Мольба о смерти

Крики врезались в уши, проникали в самое сердце, вызывали мурашки по коже. Дина видела, как Лестрейндж корчится от боли, выгибается, пытаясь сделать хоть что-то, лишь бы муки на секунду прекратились. Но она не уводила палочку. Потому что впервые в жизни крики боли приносили ей такое удовольствие. Впервые в жизни Дина хотела слышать их снова и снова, наслаждаться каждой секундой. Она часто слышала фразу, что месть — сладкая, как мёд; что это блюдо, которое подают холодным. Но это было сплошной ложью. Месть подавали горячей, переполненную ненавистью, и была она со вкусом горечи. Но какое же удовольствие эта чертова месть приносила! — Сука! — выкрикнул Лестрейндж, почти схватив свою палочку. Он думал сбежать. Как будто она могла позволить этому случиться. Дина сжала кулаки. Слёзы на её щеках еще не высохли. И пока они не высохнут — Лестрейндж будет страдать. — Алконсцидус! — прорычала она, и слизеринец в ту же секунду душераздирающе закричал. На его щеке просочилась кровь — раны пока что не было видно, и Дина даже подумала, что заклинание не сработало. Поэтому она повторила его снова: на руках, на ногах и на груди. Каждый раз — с ещё большей ненавистью, вспоминая каждое брошенное Рудольфусом слово. «Она так сопротивлялась…» — Инфедолор! — изогнулся в спине до хруста, вопя так истошно, что уши закладывало. «Ты такая же дерзкая, как твоя подружка…» — Коминуэтис! — послышался хруст костей. «Кричала, просила о помощи…» — Кламаирэ, — прошипела Дина, наблюдая, как один за другим сосуды на теле слизеринца лопаются и покрываются черной коркой. Голос внутри то и дело кричал ей остановиться, прийти в себя, но Дина открыто посылала его. Потому что смерть Оливии открыла ей глаза. Справедливость должна существовать. И если её не будет — Дина сама станет справедливостью, чего бы это ни стоило. — Ты пожалеешь, дрянь, — Лестрейндж, дрожа всем телом, попытался подняться и дотянуться до недалеко упавшей палочки. Гриффиндорка медленно подошла к нему, глядя сверху вниз. — Уже пожалела, — произнесла она. А в следующую секунду резко пнула слизеринца в пах.

***

Шаги эхом отдавались по опустевшим коридорам Хогвартса. Эта ночь была последней перед ранними каникулами — и Том даже наслаждался безмолвной атмосферой вокруг. Впервые за долгое время он ощущал спокойствие. Причиной этому не была Дина Гамп — Реддла могла успокоить лишь её смерть — а то, что, несмотря на все попытки девушки обыграть его, всё по-прежнему шло по его плану. Уже завтра он окажется в поместье Гампов по личному приглашению матери Дины — и проникнет в тайны этой семьи. Он не сомневался, что найдет разыскиваемое. Ведь Гампы были необычной семьей аристократов: уже в пятнадцатом веке предок Дины стал основателем Трансфигурации, как науки, и сформулировал Закон Невозможности Трансфигурации, который изучается и по сей день. А в восемнадцатом столетии Улик Гамп стал первым Министром магии и принял запрет на использование Тёмных Искусств на территории Англии. Он явно изучал их продолжительное время, прежде чем издать закон — значит, в семейной библиотеке Гампов явно можно было найти много интересного. Если, конечно, Улик не уничтожил все до последней книги. Том фыркнул. Неудивительно, что именно его праправнучкой была Дина — такая же смелая и отчаянная, сочетающая в себе качества борца и политика. Не будь она дикаркой — Том бы пожелал видеть её в рядках своих приспешников. Но Дина никогда бы не стала подчиняться ему. Никогда бы не склонила голову, никогда бы не выполнила приказа, никогда бы не назвала его «мой Лорд», что он так часто слышал из уст слизеринцев. В будущем таких отчаянных героев он бы предпочел лишать жизни. Никто не смел отказывать Тёмному Лорду, никто не смел ему даже перечить. И Дина Гамп являлась огромным исключением. Ведь её отказы, пререкания уже воспринимались как вызов. Каждый раз, когда Том и Дина сталкивались, судьба подбрасывала монетку. Сломается или продержится? Будет бороться или сдастся? И пока что судьба была к Дине благосклонна. Пока что. Том уже развернулся в сторону гостиной Слизерина, как вдруг его запястье легко закололо. Лорда вызывали. Он