Они и их зарисовки жизни.

      Зеленый чай остывает в стакане уже в четвертый или в пятый раз, а на улице начинает светлеть; где-то вдали шумят машины, под окнами лениво снуют владельцы собак с их питомцами, а Мия бьет пальцами по клавишам. Глаза побаливают, спину тянет, а это значит, что пора уже лечь поспать. Как обычно до обеда, и после заняться теми же делами, что и вчера. На втором мониторе какой-то блогер забирается на Килиманджаро, а он пишет конспекты для очередного занятия в детском саду. Ну что бы не доебались. И всё бы ничего, но в мыслях и планах Атсуму ощущает больше и шире, и как-то по-другому, иначе ощущает всё что вокруг. И задумывается, осматривая всё вокруг, и примерят на себя эти мысли, в голове выстраивая «а что если бы тогда». Додумать по состоянию души. Как грустные, так и веселые моменты, как бы повернулась его жизнь измени он любой из них.       Пьет холодный чай, опять не понимая, когда он успел остыть, и двигается на кухню. Включает чайник. Выходит на балкон, а там уже утро, почти рассвет, и машин знатно прибавилось, люди из своих коробков начали вываливать на улицу, заполняя своими телами тротуары, снуя на работу и с работы. Прожигая, не проживая. Как и он. И грустно как-то становится. Грустно и тоскливо. Чайник тем временем прокипятил воду, две чайных ложки сахара, пакетик чая, и к рабочему месту. Снова «клац-клац» по клавиатуре. Уже утро, и он думает, что пора бы ложиться спать. И он ложится, выключает всю технику, сохраняет, что уже успел написать, выключает мониторы и ложится. И смску пишет ему. Желает доброго утра, а сам спать ложится. Знает, что тот его отругает, ведь Киёми знает, что тот так рано не просыпается.

Вечер.

