Мольба о смерти

Едва начались летние каникулы, Дина приказала своему домовому эльфу Кикки следить за Томом Реддлом. Эльф должен был докладывать обо всём: с кем слизеринец разговаривает, что ищет, куда собирается уехать. Домовик не возражал — он никогда не возражал. Просто низко поклонился и исчез с тихим хлопком. Несколько дней Дина ждала. Перебирала старые выпуски «Ежедневного Пророка», рылась в семейной библиотеке, искала хоть какие-то упоминания о Реддлах или о странных смертях в маггловских деревнях. Ничего. Только когда она уже начала сомневаться, не зря ли затеяла эту слежку, Кикки вернулся. Эльф выглядел усталым. В руках он сжимал потрёпанную, пожелтевшую газетную вырезку — не магическую, а самую обычную, маггловскую. Дина взяла её и пробежала глазами заголовок.

«Наследник поместья Реддлов бросает семью, чтобы сбежать с сумасшедшей».

Ниже — выцветшая фотография худой девушки с пустым взглядом. Подпись гласила:

«Меропа Гонт околдовала Реддла младшего?»

Сердце Дины стукнуло сильнее. Это было не просто зацепкой. Это был ответ. Она резко поднялась, и прежде чем эльф успел отступить, наклонилась и быстро чмокнула его в худую щёку. Кикки смущённо дёрнул ушами и пробормотал что-то про «прежних хозяев», но в его глазах мелькнуло довольство. Дина не стала тратить время на объяснения. — Следи за ним дальше, — приказала она. — Особенно за тем, куда он собирается уехать. Если он поедет в Литл-Хэнглтон — сразу возвращайся. Кикки кивнул и исчез. Он не вернулся. Дина звала его весь следующий день. И ещё один. Эльф, привязанный к дому и к воле хозяев, не мог просто так пропасть. Если он не отзывался — значит, с ним что-то случилось. Что-то, от чего он не смог вернуться. Она понимала, что именно. Том Реддл заметил слежку. Или догадался, кто её послал. И он не стал церемониться с домовым эльфом. Дина сидела на полу своей комнаты, сжимая в руках старую вырезку, и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она давно подозревала, куда именно поедет Том на каникулах. Туда, где жил его отец-маггл. Собрав в безразмерную сумку, подаренную матерью, несколько вещей и палочку, Дина вышла из комнаты. Литл-Хэнглтон находился далеко, но если поймать Ночной Рыцарь — можно было добраться за несколько часов. Главное — не думать о том, что она делает. И о том, что с Кикки, скорее всего, уже ничего нельзя сделать. Единственным препятствием стала леди Элизабет Генриетта Гамп. Она преградила дочери путь ещё на лестнице и удивлённо вскинула брови. — Я уж думала, ты вообще не выйдешь из комнаты, Дина. Неужели решила спуститься к ужину? Эллисон уже начала забывать, как ты выглядишь. Дина прикусила губу. Объяснять матери, зачем ей нужно в забытый богом Литл-Хэнглтон, было бесполезно. Поэтому она просто выпалила первое, что пришло в голову: — Я еду в Литл-Хэнглтон. И рванула к двери. Мать поспешила следом. Даже в полутьме лестницы было видно, насколько они похожи: те же густые каштановые волосы, чуть смуглая кожа, большие карие глаза и тот самый курносый нос, который Дина ненавидела с детства. Только характеры у них были совершенно разные. — В каком смысле — в Литл-Хэнглтон? — Мать поспешила следом. — Что это за место вообще? Дина не ответила. Она уже спускалась по лестнице, и мать, задыхаясь, пыталась удержать её за руку. — Нельзя просто так взять и уехать на другой конец Англии! Ты хоть подумала, что скажет отец? Ты даже трансгрессии не научилась, Дина! — Отпусти, — спокойно сказала Дина, пытаясь высвободить руку. — Не отпущу! — Леди Гамп вцепилась крепче. Голос её дрожал. — Ты не можешь так поступать. Это безответственно. Это… это безумие! Дина остановилась. На секунду. Потом медленно повернулась. — Мама. Если ты не пропустишь меня через дверь — я вылезу через окно. Ты же меня знаешь. Мать смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах было всё сразу: усталость, страх и та самая безграничная любовь, от которой Дине всегда становилось и тепло, и тесно. — Дина Морена Гамп… — тихо произнесла она. — Ты когда-нибудь перестанешь доводить меня до белого каления? Дина быстро наклонилась и чмокнула мать в щёку — твёрдо, почти по-мужски. — Постараюсь, — соврала она. И выскочила на улицу, не оглядываясь. За спиной ещё долго неслись крики матери, но Дина уже не слушала. Она бежала вперёд, и в голове была только одна мысль: надо успеть. Она не представляла, что из поместья Реддлов вернётся совсем другой человек. Если вообще вернётся.

