задержим вас надолго, Минерва. Скоро начнётся самое интересное, обещаю. — Откуда столько уверенности? — резко спросила Роланда. — Просто не все разделяют ваш скептицизм к дару Сивиллы. Давайте немного подождём. — Иногда судьба так страшна, что лучше вообще ничего не знать заранее, и проживёшь какое-то время спокойно, — вздохнула Помона. Вдруг Сивилла резко распахнула огромные глаза и вперила свой взгляд куда-то в потолок, заговорив с придыханием, словно донося до них какое-то откровение: — Гроза уже наступает. Вот-вот пробьёт полночь, и настанет час! Её лицо от игры света и теней искажалось в каких-то гримасах, то скрывая глаза за круглыми очками во тьме, создавая впечатление огромных провалов, то ярко выделяя морщины и складки у рта. Через несколько мгновений напольные часы действительно начали бить двенадцать, перемежаясь с отзвуками грома, проникающих в команту. У Северуса возникло желание просто встать и уйти, но вместо этого он обвёл взглядом присутствующих, обратив внимание, как вдруг напряглась, немного подавшись вперёд, сидящая рядом Марселин, не сводя глаз с прорицательницы. Внезапно тело Сивиллы выгнулось, а голова откинулась назад, когда из груди послышался утробный глухой голос: — Кровавыми слезами оросив сады Настало время пожинать плоды Чудовищен и смертоносен ведьмин путь Судьбу не удалось ей обмануть И проклята её душа навек Спасения в этом мире больше нет Ведь только с корнем вырвав свою жизнь, Найдёт росток, проросший изо лжи. Трелони замолкла, без сознания рухнув на стул. Казалось, на миг все забыли, как дышать, пока тишину не нарушил писклявый голосок Филиуса: — Что ж, дорогие мои, думаю Сивилле удалось сделать очередное истинное пророчество! — Мерлин с тобой, Филиус, это просто очередное представление, — отрезала Минерва и поднялась из-за стола, направившись к выходу. — Во всяком случае, это была любопытно, хоть и весьма туманно, — проведя её взглядом, произнёс Мервин Лерой и, выпуская к потолку кольца дыма, отправился следом. Постепенно все начали расходиться, вполголоса обсуждая услышанное. Септима помогла подняться пришедшей в себя Сивилле, рассказывая о новом пророчестве, которое она сделала минутой ранее. Та рассеянно качала головой и покидала учительскую, имея совершенно потерянный вид. Остались только они вдвоём с Марселин. Северус не спешил уходить, желая с ней поговорить наедине. Он налили себе вина и поудобнее расположился в кресле. — Скажи, Марселин, ты имеешь хоть какое-то отношение к тому, что произошло? — Откуда такие мысли, Северус? — на её лице промелькнуло нарочито нескрываемое удивление. — Я помню только одно пророчество, которое Сивилла Трелони сделала за всю свою жизнь. А чтобы в соответствующей обстановке ровно по часам, словно по заказу, у неё вдруг открылся третий глаз... Это кажется весьма подозрительным, не находишь? Пока он говорил, Марселин поднялась из-за стола и, пополнив свой бокал, сделала несколько глубоких глотков прежде, чем ответить: — Что ж, возможно, я ей помогла кое-какими зельями, но всё только по её личному согласию. — Ну конечно, — кивнул он сам себе, криво ухмыльнувшись. — Мне просто стало немного обидно, что её дар пропадает впустую, когда его можно слегка подтолкнуть, помогая раскрыться в полной мере. Признаться, я не рассчитывала, что у неё всё-таки получиться сделать пророчество... — Да прекрати. Неужели ты веришь, что весь этот несвязный бред был настоящим пророчеством? — не выдержал Северус, внимательней присмотревшись к замершей напротив Марселин. — А как ты после всего можешь продолжать не верить в такие вещи? Она со звоном поставила бокал на стол и возмущенно заглянула ему в глаза, заставляя прошлое снова всплыть в его памяти. Трелони была не первой и, наверно, не последней, от чьего дара было больше неприятностей, чем пользы. Марселин тоже была наделена уникальными способностями, о которых почти никто не знал, и которые ей всё время приходилось блокировать, потому что они не несли ничего хорошего. Впервые он столкнулся с её даром ранней весной 1982 года: Северус не мог находится долго без дела, иначе его начинали душить собственные демоны. Поэтому в ту ночь, сварив всё необходимое для больничного крыла, он отправился