Холодными, дрожащими пальцами Мия достает последнюю из пачки сигарету. Курит редко, только когда нервничает или ему надо подумать. Атсуму прикуривает. Глотает жадно дым с ледяным воздухом, в горло и по легким, с нотками никотина, сердце стуком по венам разгоняет в крови остатки этого вечера и будующей ночи. — Тсуму? — Тихо произносит брат, с переживанием, со страхом, даже боясь, что отпугнет. — «Он закурил. Снова.» — думает близнец, — «Ужасно. Это может плохо закончится» Дрожащими руками пачку пустую в руках переминает, оперевшись спиной к стене, и вниз слезает, и уже подкошенные ноги не оправдывают надежды и опускают его ниже, обнимая коленки и в угол забившись, а ветер изредка танцует с дымом от сигареты и в воздух уносится снова. Чуть дрожит, но не от холода, а от сырости внутри, который сквозь него проходит с едким чувством, а он только губу закусывает до крови почти, и ком в горле, лишь дым может и воздух ледяной, что жадно так губами хватает, убрать его. — Тсуму, пожалуйста, что с тобой? — Осаму садится рядом, забирая противную сигарету из рук, выкидывая в окно балкона. Переживает, переживает на столько, что боится прикоснуться. Боится того, кто ближе и роднее всего, но может исчезнуть. — Не достоин, — тихо и кратко выдает блондин. — Что? — Я его недостоин. Нравится думать и осознавать эту реальность и действительность здесь: то, что искал когда-то в мелочах, фразах, поступках и взглядах, и самое главное нашел все, что в списке желаний. Нужным быть приятно. Нравится всё это. Только ему не радостно. — Я не понимаю тебя. Почему ты так решил? — нежно гладит по спине Осаму брата, набирая в секрете сообщение для Киёми: «Вы поссорились? Сакуса, он снова закурил.» — Кричу так громко, что никто не слышит. Запираюсь в туалете группы, а дома иногда только нос на улицу и то, чаще на балконе с сигаретой мерзкой, или не приветливо на ступеньках возле дома, а потом, шмыгая носом в одной футболке, иду к ближайшему магазину за хлебом и пачкой чипсов с сигаретами. Пытаюсь, но всё из рук валится, словно дрожат они: от холода или от страха, а может от бессилия. Да я сам не знаю уже. Да и кто поймет? И так по кругу. — взгляд поднят, глаза на мокром месте. Такой слабый и будто бы никому не нужный. Смотрит с мольбой на брата и говорит взглядом: «Помоги мне понять себя.» — И, знаешь, Осаму, вроде все хорошо, а кричу я так, что никто не слышит все равно. Утру не рад, хоть и просыпаюсь далеко после двенадцати, лежу ещё минут десять, глаза только открою и вчерашние мысли: Привет! Сразу тут как тут, уже в голове, не выходили ни на секунду. И в мыслях только вопросы, ответы не приходят. Все слишком хорошо. Страшно. — Атсуму, что произошло? Поездка в Канаду должна наоборот была на тебя повлиять. — Я тоже так думал. Сквозь экрана телефона смотрит в переписку. Смс от него, а читать сил нет. 2 пропущенных: Оми. — Атсуму, ответь мне. — «Ебанный Осаму, написал значит.» — думает он, а злится на себя. Выглядит отвратительно, что аж брат написал тому об этом. — А когда один в квартире душной — кричу, что никто не слышит, зато я все так прекрасно слышу, и не думаю о том, приятно ли кому-то, а то и вовсе, знаешь, не так ощущается когда надо сдерживаться. — Вытирает слезы и злится, обнажая клыки зубов. Ненавидит это. Слабый и противный мальчик. — Но это не всегда, улыбаюсь ведь искреннее, иногда счастлив, иногда правда, но всё же. Кричу у себя, и улыбаюсь. А хотел бы не кричать больше. — Атсуму. Твои переживания… Они могут захватить над тобой контроль, как и прочие демоны, которых мы взращиваем, сами того не осознавая. Живи с ними, найди с ними примирение, контакт, получи от них выгоду. Больше гуляй на свежем воздухе, читай или смотри сериалы, что больше нравится, слушай музыку в наушниках и на колонках, обнимай друзей и близких, улыбайся искренне и пей мятный чай. У тебя всё будет хорошо. — Я слаб. Я недостоин его любви. — Вы поссорились? — Нет. Он слишком хорош, чтобы с ним ссорится, -усмехается, с болью, продолжая улыбаться и делать вид, что так и надо. — Ты… Тсуму, прости, я не могу понять тебя. — Все в порядке. — Нет, ты куришь много. Ты никогда так много не курил. — Тогда не задавай этот вопрос, придурок. Тишина, и только свист ветра тревожит эту идиллию тишины. Он укрыл его бережно, закрыв его открытые руки от ветра.Как в детстве. Два мальчика, что так любят друг друга, показывая это в спорах и драках. — Разве можно, просто, вот так? — он прервал тишину, надорвал границу «немых» мыслей. — Почему нет? Никто ведь не должен контролировать этого. Это полет твоих чувств, того, что происходит у тебя на душе, в твоей голове. В твоем сердце, — потирая глаза ладонями, ответил близнец. — Но ведь… Это требует. Обязательства. Ты становишься должен. — Ты не прав — он приподнялся он на ноги, опираясь на ладони, подмял под себя одеяло, и сел на него — это совершенно не так. Ты не становишься должником, от тебя не должны чего-то требовать, а ты — не должен ждать. — Но я ведь должен о тебе заботиться, — возмутился он, освободился из одеяла и сел, выпрямив ноги. Атсуму как ребенок смотрит на родного себе человека. А Осаму лишь молча вздохнул. — Ты не должен. Ты делаешь это, потому что хочешь. Задумайся. Ты просто хочешь, чтобы кому-то было комфортно, чтобы он чувствовал себя в безопасности, был счастлив и здоров. Мы так сильно заботимся о близких, чтобы проявить свою любовь. Если я завтра проснусь и приготовлю тебе кашу с яблочками, это не потому, что я должен, а потому что я люблю тебя. Ты мой брат и я хочу сам заботиться о тебе. — Ясно. — А теперь расскажи, что произошло. Почему ты считаешь, что ты не достоин его? — Теплая рука легла на плечо. Когда ты сам, четко и ясно, перестанешь оправдываться себя перед самим собой, прикрываясь фразами «так надо», «а что подумают», «но ведь так все делают», то тогда-то ты и станешь собой.