***

— Открой глаза, Дина. Голос прозвучал слишком близко. Она нехотя подняла веки. Том стоял вплотную, прижимая её к стене. Палочка холодным остриём касалась кожи под подбородком. Он смотрел на неё сверху вниз — без ярости, почти спокойно. Будто проверял, насколько сильно её сломал. — Всё ещё не успокоилась? — тихо спросил он. Дина сглотнула. Во рту был привкус крови и железа. — Я не скажу, где он, — прохрипела она. Голос сорвался, и ей пришлось сделать паузу, чтобы собраться. — Пытай хоть до смерти. Том медленно провёл кончиком палочки по её шее — от ключицы вверх. Дина невольно напряглась. Он почувствовал это и слегка улыбнулся. Она боялась не его. Она боялась того, что он уже делал с нею целый час. И того, что может сделать снова. — Я исполню твоё желание, — произнёс он почти ласково, протягивая её имя. — Но не раньше, чем ты скажешь, где мой отец. Не моли о смерти, пока не ответишь. Дина посмотрела ему прямо в глаза. В них не было слёз. Только упрямство, которое он уже начал ненавидеть. — Я никогда не буду тебя умолять, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Только в твоих извращённых мечтах, Реддл. Он резко схватил её за лицо. Пальцы впились в щёки так сильно, что она почувствовала, как ногти режут кожу. Слёзы выступили сами собой — от боли, не от страха. Том смотрел, как они текут, и разочарованно прищурился. Эти слёзы его не устраивали. — Мои мечты, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, — имеют свойство исполняться. Он оттолкнул её. Дина упала на колени, едва успев выставить руки. Пол под ней качнулся. В ушах шумело. Она попыталась подняться — и не смогла с первого раза. Руки дрожали так сильно, что подкашивались. Том смотрел сверху. Улыбался. — Монстр, — выдохнула она, не поднимая головы. — Ты убиваешь ради удовольствия. — О нет, львёнок. — Он сделал шаг ближе. Голос стал ниже, почти шёпотом. — Удовольствие мне доставляет смерть очень конкретных людей. «Твоя, в частности, довела бы меня до пика». И в этот момент Дина рявкнула: — Остолбеней! Это было настолько неожиданно, что Том едва успел увернуться. А как понял, что девчонка стащила у него свою же палочку — пришел в гнев. Он взмахнул рукой — и Дину отбросило назад. Она врезалась в стену, упала, ударившись виском о пол. Кровь сразу потекла по губе и подбородку. Том подошёл быстро. Схватил её за волосы и резко дёрнул вверх. Она вскрикнула — коротко, сдавленно. — Какая же ты идиотка, Гамп, — произнёс он почти спокойно. — Ты действительно думаешь, что можешь со мной играть? Дина тяжело дышала. Кровь капала на пол между ними. Она подняла глаза — мутные, но всё ещё горящие. — Тебя… не превзойду, — выдохнула она. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно, почти бережно провёл большим пальцем по её нижней губе, размазывая кровь. — Нет, — тихо согласился он. — Не превзойдёшь. И в его голосе не было ни злости, ни угрозы. Только спокойное, почти удовлетворённое понимание. Том выдернул палочку из её ослабевшей руки и медленно повертел её между пальцами. Дубовая. Жёсткая. Под стать характеру хозяйки. — Знаешь, что забавно, Гамп? — голос был тихим, почти задумчивым. Он приблизился вплотную, так что дыхание коснулось её уха. — Твой домовик оказался куда менее преданным, чем ты думала. Пять часов. И он рассказал мне всё. Даже то, о чём ты просила его молчать. Дина резко вскинула голову. В глазах вспыхнуло что-то горячее и отчаянное. — Что