блуждать по тихим и пустыннымм коридорам Хогвартса. Большая часть времени проходила в некой апатии. Он ничего не чувствовал, отвлекаясь на какие-то насущные вопросы и дела. Но с приходом ночи всегда подкрадывалась тоска и боль. И от них невозможно было укрыться там, где всё напоминало о ней. Каждый закуток этого чёртового замка. Согласившись на предложение Дамблдора, он запер себя в этом душном склепе болезненных воспоминаний. Каждый шаг по твёрдому безучастному каменному полу лишь усиливал грызущее чувство вины и ноющую боль потери. Не желая больше оставаться внутри, Северус вышел за ворота замка, наслаждаясь прохладным весенним воздухом. Он пошёл по тропинке, огибая хижину Хагрида, из окон которой горел свет, освещая небольшую территорию вокруг. Ноги уводили его всё дальше. Ему хотелось бежать, унестись куда-то далеко, где можно будет наконец всё забыть. Преодолев небольшой холм, Северус остановился, прислонившись спиной к холодному стволу дерева, наблюдая, как в замке гаснут окна, и тот постепенно растворяется во тьме. Внезапно его внимание привлекли отпечатки голых стоп на влажной земле. Свежие и отчётливые. Северус внимательно посмотрел по сторонам, но никого не обнаружил. Его вдруг охватило плохое предчувствие, и он поспешил по этим следам, которые начали уводить его в глубину Запретного леса. Ветви высоких деревьев переплелись, закрывая холодный лунный свет, и ему приходилось освещать себе путь Люмосом, опуская палочку ниже, чтобы не потерять из виду отпечатки ног. Неожиданный шум вдалеке заставил на миг замереть его на месте и прислушаться. Ему совсем не хотелось нарваться на одного из местных обитателей, желающих полакомиться свежим мясом, но долг преподавателя требовал идти дальше. Северус внимательно вглядывался в гущу деревьев, и ночные тени вместе с лесными шорохами играли с его разумом, вынуждая постоянно нервно оглядываться по сторонам. Громкий хруст веток неподалёку заставил его резко развернуться и, погасив свет на волшебной палочке, отступить в сторону, чтобы скрывшись в окружающей растительности, иметь возможность понять, кто здесь. Раздвинув колючие ветви кустарников, он пригнулся, заметив что-то светлое мелькнувшее между стволами деревьев. Шаги приближались. Из своего укрытия он мог наблюдать голые грязные по щиколотку тонкие ноги, остановившиеся прямо перед ним. Смысла прятаться больше не было, и Северус выступил вперёд, уже представляя, как напугает бестолкового студента, но замер сам, так как девчонка никак не отреагировала на его появление. Марселин Рид, четвёртый курс, его факультет. Она была одета лишь в тонкую ночную сорочку, длинные чёрные волосы разметались по плечам, а стальной взгляд серых глаз пронизывал насквозь. — Мисс Рид, вам следует немедленно объясниться. Что вы забыли посреди Запретного леса? Словно и не услышав его, она продолжала неотрывно смотреть в одну точку. Северус разозлился и схватил её за руку, отметив краем сознания насколько она ледяная, и потянул по тропинке, ведущей к выходу из леса. — За мной, мисс Рид. Разберёмся с вашим безрассудным поведением в Хогвартсе. Но она вдруг с такой силой вырвала свою руку, что Северус удивлённо обернулся и увидел её перекошенное от боли лицо. Мелькнула мысль, что он ненароком слишком сильно сжал её запястье, но внезапно её начало трясти, послышался протяжный гортанный звук, будто она задыхалась, руки задёргались в странных изломанных движениях, а голова запрокинулась назад. Северус впервые за долгое время растерялся, не зная, что происходит и чем помочь. Было похоже на какой-то приступ. Может, отравление? Или она нарвалась на какое-то опасное создание, обитающее в этом лесу? — Мисс Рид, — он потянулся к ней, намереваясь схватить, но она начала извиваться ещё сильнее, отталкивая его руки. — Северус?! — вдруг воскликнула Рид, но голос принадлежал не ей. Она опустила голову и посмотрела на него так пронзительно, будто заглядывая в самую душу. По спине прошёл холодок, хотелось отвернуться и бежать куда подальше, но он замер словно заворожённый. Северус уверял себя, что ему только показалось, что это была просто похожая интонация, что это не мог быть её голос. Он потряс головой, пытаясь отогнать призрак прошлого, но