Изгнанные из рая

Лондонский смог понемногу рассеялся, оставив на горизонте редкие клочья тумана. Серый город снисходительно решил подарить своим жителям кусочек мартовского тепла и солнца, такого редкого и, казалось, очень далёкого. Последние несколько дней лил бесконечный дождь, принесенный свирепым ветром с Ла-Манша. Для начала весны такая погода была, увы, нормой, но тем ценнее были те, изредка проникающие на английскую землю, лучи солнечного тепла. Кира проснулась в гостиной с книгой в руках оттого, что лукавый яркий луч скользил по ее лицу. В последнее время она часто засыпала вот так днем или вечером в ожидании Андрея с работы. Токсикоз понемногу отступил, дав путь необъятному аппетиту и каждодневной усталости. Это, наверное, единственное, что немного омрачало ее ожидание маленького чуда. Кира ждала этого ребенка с великим благоговением и благодарностью небесам за то, что они подарили ей это счастье и позволили открыть мир совсем с другой стороны. Сейчас даже переезд в Лондон не казался ей чем-то ужасным. Она видела, как Андрей радуется, черпая ценный опыт преподавания в Высшей школе бизнеса, ей было отрадно за него. Жданов успокоился, стал менее едким и циничным. Атмосфера другой страны влияла на него благотворно или так влияло осознание, что он скоро станет отцом, но того заносчивого и высокомерного Андрея будто бы никогда и не было. Он стал заботливым, чутким, все чаще его пробивало на тёплые беседы и прочие сантименты, которые еще недавно были ему совсем не свойственны. — Ты уже дома? Я не слышала, как ты приехал, — разомлевшая от сна, Кира прошла на кухню и, кутаясь в плед, устроилась за столом, где с телефоном в руках сидел Жданов. Ее руки сразу же сами потянулись к шоколаду. В последнее время ее безумно тянуло на сладкое. Она из-за этого даже в весе стала прибавлять немного больше положенного, но ничего поделать с собой и со сладкоежкой внутри не могла. — Да, я сегодня чуть раньше. Не стал тебя будить. Решил, что в пледе тебе будет уютнее, — мужчина улыбнулся и кивнул на пушистое мягкое покрывало нежно-голубого цвета, в которое куталась Кира. — Ты очень заботливый… Ты снова звонил в Москву? — Она не сводила пристальных глаз с телефонной трубки, что все это время была у Андрея в руках. — В Москву? — он попытался изобразить удивление в глазах, но жена поспешила пояснить. — Платежки… Нам приходят счета с детализацией вызовов. — Ты следишь за мной? — фыркнул Жданов, но смутился и даже, казалось, покраснел, словно его уличили в чем-то постыдном. — Нет, отнюдь. Просто мне особо некому звонить. Тебе тоже. Я бы могла подумать, что ты звонишь на кафедру или Малиновскому, но твои звонки длятся лишь пару секунд. Это странно… — Вот и я думаю, что странно. Кирюш, неужели ты стала меня ревновать? Вспомнила, что я твой муж, а не Никита? — съерничал Андрей, нервно вернув телефонную трубку на место. — Андрей… Пожалуйста… Я знаю, что во многом была не права. Мне не следовало выходить за тебя вообще, либо принять тебя. Мне очень жаль, что я долгое время вела себя так… не правильно. Но сейчас все изменилось. Я жду нашего ребёнка. Мы в другой стране, где ничто не мешает мне начать жизнь заново. И я поняла здесь главное, — Кира привстала, скинула с плеч плед, оголив изящные руки, и мягким шагом приблизилась к мужу. — Я люблю тебя. Жаль, что я поняла это только сейчас. Жданов ответил на ее поцелуй не сразу. Слегка замер, застыл от таких внезапных признаний. Такую Киру он не привык видеть. Но где-то глубоко в сердце разливалось тепло. Его губы нежно скользили по ее, податливым и влажным. Наверное, так все и должно быть. Наверное, все было правильно.

***

Этим вечером полковника Пушкарева приводило в ярость буквально всё. Начиная с любимой Волжаночки, что не захотела ни при каких условиях заводиться, заканчивая «кривоногими» спартаковцами, которые безбожно проигрывали Рубину 3-0. Сегодня пить водку сам Бог велел, а пить один Валерий не любил, поэтому Зорькину пришлось волей неволей составить несостоявшемуся тестю компанию. — Ты мне скажи, Колюня, как на моем месте отец должен поступить? Домой ее вернуть? А потом что? Поймет, что отец пластилиновый, что из отца можно верёвки вить! Пусть вот помыкается! Пусть локти покусает! Сама прибежит потом. — Совершенно верно, Валерий Сергеевич. Совершенно правильно… — Николай задумчиво намазывал на хлеб щедрый слой сливочного масла, слушал, но старался никак не комментировать, дабы не переключить праведный гнев папаши Пушкарева на свою скромную персону, но пьяный полковник сам на него переключился. Ему только волю дай, повода было не надо. — А ты что расселся! Невеста ушла непонятно куда, непонятно к кому, а он сидит, понимаешь,  хлеб переводит! Кто на ней женится? Ты или я, твою мать!!! — мощный кулак военного громко ударил по столу, отчего бедный Зорькин вздрогнул. На самом же деле Катино отсутствие было Коле только на руку. Из квартиры его никто не гнал, а играть безумно влюблённого в Катю перед Пушкаревыми ему самому уже обрыдло. И вроде бы все устаканилось. Пушкарёва где-то кантовалась, университет посещала, папаша был удовлетворён, следил за ней втихаря, но домой возвращать не спешил исключительно в воспитательных целях. А тут, с чего-то вдруг, снова решил напомнить ему про его статус жениха. — Валерий Сергеевич, я не могу жениться на вашей дочери…,  — несмело промямлил юноша. — Да кто тебя спрашивать-то будет! Да кто… — не успев разбушеваться, Пушкарев замолчал и строго взглянул на парня. — Вы многого не знаете, — Коля достал из рюкзака тетрадь в твёрдом переплете и робко подвинул ее Валерию. Тот долго всматривался в красиво выведенные рукой дочери строчки. С каждой секундой лицо его становилось все растеряннее и бледнее, губы посинели и скомкались в одну тонкую напряжённую линию. Между мужчинами воцарилось тяжёлое молчание, иногда нарушаемое лишь шумом телевизора. — Валера, снова звонили! Звонят и молчат! Представляешь? — Елена Александровна вошла в кухню и негодующе всплеснула руками. — Черт с ними, — злобно процедил Пушкарев, не отрываясь от содержания розовой тетради в клетку. — Так, может, это Катенька звонит. Валера, мы должны что-то сделать, чтобы Катя вернулась домой, ведь она же наша единственная дочь… Очередной глухой удар кулаком по столу заставил женщину вздрогнуть и прикрыть рот ладонью. — Лена, я тебе запрещаю! Слышишь? Запрещаю даже имя ее произносить в этом доме! Пусть шляется! Пусть ложится под кого хочет! — заорал полковник в сердцах, разорвав пополам хрупкую тетрадку. — Нет у меня больше дочери… — скорбно подытожил он, плеснув в стакан очередную порцию горькой.