Сети

      Как и обговаривалось ранее: Хонджун отправился в темницу, где мучаясь от непонятной жгучей боли по всему телу, находился принц Сонхва. Его скручивало и раскручивало, будто тот находился в припадочном состоянии, било током, — волосы его, казалось, от этого встали дыбом, хотя они были просто взлохмачены. Хонджун слышал, ощущал, как бедный принц сирен жестоко страдает — с каждым новым шагом, с каждым приближением к проклятому месту его все больше бросало в дрожь от мысли, что сейчас будет происходить, когда он войдёт в злополучную хижину. На секунду, когда он уже приблизился к зарешеченному входу, пират услышал протяжное мычание изнутри постройки, с лёгкой хрипотцой.       Даже несмотря на то, что компанию обречённого на страшную судьбу капитана составляли Есан и Чонхо вместе со стражниками, страх поглотил его с головы до ног. Он знал, что они будут рядом, никуда не уйдут. В случае наихудшего исхода они остановят процесс, как уверял Кан Есан, а Чхве в свою очередь неуверенно кивал этим утверждениям, но Кима это никак не утешало. Мысль о том, что если у него не получится спасти принца, его участь перенесется на плечи Минги, а если и у того ничего не выйдет… Пираты останутся здесь навсегда. Во всяком случае Хонджун бы остался здесь и так и так, ведь надежда на освобождение из Вондерлэнда покинула его ещё тогда — при разговоре с двумя сиренами. Став второй половинкой сирены, пират уже никогда не сможет покинуть это место. Даже если бы молодой юнга подошёл Пак Сонхва — сирены бы, как и принц, отпустили бы мальчишку, как и самого Хонджуна. Но капитан не хочет, чтобы его единственный оставшийся родной человек ради него жертвовал собой. Жертвовать здесь будет только он — отважный капитан Ким. Ему было страшно находится в этом месте, ужасно некомфортно — но а в реальном мире, куда бы он подался, выбравшись отсюда? Единственный, кто должен вырваться — это Минги. И Хонджун приложит все усилия, какими бы они не были, чтобы этого добиться. — Ну что, удачи… — тихо сказал ему Чонхо, хлопая по плечу пирата. — Пора. — Пожалуй, — сглотнул пират, сердцебиение которого достигло сто тридцать ударов в минуту. — Главное помни, — броско кинул ему вслед Есан, — смотри только в его глаза. Тогда шанс на его спасение возрастёт.       Хонджуну позволили войти в мрачного вида хижину, и как только он преодолел порог, решетка за ним тут же задвинулась. В ту же секунду слышимые ранее шорохи с самого угла темницы прекратились, наступила гробовая тишина. В полумраке можно было разобрать лишь не шевелящийся силуэт, судя по всему принадлежащий Паку, который прожигал уже дыру своим затуманенным взглядом. Хонджун поежился и попытался открыть решетку, сильно напоминающую дверь — но безуспешно. Ручки не было, толкать дверь не получалось. Единственное, что получалось сделать — это потянуть ее на себя, зацепившись пальцами за тонкие и местами толстые переплетённые между собой лианы. Но и тут был провальный исход. Затаив дыхание от ужаса, пирату ничего не оставалось делать, как сделать шаг вперёд, и, набравшись храбрости, сказать, точнее пролепетать: — С-сонхаа! Вы-выйди ко мне, я хочу пом-мочь.       Силуэт пошевельнулся: мягкими движениями принц привстал и медленно направился к капитану. Содрогаясь, Хонджун решил повторить действие сирены и также приблизится к ней поближе. Как и в тот раз, он чувствовал эти зачерненные глаза перед собой: хищные глаза, что рассматривают жертву с головы до ног.       Подобравшись вплотную друг к другу, в неловком молчании Хонджун решился действовать первым: колени подрагивали, когда он становился на цыпочки, приближая свое растерянное лицо к совершенно расслабленному лицу принца, хоть это и было плохо видно в темном помещении. Но произошло неожиданное: не рассчитав собственную инерцию из-за трясущихся ступней, пират было не упал лицом вниз, благо его падение встретили большие и теплые руки сирены и, на удивление, аккуратно словили. Голова Хонджуна очутилась на теплой груди сирены, нет, даже горячей, но сердцебиения из не он не почувствовал. — Сонхва? Ты меня слышишь? — мимолётно произнес пират, боясь лишний раз дрогнуть голосом.       