тут девчонка усмехнулась и снова заговорила так хорошо знакомым ему звонким голосом. Тем, который Северус никогда не думал услышать вновь. — Слишком поздно. Я долго находила тебе оправдания. Никто из моих друзей и подруг не понимает, почему я вообще с тобой разговариваю. Ты и твои дорогие дружки, Пожиратели смерти… Смотри, ты даже не отрицаешь этого! Ты даже не отрицаешь того, что мечтаешь стать таким же, как они! Тебе не терпится присоединиться к Сам-Знаешь-Кому, да? Северуса передёрнуло. Он поёжился, будто от сильного холода, но продолжал наблюдать, не в силах оторвать взгляда от разворачивающейся фантасмагорической сцены. — Я больше не могу закрывать на это глаза. Ты выбрал свою дорогу, а я — свою. Каждое слово отдавалось мучительной болью в груди, безжалостно вспарывавшей едва затянувшиеся раны. Северус забыл, как дышать, лёгкие никак не наполнялись воздухом, резь в груди стала нестерпимой. — Северус, ТЫ выбрал мою смерть. ТЫ направил волшебную палочку своего Повелителя на меня! Как ты мог? — Лили, я... Прости, — только и смог слабо прохрипеть он. Она резко рванула вперёд, схватив его за ворот мантии, и заглянула ему в глаза полным боли взглядом. — Ты знаешь, каково умирать, Сев? Каково пожертвовать собой? Каково оказаться беспомощным перед лицом смерти, но до последнего стоять, защищая своего ребёнка? И последним перед смертью увидеть красные, как кровь, глаза твоего Повелителя в свете зелёного луча АВАДЫ КЕДАВРЫ! Она трясла его, словно пустой тряпичный мешок, взгляд серых чужих глаз горел неистовой злобой. Северус хотел молить о прощении, сказать, что сожалеет, но все слова застряли комком в горле. На какой-то миг ему показалось, что перед ним стоит не его студентка, а сама Лили, пронзая его отчаянием в зелёных глазах. — Ты просто сгораешь изнутри, не чувствуя ни жара, ни боли, но нос заполняет мерзкий запах горящих внутренностей. Ты ощущаешь, как огонь медленно распространяется вместе с кровью по венам и артериям, безвозвратно сжигая всё на своём пути, как он достигает сердца, которое ещё бьётся, сопротивляясь до последнего, пока не превращается в горстку пепла. Когда бушующее внутри тебя пламя добирается до мозга, то перед твоими глазами с неимоверной скоростью проносятся все воспоминания, которые постепенно плавятся в алом мареве неминуемой смерти. А потом — холод и темнота. Под конец её голос осип, и она замолчала, потянула его к себе и медленно слизнула текущую по его щеке слезу. — Слёзы — признак жизни. А там лишь смерть и тишина. Прощай, Северус. Скоро увидимся, — еле слышно сказала она и начала оседать. — Нет, Лили! Нет! — Северус упал на колени, подхватывая её тело и прижимая к себе. — Не уходи... Она снова покидала его. Как он хотел остановить это! Как он хотел, чтобы она жила! — Холодно. Очень холодно, — сдавленным голосом произнесла она, и Северус ещё сильнее сжал её в объятиях. — Ты знал, что я погибну. Знал? Почему ты меня предал, Сев? Почему ты выбрал его? Ты же мог меня спасти, не дать мне умереть. Но не спас, не уберёг. Я замерзаю. Мне так страшно. Тебе не страшно, Северус? Укус смерти так жесток и беспощаден, так холоден. Столько крови... Столько боли... Мне жаль, Сев. Правда, жаль, но это неминуемо, - она коснулась ладонью его влажной щеки, и посмотрела с такой печалью, что на миг ему показалось, что в серых глазах промелькнула зелёная вспышка, а потом она их закрыла, и мир погрузился в тишину.***
Она на цыпочках подкралась к учительской, дверь в которую оказалась закрыта, отрезав ей путь дальше. Изнутри не доносилось ни звука, когда внезапно послышался удар грома, и низкий утробный голос начал говорить, заставив Гермиону напрячься всем телом, вслушиваясь, чтобы не упустить ни слова. В голове еще долго гремела одна фраза: «Ведь только с корнем вырвав свою жизнь...», когда тяжёлая дверь вдруг распахнулась, выпуская всех преподавателей. Но Снейп и Бэнкс не спешили уходить, поэтому ей пришлось выставить вперёд ногу, чтобы дверь окончательно не захлопнулась за выходившими последними профессорами Вектор и Трелони. Краем глаза, заметив их тёплые дружеские отношения, Гермиона даже успела этому слегка удивиться. Но внутри всё ещё оставались профессор Бэнкс и директор Снейп, что