поморщился: что могло произойти, раз кто-то из приспешников нуждался в нем после полуночи? Если это снова какая-то глупость вроде строптивого грязнокровки — вызвавшему Реддла нельзя было позавидовать. Он ненавидел, когда его время тратили впустую. Прислушавшись, он замер. Говорил Лестрейндж. «Говорил» — условно, потому что его фразы были больше похожи на мучительные стоны и крики. Том крепче сжал палочку и потушил Люмос. Кто бы ни нападал на его приспешника — он пожалеет о том, что появился на свет. Слизеринец медленно свернул за угол, чувствуя, откуда именно его зовет Рудольфус. Тишина, прежде успокаивающая его, сейчас казалась чем-то неправильным. Нападающие — Том был уверен, что их несколько, — наложили заглушающие чары. Ход продуманный. Он имел дело с кем-то умнее снующего по коридорам нарушителя. Вероятно, что это было связано с нападением на школу и разрушением защитного купола. Иначе кто бы посмел атаковать Лестрейнджа, зная, чей он друг? С этим не шутили. Он прижался к стене, уже слыша мычание Лестрейнджа за поворотом. И в момент развернулся, кидая оглушающее заклинание в нападающего. Каково было его удивление, когда тот увернулся. Точнее, она. Дина стояла вся запыхавшаяся, мокрые от пота волосы прилипли к ее лбу, грудь вздымалась, словно гриффиндорка бежала марафон. Её руки были в крови, а на лице поблескивали высохшие слезы. Рудольфус Лестрейндж лежал рядом. Того можно было узнать с большим трудом: его лицо было изуродовано порезами, порванная рубашка окрасилась красным, всё тело покрылось черными волдырями, что причиняли адскую боль. Слизеринец то и дело постанывал, хотя под силенцио мог это делать с трудом. — В сторону, — Том в одно мгновенье преодолел расстояние между ним и Лестрейнджем, накладывая диагностирующие чары. А Дина не сдвинулась. — Кто на него напал? Она выронила палочку, глядя на свои окровавленные руки. Выглядела загнанным кроликом. Самое странное: её эмоций сейчас он не слышал. Ни страха, ни переживаний, ни сожаления. Словно всё произошедшее было для нее… пустяком? По виду гриффиндорки он этого сказать не мог. Значит, дело было в другом. — Он должен умереть, — всхлипнула Дина, делая шаг назад и приводя Тома в полное замешательство. — Он заслужил… это. Стоп. Том перевел взгляд с её рук на брошенную палочку, и впервые в жизни ощутил себя полным идиотом. Впервые в жизни он ощутил вкус настоящего поражения. Ведь обманул сам себя. Дина Гамп умела его удивлять, без сомнений. С самого момента их встречи — этого глупого появления в поместье Реддлов — и до сегодняшнего дня он мог ожидать от гриффиндорки абсолютно всего. Но не нападения на своих приспешников, черт побери! — Ему осталось максимум полчаса, — тем не менее, Том никак не выдал своего удивления. Лишь его губы сжались в тонкую линию, говоря о напряжении. — Тебе решать. Он прямо посмотрел на неё, в её горящие глаза, огонь в которых медленно потухал. Впрочем, это ничего не значило; каждый раз пламя возвращалось и разгоралось с новой силой. Только вот какой выбор Дина сделает сейчас? Сможет ли позволить человеку умереть? Еще парой минут ранее Том бы не сомневался в ответе. — Я не могу, — она замотала головой. И только после этой фразы слизеринец ощутил весь спектр её эмоций: от испуга до растерянности. — Я не могу, Том! Он пристально смотрел на гриффиндорку, не понимая, что сам должен чувствовать. Будь другой на её месте — он бы прикончил идиота в ту же секунду. А Гамп стояла. Живая. И он даже пальцем её не тронул, только тщетно пытался изучить. Но даже не приблизился к пониманию её характера. — Что ж, — он пожал плечами и размеренным шагом направился к подземельям. — Отказ от выбора — тоже выбор. Взмахом палочки он поднял стонущего Лестрейнджа и быстро спустился вниз, крикнув застывшей на проходе Дине: — Предпочтешь гнить в Азкабане? Он не обернулся, но знал, что гриффиндорка двинулась за ним. Сомневаясь во всем на свете. Дойдя до тупика в подземелье, Том оглянулся на Дину, что была бледнее обычного и не смотрела ни на что. Лишь изредка её взгляд пробегал по Лестрейнджу, замершему в воздухе. — Гостиная Слизерина? Меня оттуда не выгонят? — тихо спросила