Мольба о смерти

Леди Гамп смотрела в одну точку. Дина ни разу не видела её столь напряженной и не подозревала, что её мама в принципе может так переживать. Ведь та всю свою жизнь лишь и твердила, что нужно скрывать эмоции, играть свою роль идеальной девушки, жены, матери… Для общества Элизабет Гамп, возможно, и была идеальной. Но она никогда не была идеальной для дочерей. Никогда не была идеальной для мужа, свекрови и самой себя. Но зато она была любимой. Дина любила свою не-идеальную мать и переживала ещё больше, глядя, как та волнуется за Эллисон. А Том это видел. Понимал. Ощущал. — Что сказал целитель? — Элайджа, вышедший из уборной с влажными, снова уложенными волосами, явно хотел казаться обеспокоенным. Но он был плохим актером. — У неё истощение, — выдохнула Элизабет, покачав головой. — Мы не понимаем, из-за чего, но… — Целитель назначил ей постельный режим, — закончил, строже, мистер Гамп. — И покой. И… — И запретил общение со мной, — угрюмо добавила Дина, прикрыв глаза. — Не повторяй это снова, пожалуйста. Конечно, Эллисон подобное целитель назначить не мог. Но, так как она заявила, что её старшая сестра заставляет её нервничать — другого выхода у лекаря просто не осталось. Что лишь заставило Дину чувствовать себя ещё более виноватой. — Надеюсь, малышка Элли скоро поправится, — без капли сочувствия произнес Булстроуд и развел руками. — Спасибо за радушный прием, но, пожалуй, мне пора идти. Дина даже выдохнула. Наконец этот самовлюбленный павлин свалит — одной проблемой меньше. — Ну что вы, мистер Булстроуд! — вдруг подскочила Хеспер Блэк, подходя к мужчине. — В суматохе мы даже не угостили вас ужином. Остановитесь у нас на ночь — Дина ещё раз обдумает ваше — крайне выгодное, — она покосилась на внучку, — предложение. Дина едва не выругалась, пришлось до боли закусить губу, чтобы не вырвалось ничего лишнего. Только это не помогало. — Да, да, это неплохая мысль, — пробормотала леди Гамп, касаясь руками переносицы. — Лило! Хлопок аппарации не заставил себя ждать. Появившийся в гостиной домовик склонил голову перед Элизабет. — Да, хозяйка? — Подготовь мистеру Булстроуду гостевую комнату. — Постойте, — Элайджа склонил голову набок, прервав домовика и привлекая внимание остальных. — Я бы предпочел ту комнату на втором этаже, за поворотом. Когда-то я там уже останавливался, помните? — Что? — Дина резко развернулась к матери, перевела взгляд на отца. Да. Они определенно точно не хотели смотреть ей в глаза. — Он уже бывал тут? — Десять лет назад, — спокойно ответил Элайджа, хоть и обращались вовсе не к нему. — Ты вряд ли помнишь. Была такой малышкой… Сколько тебе тогда было? Семь? Вдох. Выдох. Дина сощурила глаза, взгляд её стал жестче. Она негодовала. — И что же вы тут делали, мистер Булстроуд? — гневно спросила девушка. — Пришли выбирать невесту? — Тон, Дина! — прикрикнула леди Блэк, не желая больше слушать конфликты. — Некоторые вещи тебе знать необязательно. Но Элайджу уже было не остановить. Его явно забавляла ситуация. — Почему же выбирать? — усмехнулся мужчина. — Тогда ты и стала моей невестой, Дина. В тот день мы с твоими родителями заключили брачный договор, который ты должна была подписать после достижения магического совершеннолетия. Разве они не рассказывали? Странно, что эта новость не ощущалась, как что-то неожиданное. Словно Дина предполагала нечто подобное — и воспринимала должное. Даже больно не было. Дина перевела спокойный взгляд на родителей, которые всё еще старательно избегали смотреть ей в глаза. — Вы продали меня, как вещь? В семь лет? — сдавленно произнесла она. Словно очередная нить, связывающая её сердце и разум, оборвалась. Была ли она последней? — Не делай из нас монстров, — сглотнула леди Гамп, опустив голову. — Меня также выдали замуж за твоего отца. И мою мать. И её мать. Это традиция, Дина, все чистокровные семьи… — Несчастны, — закончила Дина и резко поднялась. — Я уже поняла. Развернувшись, она уже не слушала, что говорил отец, как пыталась перекричать его Элизабет. Только слышала себя, свои мысли, твердящие одно: «Я ненавижу их». Забавно, что они звучали не её голосом.