заставило её замереть у дверей, напряжённо вслушиваясь в их диалог. Хоть Гермиона не очень верила в дар Трелони и была согласна со Снейпом, что та сделала только одно достойное пророчество за всю жизнь, всё же слова прорицательницы не выходили у неё из головы, отзываясь в глубинах подсознания нехорошим предчувствием, будто они напрямую касались её. Прикрыв глаза и вздохнув, Гермиона прислушалась к разговору в учительской. — А как ты после всего можешь продолжать не верить в такие вещи? — Мне кажется, нам не стоит тревожить старые воспоминания, — через долгую паузу наконец произнёс Снейп. — Тем более, как видишь, где-то ты ошиблась, — насмешливо добавил он, отпивая из бокала. — Возможно, где-то я и ошиблась, но это не значит, что судьба всё равно не добьётся своего. Слова Бэнкс наталкивали на мысль, будто она сама обладает даром пророчества. — Так ты поэтому здесь? — Нет. Я же сказала, что всё в прошлом, — она прислонилась к столу, скрестив руки на груди. — Тем более ты прекрасно знаешь, что даже если бы я хотела что-то предпринять, у меня связаны руки, но я больше и не желаю вмешиваться в судьбу. В любом случае, это твоя жизнь, и тебе решать во что верить, а во что нет. Все эти годы меня не занимали подобные проблемы, так с чего бы мне сейчас вдруг начать переживать? — Если ты сама это признаешь, зачем же тогда решила взяться за Трелони? — Я просто хотела ей помочь. Ты же сам сказал, что она бесполезна как провидица. Зачем же тогда держать её в школе? — Не смей к ней больше приближаться, — спокойно сказал Снейп, но лёд в его голосе исключал какое-либо снисхождение. — Северус, я не понимаю, почему ты считаешь меня чуть ли не исчадием ада?! Я не сделала тебе ничего плохого! — горячо воскликнула Бэнкс и, оттолкнувшись от стола, начала мерить шагами кабинет. — Но то, что ты чуть не совершила... — Было продиктовано теми обстоятельствами, заложницей которых я была, — нетерпеливо прервала его Бэнкс, резко поворачиваясь к нему. — Я даю себе отчёт в том, что мною двигало моё проклятье. А ты? Ты так и не простил меня? — Возможно, в известной степени так оно и было, но тебе лучше об этом судить. Заниматься морализаторством не в моём духе, да и какое теперь это уже имеет значение? — Тогда давай наконец забудем все обиды и начнём всё сначала, — Бэнкс замерла, пытливо вглядываясь в его лицо в ожидании ответа. — Я же уже говорил, что у меня нет к тебе никаких обид, Марселин, — устало отозвался Снейп, и она немного расслабилась, хотя её взгляд оставался по-прежнему задумчивым. — Знаешь, может ты и прав насчёт дара Сивиллы. Скорее всего, она и вправду больше не способна предсказать ничего стоящего. Снейп ничего не ответил, делая глоток вина. И Бэнкс, обойдя его, остановилась за спиной, положив руки ему на плечи. — Ты слишком напряжён, Северус, потому что чрезмерно большое внимание уделяешь слишком многим вещам и мало отдыхаешь. Позволь себе хоть иногда расслабиться, почувствовать вкус жизни, забыть о пережитом, о войне... — Ты ничего не знаешь о войне. Тебя тут не было, — заметил он, дёрнув плечами, сбрасывая разминавшие его руки, и вернул бокал на стол, но всё же не спешил уходить. — Но ты можешь мне рассказать, если хочешь, — сказала Бэнкс ему на ухо. — Чего ты добиваешься, Марселин? Она обошла кресло и, уперев руки в подлокотники, низко наклонилась к его лицу: — Честно говоря, Северус, ты всё ещё мне не безразличен. Видимо, не сильно впечатлившись её проникновенным голосом, Снейп издал какой-то странный смешок. — Нет, Марселин. Тебе лучше держаться от меня подальше. Его голос звучал действительно угрожающе, но, казалось, на Бэнкс не произвёл особого впечатления, так как она продолжила говорить тихим доверительным тоном: — Северус, ты можешь обмануть любого, но я слишком хорошо тебя знаю. Поэтому ни напускное безразличие, ни угрозы, ни твой сарказм не скроют от меня один простой факт... Голос Бэнкс становился всё тише, заставляя Гермиону повернуться ухом к кабинету, чтобы напряжённо прислушиваться к каждому слову, но последнюю фразу она всё же не смогла разобрать. Наступила тишина, побуждая её просунуть голову в щель двери, чтобы рассмотреть происходящее. Но она была совершенно не готова вдруг увидеть их