Изгнанные из рая

POV Катя

      Меня зовут Катя, Екатерина и мне семнадцать. Дав своей новорождённой дочери такое звучное, императорское имя, мои родители наверное и подумать не могли, что из меня получится такое недоразумение. Каждое утро я смотрю на себя в зеркало и пытаюсь найти в своих чертах хоть что-то красивое. Говорят, что встречают по одёжке, но это не совсем так. Не только встречают, но и провожают, да и в промежутке обходятся с тобой согласно твоему внешнему виду. Мне же в этом плане очень не повезло. Сколько я себя помню, люди всегда были жестоки по отношению ко мне без всяких на то причин. Начиная с детского сада меня обходили стороной сверстники, к которым я сначала тянулась, но получив несколько раз отпор, бросила это дело и замкнулась в себе. Возможно, если бы у меня было больше времени, я бы смогла расположить ребят к общению, но мой отец офицер и половину жизни колесил по гарнизонам, а вместе с ним и мы с мамой. На одном месте мы надолго не задерживались. Я меняла школы как перчатки, где даже учителя не запоминали мое имя. Стоит ли говорить, что друзей у меня никогда не было. Моими собеседниками всегда были книги, которые я читала в запой ночами под одеялом, подсвечивая страницы карманным фонариком. Только в книгах я могла прочесть о том, чего никогда не испытывала: о дружбе и любви, приключениях и страстях, которые мне казались недосягаемыми в рамках моего пресного существования.       Когда мне было десять лет, мы с родителями переехали в Москву. Отец вышел на военную пенсию и устроился завхозом на одно из оборонных предприятий. Мы купили небольшую трёшку в спальном районе, обставили всем необходимым. Мама искренне наслаждалась тем, что наконец-то все устаканилось, что не придётся соскакивать вновь с насиженного гнезда и отправляться в неизвестность, где придётся начинать все с нуля. Я же, напротив, не разделяла ее эйфории. Меняя очередное место жительства, я с облегчением оставляла позади ненавистную школу со всеми людьми, которые с наслаждением и азартом меня унижали, а окончательный переезд означал, что оставшиеся семь лет мне придётся все это терпеть.       Новая школа ничем не отличалась от тех, в которых мне приходилось учиться, конечно, за исключением того, что классы были просторнее, с хорошим ремонтом и компьютерами. Только вот атмосфера была потрясающе идентична той. Меня сразу не приняли. Глупо было ожидать чуда. С первых дней ребята придумали мне кучу обидных прозвищ: мисс железные зубы из-за моих брекетов, очкастая крыса, зубрила и не только эти. Они в первый же день спрятали мой портфель, выкинули пальто из раздевалки на улицу и принялись играть в школьном дворе в сифу с моей шапкой. Они вероятно ожидали, что я брошусь за своими вещами и, как собачка, буду бегать за ними, веселя группу жестоких малолеток, но я просто стояла, как вкопанная на одном месте, онемев от обиды и отчаяния, осознавая, что теперь мне придётся терпеть эти издевательства до самого выпускного класса. После того случая я слегла в больницу с воспалением лёгких. Дело было в ноябре, а во двор я выбежала в одной школьной форме и меня продуло насквозь ледяным ветром. Болела я долго и в школу вернулась уже после нового года. Скорее всего инцидент все-таки дошёл до учителей и директора, поскольку больше меня никто не травил. Просто не замечали.       Родителям я никогда не жаловалась. У мамы был слишком мягкий характер, ругаться в школу она бы не пошла, а у отца, напротив, разгон до истерики составлял три секунды. Он бы устроил там такое, за что мне бы пришлось еще краснеть. Я всегда старалась разобраться самой, а точнее отмолчаться.       Со временем все успокоилось. Я так и оставалась изгоем в классе, но ребятам наскучила эта игра и они сами пошли на контакт. Иногда здоровались, просили списать на контрольных, посмеивались надо мной, но уже безобидно, по-доброму.       Когда мне исполнилось четырнадцать моя фигура начала меняться. Появилась талия и грудь, бедра стали плавными и округлыми. Я жутко стеснялась метаморфоз моего тела, хоть и понимала, что это физиология, и они неизбежны. Отец тогда всерьёз забеспокоился о моей безопасности и затянул и без того закрученные донельзя гайки. Он старался встречать меня из школы, никуда не отпускал из дома после пяти вечера. Даже в магазин я выходила в его сопровождении. Именно в это время моя мама всерьёз увлеклась шитьем. Не знаю связано ли это с моим взрослением, но теперь все вещи из моего гардероба шила мне она. Одежда была мешковатой, несуразной и идеально подходила моей невзрачной внешности, завершив мой и без того нелепый образ.       В этом году я закончила школу с золотой медалью и поступила в МГУ им. Ломоносова на экономический факультет. Не могу сказать, что выбранная специальность была мне по душе, скорее родители внушили мне, что нужно выбирать что-то основательное, идущее в ногу со временем, востребованное на рынке труда. Я понимала, что они правы и приложила все усилия, чтобы сдать экзамены на отлично. В университете сценарий моей жизни продолжился в том же русле, меня так же сторонились и в открытую подсмеивались, только вот контингент поменялся. Студенты, в основном, были из богатых семей — золотая молодёжь, баловни судьбы. Их разговоры крутились вокруг темы денег, роскоши и секса. Слушать эти скабрезности поначалу было невыносимо, ведь эта тема у нас в семье была за семью печатями. Конечно, я знала «откуда берутся дети», но никогда даже не задумывалась о том, что мне самой предстоит это ощутить. Да и предстоит ли? Вряд ли кто-то захочет лечь в постель с такой неказистой и нескладной. Да и как можно этим заниматься с человеком без любви? Сама я никогда ничего подобного не испытывала. Я читала о любви только в книгах, но даже представить себе не могла, что это за чувство. А сможет ли кто-то полюбить меня? Обычно, на этом следовал риторический ответ, и я завершала самобичевание. Честно признаться, мне уже было комфортно в моем маленьком мире, где я научилась отгораживаться от зла и жестокости, растворялась в книгах и своих мечтах. Мне было хорошо и я была готова прожить так всю жизнь в одиночестве, но в покое.