она. Впервые таким убитым голосом. Том лишь бросил: — Нет, если я не прикажу, — и отвернулся обратно к стене. — Чистота крови навек. Стена дрогнула — и двинулась с места, открывая проход в гостиную Слизерина. Том шагнул внутрь и тут же поймал взглядом парочку обжимающихся слизеринцев. — Вон. Большего говорить не стоило — те мгновенно подскочили с места и вернулись в спальни, не задавая лишних вопросов. И только тогда Том левитировал Лестрейнджа в центр гостиной, следом медленно опустив на журнальный столик. Рудольфус с каждой секундой выглядел хуже. На лбу проступал холодный пот, дыхание становилось всё более прерывистым, конечности сводило судорогой. Но Том не спешил помогать. Только смотрел на слизеринца, и на его лице не проступило ни одной эмоции. Совсем. — Какие заклинания ты использовала? — спросил он Дину, стоящую в сторонке и держащую от себя окровавленные руки на расстоянии. Она не могла видеть кровь. Не ту, что пролилась по её вине. — Я… — гриффиндорка судорожно вздохнула и покачала головой. — Черт. Он обернулся к ней и сощурился, смыкая руки за спиной. — Я не смогу помочь, не зная, что ты на него наслала, — повторил Том, внятно проговаривая каждое слово. Он должен был подтвердить свои догадки. Она ответила не сразу. — Алконсцидус. Инфедолор. Коминуэтис, — каждое слово сопровождалось мучительным выдохом, словно Дина не могла поверить в происходящее. Не могла поверить, что она произнесла эти заклинания добровольно. Том тоже не мог поверить. Девчонка, в прошлом ревущая из-за смерти домовика, не могла настолько желать боли человеку. Она почти прикончила Рудольфуса — одного из сильнейших магов среди его приспешников, — а сейчас даже не была способна смотреть на него без слез. Это казалось полнейшим абсурдом и разрушало логику. — Это всё? — Том спросил совершенно спокойно. Снова. — Кламаирэ, — выдохнула Дина спустя пару секунд молчания. А он нахмурился. Значит, догадки оказались совсем не догадками. Дина действительно смогла использовать одни из сильнейших проклятий. Да, они действовали не в полную силу; да, были совершенно дилетантскими и грубыми; да, Дине не хватало практики. Но она смогла. Пожелала смерти, боли и отчаяния другому человеку, ломая всё его представление о гриффиндорцах. Том развернулся к Лестрейнджу и приманил несколько зелий из своей комнаты в башне старост. И поставил перед Диной, даже не моргнув. — Десять минут. А сам, скрестив руки, отошел к стене и принялся наблюдать за представленной картиной. Дина растерянно оглядывалась, и до неё явно не сразу дошел смысл сказанных слов. — Ты хочешь, чтобы я?.. — она с трудом сглотнула, помотав головой. — Нет. Нет, я не могу. Он не ответил. Лишь равнодушно перевел взгляд с неё на Лестрейнджа и мимолетно пожал плечами. И в этот момент появился козырь. — Мой Лорд, я… Маленькая темноволосая слизеринка замерла в дверях. Эллисон Гамп должна была явиться на урок ровно в два часа ночи — и она никогда не опаздывала. Даже сейчас появилась минута в минуту, как Том и рассчитал. Дина, не ожидавшая увидеть сестру, в одну секунду прожила весь спектр эмоций. Она была рада, но напугана; растеряна, но в отчаянии. И для Тома это по-прежнему оставалось загадкой. Как можно было ощущать столько всего одновременно? — Элли… — Дина попыталась спрятать руки за спиной, но это было глупым жестом. Её сестра успела заметить всё, что ей было нужно. — Том, вам требуется… помощь? — Эллисон переступила с пятки на носок. Её совсем не смущал умирающий посреди гостиной слизеринец. Она была настоящей пожирательницей. И даже отсутствие метки не перечило этому факту. — Вовсе нет, — Том едва заметно качнул головой и перевел взгляд на часы. — Восемь минут — и мы начнем урок. Но Эллисон его интересовала меньше всего. Сейчас в приоритете была Дина — и её выбор. Сможет ли она бездействовать на глазах у сестры? Он снова не мог однозначно ответить на вопрос. Во многом благодаря тому, что эмоции Дины заполонили его голову. От них всегда было сложно закрыться. — Черт, — гриффиндорка выдохнула, вдруг сжала кулаки и рванула к столику, схватив нужные пузырьки. Она не сразу дала зелье Лестрейнджу. Некоторое время