***

Дина резко захлопнула дверь и сползла по стенке вниз. Голова ужасно болела, сильная пульсация отдавалась в висках и только усиливалась, с каждой секундой. В последнее время на неё навалилось слишком много. Даже Дина не понимала, как можно чувствовать одновременно столько… плохого. Вина, боль, тревога, пустота, страх, отчаяние, усталость, ненависть… абсолютно каждым словом можно было описать её внутреннее состояние. Но самым ужасным было не это. Самым ужасным было то, что эти слова не заканчивались, не исчезали со временем, а лишь прибавлялись, тонкими нитями обвивая её душу, связывая руки, отравляя. И Дина не понимала, насколько её ещё хватит. Если пару дней назад она всё ещё с уверенностью заявляла, что сможет: выдержит, найдёт выход, справится, победит, то сейчас вся уверенность испарилась. Потому что Дина не выдерживала. Она устала. И единственное, чего ей хотелось: хоть чертову минуту побыть одной, наедине со своими мыслями, чтобы понять, что делать дальше. Гамп тонула. Но не собиралась с этим мириться. Вероятно, желание побыть одной было слишком нереалистичным: уже через пару минут её уединения в собственной комнате в дверь кто-то настойчиво постучал. Дина выдохнула и прикрыла глаза. Возможно, если игнорировать, незваный гость уйдет? Нет. Он не ушел. Но продолжал настойчиво стучать, вызывая у Дины раздражение. Она резво поднялась, не обращая внимание на головную боль, и открыла дверь. Тут же замерла. На пороге стоял Элайджа — со своей фирменной усмешкой и явным желанием зайти в комнату. — Я хочу побыть одна, — хмуро произнесла Дина, ожидая, что мужчина сейчас же развернется. Но тот только шире улыбнулся. Его одеколон, отдающей каким-то хвойным ароматом, заставил девушку поморщить нос. Отвратительный запах. — Такой девочке нельзя оставаться наедине, — подмигнул. — Вдруг тебя дракон украдет, Динни? Никто не смел её так называть. — Я хочу побыть одна, — резче повторила Дина и захлопнула дверь. Захлопнула бы — не встань рука Элайджи неплохим препятствием. Он резко склонился, опираясь о косяк двери, к Дине, и произнес: — Думаю, что ты хочешь совершенно другого. Дина, словно ошпарилась, резко отпрыгнула. Это было ошибкой. Элайджа тут же зашел в комнату, закрыв за собой дверь. — Ты давно должен был уйти, — несмотря на испуг, Дина держалась гордо. И даже не увела взгляда, когда Элайджа стал медленно, словно хищник, надвигаться. — Я сказала, что не дам тебе согласие. Мое решение не изменится. Такой ответ Булстроуда только позабавил. Он снова склонил голову в своей манере — и сузил глаза, точно дикая кошка. — Видишь ли, Динни, — его взгляд проскользнул по девушке, замерев на некоторое время на груди, — брачный контракт не так прост. Так как его подписали твои родители — то он действителен. До тех пор… — Но они могут его разорвать, — резко перебила гриффиндорка. — И не смотри на меня, как на кусок мяса, Булстроуд. Ты мне противен. — Какие коготки, — рассмеялся Элайджа, делая ещё один шаг — и заставляя Дину снова отступить. — Но в таких договорах власть только у одной стороны, — он снова приблизился, понижая тон, — не у твоей. Она не хотела в это верить, но пазл складывался слишком идеально. Поэтому родители переживали из-за её женитьбы, поэтому говорили об уготованной судьбе с глубокого детства, поэтому отчаянно искали ей жениха, когда Булстроуда подкосила оспа. Они действительно продали её. — Тебе не противно было заключать брак с семилетней девочкой? — выплюнула Дина с ярким, нескрываемым отвращением. — Ты конченый педофил, Булстроуд. И я никогда не выйду за тебя, подпись ты не получишь. Ясно? Он сделал ещё шаг, всё продолжая усмехаться. Дина вдруг уперлась о спинку кровати — и её сердце бешено забилось. Больше отступать было некуда. — Твой голос — ничто, — произнес Элайджа и сократил расстояние между ними, уже нависая над девушкой. — Но ты можешь попробовать меня переубедить. Его хищный взгляд снова окинул её тело, вызывая у