ты сделал с Кикки? Том не ответил сразу. Он просто смотрел на неё — на разбитые губы, на дрожь в уголках глаз, на то, как она всё ещё пытается сохранять гордую осанку, несмотря на то, что ноги едва держат её. Потом медленно, почти лениво провёл костяшками пальцев по её щеке. — Убил, — сказал он спокойно. Будто говорил о погоде. Она вздрогнула всем телом. Это было не просто слово. Это был приговор, который он вынес давно и теперь просто констатировал факт. — Ты… — голос сорвался. Слёзы выступили на глазах, но она не дала им упасть. — Ты поплатишься за это. Я убью тебя, Реддл. Том чуть наклонил голову, разглядывая её. В горле всё ещё пульсировала метка, которую он оставил несколько часов назад. Красивая, тонкая шея. Жаль было бы её ломать слишком быстро. — Если я не убью тебя первым, — тихо ответил он. Он отпустил её волосы и сделал шаг назад, позволяя ей упасть на колени, если она не удержится. Смотрел сверху вниз — без улыбки, без торжества. Просто смотрел. И получал от этого удовольствие. Дина теперь стояла на коленях, тяжело дыша, с мокрыми от слёз и пота волосами, прилипшими к лицу. В глазах — ненависть. Настоящая, жгучая. Но тело уже не слушалось. Он медленно опустился на корточки перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. В руке появилась палочка. Дина инстинктивно попыталась отшатнуться, но он поймал её за подбородок и резко, почти грубо задрал голову вверх, оголяя шею. — Не дёргайся, — тихо сказал он. Остриё палочки коснулось кожи чуть ниже уха. Том прошептал короткое заклинание — не по-английски, не по-латыни. Что-то более древнее, шипящее. На том месте, где касалось дерево, кожа резко вспыхнула болью, будто её прожгли раскалённым железом. Дина резко вдохнула сквозь зубы, но не закричала. Когда он убрал палочку, на шее осталась тонкая чёрная метка в виде змеи, стремящейся вверх. Она не просто лежала на коже — казалось, что змея медленно ползёт, поднимаясь по шее к основанию черепа. Линии были чёткими, почти живыми. При каждом её вздохе метка слегка пульсировала. Том провёл большим пальцем прямо по ней. Дина вздрогнула. — Это табу, львёнок, — произнёс он спокойно, почти буднично. — Если ты хоть словом обмолвишься о том, что здесь произошло… о том, что ты видела… о том, что я сделал с твоим домовиком — я узнаю. Сразу. Где бы ты ни была. Он слегка надавил на метку подушечкой пальца. Дина поморщилась от новой вспышки боли. — А знаешь, что будет дальше? Она смотрела на него молча, тяжело дыша. В глазах всё ещё была ярость, но уже появилась и другая эмоция — страх. Не за себя. За тех, кого она любила. Том улыбнулся. Очень тихо. — Я приду за твоей семьёй. За матерью. За отцом. За маленькой сестрёнкой. И я буду убивать их медленно. По одному. А ты будешь это слышать. Каждое заклинание. Каждый крик. И не сможешь даже предупредить их. Дина резко дёрнулась, пытаясь вырваться, но он лишь крепче сжал её подбородок. — Ты так уверена, что сможешь меня сдать? — продолжил он, наклоняясь ближе. — Попробуй. И я сделаю так, что ты сама будешь молить меня убить тебя первой. Он отпустил её лицо и медленно выпрямился. Дина сразу осела на пол, уже не в силах держать равновесие. Руки дрожали. Она прижала ладонь к шее, к горящей метке, будто пыталась её стереть. Том смотрел на неё сверху вниз. На разбитую, дрожащую, но всё ещё не сломленную до конца гриффиндорку. И думал о том, как долго можно растягивать этот процесс.