просто стояла и смотрела в его глаза, что искрились от боли и предсмертных мук. И тогда Том догадался: она отсчитывала минуты. Для того, чтобы продлить страдания Рудольфуса на максимально возможное время. А потом, стиснув зубы, влила в него несколько зелий подряд. Эллисон тоже наблюдала за происходящим совершенно спокойно — но она просто пыталась подобать Тому. Внутри слизеринка переживала, и все её мысли крутились вокруг сестры. Как бы не старалась она это скрыть. Лестрейндж дернулся — и постепенно его дыхание становилось равномерным. Раны тоже начали затягиваться. Но Том знал, что шрамы останутся навсегда. «Алконсцидус» — слишком опасное заклинание, создающее незаживающие порезы. Если Рудольфус не хочет истечь кровью — он будет вынужден пить противоядие каждый день. Дина молча развернулась, более не желая смотреть на истощенного слизеринца, и её взгляд встретился с сестрой. Жесткий взгляд. — Ты назвала его Лордом? — она старалась держать тон строгим, но дрожь раз за разом проявляла себя. — Какие ещё уроки он тебе дает? Это тоже удивляло. Как бы старшей Гамп ни было плохо — она не показывала свою слабость перед родными. Даже слезы в один момент пропали с её лица, оставив лишь маску самоуверенности. — Ты вдруг стала интересоваться моей жизнью? — Эллисон нахмурилась и вздернула подбородок. — Спасибо, сестренка, но поздновато опомнилась. Дина не пошевелилась. Хоть в один момент Том ощутил, как больно кольнуло её сердце. Чертовы эмоции. — Тон, Эллисон, — Реддл отрезал, — веди себя подобающе статусу. Девочка тут же поникла и опустила руки. — Приношу извинения, мой Лорд, — она подняла взгляд на сестру и сглотнула. — Мне оставить вас? — Через пять минут вернись, — он окинул ее взглядом. — Урок никто не отменял. Эллисон кивнула, даже почти поклонилась, и зашла в спальню. Тогда Дина должна была разозлиться и накинуться на него с кулаками. Так было в его голове. А на деле гриффиндорка всё стояла на месте, сжимая в руке окровавленную палочку. — Даже ничего не скажешь? — его брови взмыли вверх. — Сдаешь позиции, Гамп. Тут она подняла на него взгляд. Спокойный. Уравновешенный. И без капли гнева. — Зелья подбираются не по заклинаниям. Ты хотел узнать, что я использовала. — Хотел, — Том медленно кивнул. Он знал её следующий вопрос, тот буквально замер в глазах гриффиндорки. Она жаждала узнать, стала ли монстром. Стала ли подобием Тома и заслужила ли место в Азкабане. Но вопрос все же не слетел с ее губ — там и остался. А сама Дина медленно развернулась и вышла из гостиной, не сказав ни слова. Реддл не стал ее останавливать. Да и был ли в этом смысл? Вместо этого он подошел к тихо лежащему Лестрейнджу и склонился над ним, так, чтобы приспешник видел его горящие красные глаза и слышал его шипение. — Еще раз приблизишься к ней, — Том сделал паузу, чтобы прочувствовать животный страх Рудольфуса, — умрешь. Реддл откинул его голову и развернулся к камину. Эллисон вернулась ровно спустя пять минут — и ни секундой позже. Она склонилась, и он всем нутром ощутил её дикий интерес, к которому добавилось волнение за сестру. Как бы он не старался — та всё еще была привязана к Дине. — Мой Лорд?.. — её карие глаза уставились на него с вожделением. Он обожал этот взгляд. Но не обернулся. — Сегодня у тебя интересное занятие, Эллисон, — Том опустил взгляд на свои ладони, словно занимательнее их на свете ничего не существовало. — Видишь раны Рудольфуса? Девочка внятно кивнула, кинув мимолетный взгляд на слизеринца. — Да, мой Лорд. И только тогда он стал к ней лицом. — Повтори все заклинания, что использовала твоя сестра. И пока не выйдет лучше, чем у нее… — он сделал паузу, — занятие не закончится. — Но… — слизеринка в смятении замерла, глаза забегали. Нервничала. — На ком?.. — А ты не поняла? — Том повел бровью, едва заметно кивая в сторону Лестрейнджа. — На нашем провинившемся друге. Эллисон потеряла дар речи, но перечить Реддлу не стала. Не посмела бы. Сегодня она получила еще один урок: нельзя, ни при каких обстоятельствах, ослушаться приказа Лорда. Нельзя пытаться копировать его. Нельзя пытаться прыгнуть выше головы. И самое главное: нельзя трогать его вещи.