В ответ лишь последовала тишина, и в один миг капитан ощутил на своей шее нечастое горячее дыхание. Сирена сильнее обвила пирата руками, поглаживая его похолодевшую от страха спину, дотрагиваясь до не очень широких плечей. — Ты… Хонджун? — еле выдавил принц, наверняка делая это с усилием. — Да… — Вот как, — неожиданно для пирата сирена резко крутанула ослабевшее тело, что сразу полетело куда-то в угол, затем прижала его к стене, зажимая его запястья своими. — Прости…       Опешивший Хонджун поворочал головой, не понимая что происходит. Но вдруг он вспомнил зачем сюда прибыл, последние слова сирен, Есана с предупреждением: «Смотри только ему в глаза». Но как их разглядишь, если и самого принца было совсем не видно? Видимо сердца влюбленных сирен здесь никогда не остаются надолго, опасаясь и сторонясь заточенных мучеников. Они бы помогли хоть как-то, чёрт возьми, осветить хижину…       И как только паникующий пират об этом подумал, помещение через образованные лианами щели осветило извне желтоватыми линиями: волнистыми, прямыми, зигзагами. Именно благодаря ним Хонджуну за долгое время наконец показался почующий в этой темнице принц: на удивление он оставался все таким же чудесно красивым, но глаза… Были черны будто смоль, как в прошлый раз. От будоражащих кровь пронзительных глаз, от которых Хонджун старался не отводить свои, его будто парализовало или, даже, можно сказать, загипнотизировало.       Не теряя ни секунды времени, Сонхва в миг заключил Хонджуна в страстный поцелуй, хозяйничая своим длинным языком во рту капитана. Своевольно и бессовестно принц всё глубже впечатывал такое на взгляд хрупкое тело пирата в стену, потираясь возбужденно пульсирующим телом (членом) о чужое. Получалось так, что члены обоих — один большой и ровный, а другой красивый и поменьше первого — моментами соприкасались, и даже в этот момент Хонджун, сквозь отвращение и страх от происходящего чувствовал, как бы он этого не хотел, — внизу его живота что-то приятно покалывало. Однако не теряясь в возможно приятных, но фальшивых ласках и пытаясь хоть как-то отбиться от настойчивых губ сирены и убежать из этого проклятого места куда подальше — получалось лишь что-то протяжно мычать, и то, перебивчито и кратко, ведь Сонхва не давал ему даже и пикнуть в момент прелюдии.       Тем временем руки сирены старались не бездействовать: одной она завела за спину пирата его тонкие руки и сжала так, что Хонджун не сдержал шипение сквозь чужой рот, захвативший его, как злобный Кракен тихое судно. Вторая рука принца блуждала по окрестностям загоревшего тела с немного шершавой кожей, натыкаясь на разные интересные прелести его обладателя. От прикосновений и потирания членом о член, от долгого, сводящего с ума поцелуя капитан не мог сдержать гортанный стон, как и того факта, что уже не может остановиться и сам. Почему-то эта грубость со стороны партнёра, эта страсть начала выражаться на наконец вставшем члене, и теперь возбуждённый пират тоже стал участвовать во всей процессии: ответы на поцелуй пошли мгновенно, как и поступательные движения вверх-вниз о тело взмокшей сирены.       Оба жутко вспотели. Но они продолжали двигаться в унисон, стараясь не оставлять ни единого расстояния между собой, и ещё больше углубляли свой поцелуй. Сонхва разомкнул свою хватку на запястьях Хонджуна, и тот сразу же накинулся ими на широкие плечи сирены, поглаживая их и нежно растирая. В ту же секунду выживший из ума принц отстранился от губ взъерошенного капитана, ухватил его за копну волос, сильно сжав, и грубо притянул его лицо к своему, возобновляя поцелуй, но в этот раз он стал более сумасшедший. От неожиданности Хонджун было заробел и закашлялся, но тут же пришел в себя и вспомнил о дискомфорте между ног. В этот раз движения между ногами партнёров стали ускоряться: по большей части их исполнял Пак. А капитану лишь оставалось поддаваться невыносимому искушению: стонать сквозь поцелуй и изредка лихорадочно проходится по крепким плечам и груди сирены.       