Дины лишь приступ тошноты. Она тут же полезла за палочкой в скрытый карман платья. И тут её сердце пропустило удар. Карман оказался пуст. Дина быстро кинула взгляд куда-то за спину Элайджи — и едва не застонала от осознания собственной безалаберности. Как она могла оставить палочку на полу? Как?.. — Я закричу, — на выдохе произнесла Дина, упираясь о спинку кровати. Нужно лишь выждать момент, чтобы выхватить палочку. Всего один момент… — От удовольствия, — оскалился Элайджа. И вдруг резко сдернул платье с плечей Дины, оставляя голым верх. Она вспыхнула — от стыда, от неожиданности и страха — и тут же попыталась прикрыться; он не дал этого сделать: перехватил её руки и с такой силой сжал запястья, что Дина заскулила от боли. — Брось, малышка, — он прошептал ей прямо в лицо; его дыхание отдавало ужасной мятной пастой, которую отныне она ненавидела. — Я далеко не первый, перед кем ты так раздеваешься, верно? Она не слушала — пыталась ударить его, но физическое превосходство явно было на стороне Элайджи. В мгновение ока он повалил девушку на диван и, зажав кисти у изголовья, сдернул юбку вниз. — Оставь меня! — крикнуть получилось намного тише, чем она хотела; но голос пропал. Пропало всё, когда его пальцы полезли под нижнее бельё. Дина крикнула — теперь от боли — но получился сдавленный стон, который Элайджа воспринял совершенно по-иному. — Сразу видно, что ты давно не девочка, — рассмеялся Элайджа и засунул пальцы глубже, затыкая Дину поцелуем. Боль физическая была сильна. Но она и толикой не превосходила другую — моральную. Дина перестала двигаться, сопротивляться, кричать. Это стало слишком тяжело. Любое движение давалось с огромным трудом, её руки, казалось, весили тонну; Гамп закрыла глаза. Нужно просто потерпеть — и это закончится. Потерпеть. Так она делала всегда. Но только сейчас это давалось с таким трудом. Послышался звон пряжки ремня, пальцы Элайджи больше не причиняли боли — но вскоре боль станет еще сильнее; по-другому быть не могло. — Не грусти так, Динни, — рассмеялся Элайджа самым отвратительным на белом свете смехом. Она открыла глаза, встречаясь своим пустым взглядом — с его. — Считай это нашей брачной ночью. Такую шлюху, как ты, не взял бы в жены ни один чистокровный мужчина. Я же делаю тебе услугу. Дина судорожно выдохнула, упираясь руками в грудь мужчины. Её руки дрожали… от боли, страха или унижения? — Ты мразь, — произнесла она срывающимся голосом, — и я клянусь, что ты поплатишься за это. Я убью тебя, если ты меня коснешься. Убью — и не моргну… Ослепляющая боль. Щека девушки покрылась красными отметинами, из которых просочилась кровь. А Элайджа сжимал в руках ремень, которым эти отметины были нанесены. — Жалкая шлюха, — выплюнул он и резко раздвинул её ноги. Дина вся сжалась в ожидании боли — и это пугало гораздо сильнее. Почему он, черт возьми, медлил?! Но вместо ожидаемого наказания Дину вдруг накрыло облегчение. Элайджа больше не нависал над ней, прижимая к обивке дивана; он поднялся в воздух с расширенными от ужаса глазами — и с огромной скоростью улетел прямо в стену. Дина тут же подскочила, прикрываясь остатками платья. Её взгляд метнулся к двери. На пороге комнаты, крепко сжимая в руках палочку, с красными от гнева глазами, играющими на скулах желваками и раздутыми ноздрями стоял Реддл. Он кинул мимолетный взгляд на Дину — но всё его основное внимание было сосредоточено на Элайдже. Слизеринец сделал шаг к нему, стоящему на коленях после падения, и сжал палочку еще крепче — так, что костяшки его и без того бледных пальцев побелели. — Ты поднял на неё руку, — прошипел Том, глядя на мужчину сверху вниз. — Брось, мальчик, — Элайджа с неким трудом поднялся, его идеальная прическа растрепалась, а из носа пошла кровь. Но он всё ещё не понимал, кто перед ним стоит. — Мы ведь не будем ссориться из-за какой-то дешевой девки? Она того не стоит. Том не ответил — но вместо этого вырисовал незнакомую Дине руну, и