***

      — Итак, как вы наверное поняли, на время отсутствия Анатолия Петровича, который сейчас находится в больнице, я буду его замещать. Меня зовут Андрей Павлович Жданов. Господа, сразу предупреждаю, что сегодня у меня онлайн-конференция с профессором Ку Джи из Кембриджа. Поэтому необходимо сосредоточиться и охватить хотя бы основные аспекты нашей обширной темы, — высокий брюнет громогласно вещал на всю аудиторию бархатным голосом, интонацией выделяя некоторые слова, дабы подчеркнуть их важность. На вид ему было чуть больше тридцати, красивый, атлетически сложенный, он был похож на киноактера, а не на занудного преподавателя, который изо дня в день, из года в год вкладывает в умы студентов новые знания по такой непростой дисциплине как высшая экономика.       — Записываем сегодняшнюю тему. Сравнение принципов закрытых и открытых инноваций, — мужчина сунул руку в карман пиджака и достал вибрирующий телефон. По его лицу было понятно, что звонка этого он не ждал, и звонившему не был рад. Он сбросил вызов и продолжил:       — Пожалуй, начнём с открытых инноваций, — он откашлялся и был уже готов заговорить, как снова раздался звонок.       — Прошу прощения, — он мимолётно кивнул студентам и направился к выходу.       В коридоре университета было как всегда оживлённо. Кто-то готовился к семинару, сидя на подоконнике, обложившись учебниками, кто-то сдавал внеплановый зачёт и с тревогой в глазах дожидался своей очереди. Одни смеялись, радуясь отличной оценке, а кто-то плакал, получив неуд.       Мужчина прошёл в конец вестибюля и снова достал из кармана телефон. Беспрестанно хмурясь, он набрал номер и принялся ожидать ответа, покачиваясь с пятки на носок.       — Нет, это я тебя слушаю, папа! Ты же знаешь, что у меня лекция. Нет, я не могу. Сегодня у меня конференция. А в следующем месяце я лечу в Гамбург. У меня защита проекта, — он закрыл глаза и с полным безразличием на лице слушал собеседника.       — Нет, я поеду один. Кира останется в Москве. Я не знаю, какие у нее планы на Рождество. Еще целых два месяца, — он раздражался и порывисто дышал. Сухо ответив еще на пару вопросов, он отключил телефон и с раздражением сунул его в карман брюк.       Сегодня Жданов был не в духе с самого утра. Его внезапно назначили вести занятия у первокурсников, чтобы подменить приболевшего коллегу. У их преподавателя Анатолия Петровича Савицкого было что-то серьёзное, а это означало одно — с зелёными он надолго. Первокурсников Андрей не любил. Они были еще детьми, сентиментальными и капризными, а он предпочитал работать со взрослыми, состоявшимися людьми, пришедшими к науке по зову сердца, как он сам, а не по маминой указке.       Мужчина снял очки и провёл ладонью по лицу. Нужно было возвращаться к студентам и продолжить лекцию. И так целых пятнадцать минут драгоценного времени безвозвратно канули в никуда. На подходе к аудитории он заметил у дверей запыхавшуюся девчонку в смешной вязаной кофте и длинной, плиссированной юбке. Она выглядела как подросток, этакая пятнадцатилетняя гимназистка. Она испуганно озиралась по сторонам и несмело заглядывала за дверь.       — Юная леди, вы шпионите за кем-то?       — усмехнувшись, спросил Жданов. Девушка обернулась и, сжавшись в комочек, опустила взгляд.       — Я на лекцию… Я немного опоздала, извините, — объяснила она, спотыкаясь на каждом слове.        — А вот это неприемлемо. Это вам не школа! Любите поспать? — принялся строго отчитывать ее мужчина, но увидев, как за толстыми стёклами очков в глазах заблестели первые слезы, он нахмурился и замолчал. Девушка быстро и почти беззвучно извинилась и юркнула за дверь. Андрей вошёл несколькими секундами позже. Окинув взглядом помещение, он отметил, что девочка села на самый задний ряд, достала тетрадь, учебники и принялась прилежно выводить ручкой тему сегодняшней лекции. Почему-то в груди отозвалось смутное, незнакомое чувство. Стало неловко от того, что позволил себе сорвать свое дурное настроение на очкастой ботаничке.       — Прошу прощения, господа. Предлагаю начать. Итак, что там у нас? Открытые инновации, я полагаю.       Андрей говорил громко и чётко, вальяжно расхаживая взад и вперёд перед студентами, что-то писал на доске, подчёркивая написанное длинной указкой. В тот угол, куда забилась несуразная девушка он старался не смотреть, но все-таки в конце лекции бросил на нее свой быстрый взгляд, ощутив на себе ее — пристальный и завороженный…