Вскоре поцелуй разорвался и Хонджуна тут же развернули к себе спиной и жёстко нагнули, заставляя выпятить зад настолько, что все ранее секретные места пирата стали в миг известны. Две ягодичные половинки были до того аппетитными, что Сонхва не сдержал рыка и прошёлся языком от шеи Кима в плоть до заветной дырочки. От новых ощущений Хонджун повернул голову в бок и смущённо пискнул: — Чертттт. Только не тааам!       Но сирена будто того и не слушала: она буквально впечатывала свое лицо прямо в округлые прелести пирата, то сжимая, то разжимая их длинными пальцами. Хонджун не сдерживал крика: черт с ним, что его услышат, для этого он сюда и пришел, ему абсолютно плевать! Ведь то, какие ласки он сейчас получал в сравнение не шли с его прошлыми любовными похождениями. ПРОСТО. НЕВЕРОЯТНО. Одной рукой опираясь о стену, другой он вцепился в шевелюру принца и сильнее прижал его голову. Ох, боже, его член просто изнывал и просил отдельного внимания… Нехотя оторвавшись и, будто любя, покусав теплые булочки капитана, Сонхва поднялся, наклонился к его уху и пошло проурчал: — Люблю таких сладеньких и плохих…       После этих слов, протяжного стона и смачного шлепка по заднице одичавший принц вогнал свой большой и каменный член между половинками Хонджуна, а достоинство пирата подхватил ладонью и, стиснув, провел по нему медленно вверх и также вниз. От спокойного ритма Хонджун уже было хотел запротестовать, но как только он об этом подумал, в такт руке сирены, стал работать и ее член, постепенно ускоряя темп. Тяжёлые вздохи и постанывания раздавались в хижине разврата. Капитан уже даже и позабыл свое опасение к принцу — настолько сейчас ему было хорошо. — Ууууух, — протянул пират и тут же излился прямо в руку Сонхва.        Сделав еще несколько глубоких толчков кончил и принц, окропляя голую и такую привлекательную спину Хонджуна. Издав последний стон, ознакомляющий конец шаловства, комната тут же осветилась ярким светом, на который оба просто напросто не могли не обратить внимание. Оно было настолько ярким, что нельзя было сказать — это все потому что Есан с Чонхо рядом находятся. Это означало лишь одно…       Хонджун повернулся лицом к недоуменному принцу и произнёс: — Сработало…       Отрезвев и прийдя в чувства, Сонхва с широкими глазами неверяще посмотрел на свою вторую половинку сердца, будто не осознавая, что все происходящее — не сон. Потому что тяжесть в ослабевшем теле и снедаемая боль внутри него в миг покинули его.

***

— Неужели мы… — Я знал, что это ты! — радостно прокричал Юнхо, подхватывая юного пирата в объятия, прислоняясь к светящейся груди. — Теперь я не стану диким! Я буду всегда здоров и счастлив вместе…       Минги виновато опустил голову и с грустной улыбкой, хоть ему и было искренне весело, произнёс: — Я… Должен вернуться домой. То есть… К своей семье… — Семье? — поникнув, переспросила сирена, улыбка которой начала спадать. — Да. К своей сестрёнке. Она, наверное, уже выросла… — Т-тогда… — сирена отплыла чуть подальше, — нам не стоит говорить остальным о нашем открытии… — Нет, стой! Ничего же плохого не произойдет, если половинки сердца будут долгое время разлучены? Я клянусь, что когда-нибудь вернусь, я не оставлю тебя… — Хоу, нет, что ты, — с фальшивой радостью произнёс Юнхо, отвоворачиваясь от возлюбленного. — Сирены, обнаружившие свои вторые половинки, наоборот очень счастливы. Даже если те и находятся очень далеко от них и с ними долго не виделись, всё равно — сирена остаётся все той же радостной и трепетной. — Раз так! То не будет же страшно, если я уеду отсюда на некоторое время и снова вернусь? Я обещаю — это будет быстро!       Сколько бы Минги не обещал, сколько бы Юнхо, сейчас уже расстроенный настолько, что он еле сдерживал слезы, не лгал — всё это бы не причиняло душевную боль Чону. Он многое соврал, многое недосказал, но голос его внутри в тайне радовался тому, что скоро его вторая половинка воссоединится с семьёй. Поэтому он и промолчал о последствии их долгой разлуки… Зачем ему знать? Ставить его в трудное положение? Пусть лучше останется в неведении — так будет лучше для него самого.