затяжной поцелуй. Вмиг ослабевшие ноги чуть подкосились, и, чтобы не упасть, Гермиона облокотилась о дверь, которая, предательски заскрипев, отворилась шире, заставив её по инерции шагнуть внутрь. Благо на ней была мантия-невидимка, и обернувшиеся на звук головы никого не обнаружили на пороге. Бэнкс резко взмахнула палочкой, закрывая дверь на замок и отрезая растерявшейся Гермионе путь назад. — Просто сквозняк. Но теперь нам никто не помешает, — чуть ли не мурлыча, произнесла она, при этом беззастенчиво поглаживая бедро Снейпа своей рукой. — Мне кажется... уже поздно, — будто только очнувшись, прерывисто и хрипло сказал он, убирая её руки. — Слишком поздно, Марселин, чтоб повторять прошлые ошибки. Тебе лучше сейчас же остановиться. Едва Гермиона вздохнула с облегчением, Бэнкс ещё ближе наклонилась к Снейпу, практически касаясь мочки уха, и горячо зашептала: — Я вижу твоё смятение, вижу, как ты разрываешься между желанием взять меня прямо здесь и сейчас и страхом последствий. Но теперь всё по-другому. Я больше не та. Позволь мне доказать тебе. — Смятение и страх? Ты явно забыла, о ком говоришь, — низким голосом сказал Снейп, вдруг хватая её за шею и силой притягивая к себе. Её пальцы погрузились в его чёрные блестящие волосы, когда они жадно завладели ртами друг друга. Притяжение между ними, казалось, было осязаемым, превращаясь в настоящую похоть, ставшей полной неожиданностью для Гермионы. Бэнкс отстранилась, дразняще улыбнувшись, и вдруг нырнула лицом вниз. Послышался звук расстёгиваемой пряжки ремня и молнии. Длинные волнистые волосы рассыпались по бёдрам Снейпа. Гермиона стояла, оцепенев, и её сердце вдруг сжалось так сильно, что она не могла ни вздохнуть, ни сглотнуть, подступивший к горлу ком. Даже стоя чуть сбоку позади них, ей хватило открывающегося вида, чтобы поскорее закрыть глаза и уши, стараясь забыть, где находится, чтобы не выдать себя. Она ещё никогда не испытывала такой смеси смущения, горечи обиды и разочарования. И если первое было вполне объяснимо, то чувство потери, наполняющее душу, было непонятно. Ведь он был ей никем, просто директор и бывший преподаватель в школе, где она училась, который видел в ней лишь досаждающую ему студентку. Просто человек, которого Гермиона спасла, потому что считала героем. Она сильнее сдавила ладонями уши, впиваясь ногтями в кожу головы, чтобы отвлечься от характерных звуков. Ей было невыносимо находиться здесь, но сбежать Гермиона не могла, даже предположив, что эти двое сейчас слишком заняты, чтобы замечать что-либо вокруг. Она корила себя за то, что решилась на эту глупую затею со слежкой за Снейпом. Скривившись, она подумала, что, судя по всему, он явно хорошо себя чувствовал, и не было смысла переживать из-за приснившегося ей кошмара. Чтобы убедиться в том, что Снейпу ничего не угрожает, чтобы прекратить безосновательно себя винить, ей пришлось стать молчаливым наблюдателем того, что видеть ей было точно не положено. Тем более, если её застукают... Продолжить эту мысль она не смогла, чувствуя, как щеки загорелись огнём. Казалось, это длилось целую вечность, и все мышцы уже затекли от неудобной напряжённой позы, когда её слуха достиг низкий хриплый стон. Она открыла глаза и увидела, как Бэнкс поднялась с колен, обошла Снейпа, заставляя Гермиону тихо попятиться, достала из кармана мантии флакончик и сплюнула туда полупрозрачную белую жидкость. Гермиона поморщилась и перевела потрясённый взгляд на Снейпа, который тем временем сидел в кресле, приводя себя в порядок, и ничего не замечал. Но, как бы ни хотела, она не могла ему ничего сказать ни сейчас, ни потом. Её вообще не должно было здесь быть. И единственным её желанием сейчас было поскорее уйти отсюда и всё забыть. Она не помнила, как оказалась у себя в комнате. Обессиленно упав на кровать, Гермиона наконец разрыдалась. Она не могла понять, почему её так переполняли эмоции, затягивая словно в тёмный омут. Гнетущее чувство чего-то потерянного, упущенного навсегда терзало ей сердце и жгло огнём душу. Злость, обида, негодование смешались и нашли выход в горьких обжигающих слезах. _______________________________________ * — Шортбред (Shortbread) – традиционное шотландское песочное печенье.