***

Очнулась Дина уже дома. В горле пересохло так, будто она проглотила горсть песка. Всё тело ломило — не просто болью, а мелкой, противной дрожью в мышцах, которая не проходила даже в неподвижности. Она с трудом перевернулась на бок и увидела Лило — домовика. Тот замер у кровати, потом резко расплылся в улыбке. — Госпожа! Наконец-то! Лило так волновался… Эльф исчез с тихим хлопком, прежде чем она успела ответить. Она дома. Том отпустил её. Просто вырубил и отправил обратно, будто она была неудобной вещью, которую он пока не хотел выбрасывать. Дина закрыла глаза. Палочки при ней не было. Тело до сих пор помнило каждое заклинание, каждое проклятие. А на шее под воротником ночнушки горела свежая метка — змея, обвивающая герб. Она чувствовала её даже сейчас, как чужой, тёплый пульс под кожей. Спустя несколько минут в комнату влетела мать. За ней — отец, с посеревшим от усталости лицом. Дина приподнялась на локтях, но слова застряли в пересохшем горле. — Лило, воды, — отрезал отец, не здороваясь. Голос был жёстким. — Быстро. Домовик материализовался с подносом. Дина жадно выпила один стакан, потом второй. Вода пролилась на подбородок, но она не обратила на это внимания. Только после третьего стакана смогла заговорить. — Папа, я… — она запнулась. Что она может сказать? Что её целые сутки пытал однокурсник? Что она была в поместье Реддлов и видела, как он убил своих родственников? Что он наложил на неё табу? Дина невольно коснулась шеи. Метка была там — тёплая, пульсирующая. Она знала, что родители её не увидят. Никто не увидит. Только она и Том. Она убрала руку и опустила взгляд. — Правильно, — зло произнёс отец. — В таких случаях лучше молчать. Своими поступками ты позоришь не только себя, но и честь рода. — Скажи спасибо своему однокурснику, что он спас тебя от позора, — добавила мать. Голос у неё дрожал от ярости. — Он рассказал, что нашёл тебя в каком-то пабе. Пьяную. Ты… — лицо женщины побагровело, она жадно хватала ртом воздух. — Ты позволила себе целоваться с незнакомцем и использовала магию вне Хогвартса! Отец стоял, с силой сжав кулаки. Желваки отчетливо проступили на его скулах. — Ты хоть понимаешь, что бы было, узнай об этом Министерство?! — заревел он. — Тебе не знакомо понятие ответственности, или мы тебя плохо воспитали?! Она буквально чувствовала, как ее сердце опустилось куда-то вниз. И совершенно не понимала, за что ей все это. — Папа́, прошу, я… — Я не хочу слышать твои жалкие оправдания! — перебил ее разгневанный отец. — Хватит, юная леди. Тебе слишком многое сходило с рук. Слезы обжигали ее щеки, хотя ещё вчера казалось, они вовсе иссякли. Дина всхлипнула, прикрывая рот рукой. — Палочку ты больше не получишь, — жестко отрезал мистер Гамп. — И о Хогвартсе можешь забыть. Её сердце упало вниз. Она перевела взгляд на мать, надеясь, что та избавит её от наказания. Скажет, что это шутка. Но та молчала. — Нет! Это несправедливо! — Дина резко подорвалась, и тут же об этом пожалела. Ее голова пошла кругом, и девушка, покачнувшись, упала обратно на подушку. — Несправедливо, Дина? — взревел отец. — Несправедливо то, что мы вкладывали все силы в старшую дочь, старались воспитать ее достойной леди, наследницей рода. И что мы получили в качестве благодарности? Губы Дины дрожали, на щеках застыли слезы. Она ничего не могла сказать в ответ. Лишь молча развернулась, уткнувшись лицом в подушку. — Твое общение с сестрой тоже будет ограничено. Не хочу, чтобы и она выросла такой неблагодарной. Дина сжалась комком на кровати, молча глотая слезы. Она ничего не могла ответить. Потому что слишком сильно любила семью.