Булстроуд вдруг схватился за горло; он отчаянно пытался сделать вдох, но попытки ничего не давали. Лицо мужчины синело, глаза выпучились от ужаса и недостатка кислорода. Когда его зрачки стали закатываться — Том резко увел палочку, с ужасающим спокойствием наблюдая, как Элайджа пытается отдышаться. — Она моя, — произнес Реддл металлически. — Никто не смеет трогать мои вещи. Я понятно объясняю, мальчик? Элайджа поднял слезящиеся глаза на парня — и кивнул. Коротко. — Оспа, — хрипло произнес он, всё ещё держась за горло, — я полагал, что девчонка сама её наслала, чтобы избежать замужества. Но теперь я знаю, что это — ты. Ты… ты пожалеешь… об… — Круцио. Дину не ужасало, с каким равнодушием Том произнес это. Но ужасало то, с каким удовольствием она наблюдала за мучениями Элайджи, с каким наслаждением слушала его крики. И как огорчилась, когда те, спустя невероятно короткие десять минут, прекратились. Том взмахнул палочкой — и Булстроуда резко пригвоздило к стене; так, чтобы Реддл мог видеть его глаза, смотреть в них, следить, как желание умереть будет медленно брать верх над жаждой жизни. — Поверь мне, ничтожество, — ровно произнес он, — будь это я — ты бы сдох. Острие палочки уперлось Элайдже в живот. Тот это чувствовал — и тяжело дышал, в ожидании боли. Дина знала это чувство, когда ожидание пугало гораздо больше наказания. Элайджа заставил прочувствовать его каждой частью тела. — Ты же понимаешь, что убить меня не сможешь? — рыкнул Булстроуд, хоть и дрожащим от страха голосом. — Я наследник рода. Мою смерть не скроешь, мальчик. Ты не… — Конкуссус, — не дослушав его, Том произнес следующее заклинание. Его Дина тоже не знала. Но ей понравилось смотреть, как Элайджа дергается в агонии, как его глаза белеют, а изо рта льется красная, кровавая пена. Он был жалок, он страдал, он заслуживал каждое из заклинаний. — На колени, — прошипел Том, когда Элайджа вернулся в сознание. — Извиняйся — и, возможно, ты останешься в живых. Дважды мужчине повторять было не нужно — в мгновенье он, обессиленный. покачивающийся, упал на пол и пополз к Тому, буквально кланяясь ему в ноги. Он шептал извинения, но Тому это явно наскучило. Извинения нужны были не ему. Поэтому он пнул Булстроуда ногой и кивнул в сторону сидящей на диване Дины. — Перед ней, ничтожество. Извинись перед моей будущей женой, и, если она простит тебя, ты будешь жить. Он забавно ползал на коленях. А Дина думала лишь об одном: ей не нужны никакие извинения. Ей нужно больше его боли. — Динни, прости, прости, я был идиотом, я был… — Элайджа поднял взгляд своих светлых голубых глаз на неё — и смотрел с ужасной, отвратительной мольбой. Хотел жить. Хотел, чтобы это прекратилось. Она тоже хотела, чтобы это прекратилось. Но мужчина её не услышал. — Ты разорвешь брачный контракт прямо сейчас, — холодно произнесла она, не моргая. — И больше никогда не тронешь ни одну девушку. Ни одну. Булстроуд закивал, обещая сделать всё, только бы его отпустили. А Дина смотрела равнодушно. Без сострадания. Она не верила ни единому его слову. — Убирайся отсюда, — отрезал Том, которому просто… надоело. Элайджа с трудом поднялся и поплелся к двери. Но, когда он подергал ручку — та оказалась заперта. — За удар ты расплатился, Булстроуд, — произнес Том, все ещё стоя спиной к мужчине. — Но ты сделал кое-что гораздо худшее. — Ты обещал отпустить меня! — воскликнул Элайджа, отчаянно дергая дверь. И спокойствие Тома его лишь больше пугало. — Ты надругался над тем, что принадлежит мне, — Реддл развернулся, глядя прямо. Палочка в его руке уже начала выводить знакомую руну. — Меня зовут Том Марволо Реддл. И я — твоя смерть. Но на этот раз Дина не собиралась его останавливать. — Авада Кедавра! Зеленый луч ударил прямо в грудь мужчины. Уже в следующую секунду его тело упало рядом с дверью, уставившись мертвыми, безжизненными глазами на Дину. Она не заплакала. Не почувствовала. Не страдала. И всё же, та нить оказалась последней.