Мольба о смерти

Глаза мертвых отличались от глаз живых. Теперь Дина это ясно видела. У живых в радужке словно что-то мелькало, маленькие части души, пробивающиеся через оболочку роговицы и… у мертвых не было этого. Лишь пустота, удручающая, но дарящая пробивающееся под кожу спокойствие. Том это понимал. Более чем: глаза Дины удивительным образом были похожи на глаза мертвого: без души, без единого её оттенка. Он добивался этого, жаждал, видел во снах её потухший, лишенный желания жизни взгляд. Но ликование?.. Его не было. Достигнутое не удовлетворило его, долгожданное удовольствие не наступило, эйфория не растекалась по венам; вместо этого всё его нутро переполнило другое чувство — злость, отягощённая жаждой. И в полной тишине, за закрытой дверью, это чувство лишь усиливалось, преобладая над сущностью Реддла. Он знал, что рядом с Гамп терял контроль. Но только сейчас понял, что не хочет избавляться от этого чувства, от девчонки с огненными глазами, от очередной дозы, что могла дать лишь она. — Что ты?.. — она, по привычке, пыталась изобразить испуг. Но только Том знал, что внутри Дина не чувствовала. Ничего. Он сделал едва уловимое движение палочкой — и девушка резко влетела в стену; от неожиданности она округлила глаза, пытаясь вдохнуть, но боль в лёгких не сразу дала это сделать. Том быстро сократил расстояние между ними, приближаясь к полуголой девушке вплотную. Это чёрное платье мести он ненавидел; оно не помогало держать ситуацию под контролем. Ведь даже загнанная, уставшая, угасающая Дина выглядела излишне сексуально. Каждый уголок её тела, кожи, что пахла фиалками и мылом, возбуждали. — Не смей больше носить такие платья, — прошипел Том ей на ухо, обдавая кожу девушки жаром. Ему казалось, что он слышит стук её львиного сердца, казалось, что тот огонь все ещё где-то внутри. Но лишь казалось. — Не смей больше перечить мне. Она судорожно вздохнула, тело реагировало на каждое его слово. До сих пор Том думал, что Дина действовала только волей сердца, поддаваясь эмоциям и чувствам. Но это было правдой лишь отчасти. Ведь всё это время ей внимал голос разума, говорящий, кричащий, что нужно всегда держать себя в каких-то рамках: быть доброй, хорошей, делать добро и добро получать. Идиотские сказки. Она всю жизнь делала добро. Но существует ли оно на самом деле? — Почему ты защитил меня? — Дина подняла взгляд, встречаясь с багряными глазами слизеринца. В какой-то момент это перестало казаться жутким. — По той же причине, — выдохнул Том, не отводя взгляда, — по которой ты наслаждалась его мучениями. — Я не… — Не лгать, — резко перебил Реддл, и девушка — в ту же секунду — замолкла, сглотнув. Сердце вырывалось из груди, напоминая ей бьющуюся о прутья клетки птицу. — Я ощущал каждую твою эмоцию. И знаешь, что?.. Темные глаза пытались проникнуть в душу, под самую её оболочку, но в этот раз Дина не сопротивлялась. Она что-то чувствовала. Хоть что-то — отдаленно напоминающее хорошее — за последние недели. — Говори, — произнесла она сдавленно. — Впервые за всё время наши желания, наши чувства и эмоции, львенок, — он медленно, кончиками пальцами провел по её ключице, зная, что это вызывает у неё дрожь, — совпали полностью. Последняя фраза отдалась звоном в её голове, подтверждающим, что сказанное — правда. Но она не чувствовала сожаления. — Я не такая же, как ты, — произнесла Дина, стараясь выдать в одном предложении всю свою ненависть, злость и отвращение к Тому. Но вышло лишь одно — тихо прошептать, словно боясь собственного поражения. Реддла это лишь улыбнуло. Его пальцы скользнули к лицу девушки и ловко заправили локон волос за ухо. Но взгляд по-прежнему был прикован к её глазам. — Конечно нет, львенок, — насмешливо фыркнул он, — мы разные. Настолько разные, что одинаковые. Если повернуть на триста шестьдесят градусов — ты останешься на месте, завершив круг. Мера должна была быть во всём. Но ни Дина, ни Том её не знали. Они должны были получить максимум от своих возможностей, должны были получить всё — или ничего. Быть либо первыми, либо никакими. Их поворот завершился полным кругом. И оба вновь оказались лицами друг к другу. — Почему, Том? — Дина едва качнула головой, и только заправленный за ухо локон вновь упал на её глаза. — Ты разрушил мою жизнь, ты уничтожил всё, что я любила, всё, чего желала, — её голос дрогнул, когда он коснулся её щеки — снова — жестко и неприкосновенно одновременно. — Почему я?.. — Потому что ты — часть меня, Дина, — властно ответил Реддл, сжав пальцы. — И навсегда ей останешься. Шум огня в камине заглушал тишину. Дина прикрыла глаза, представляя, что его горячее дыхание — это огонь, наносящий ожоги, один за другим; неглубокие, но ощутимые, болезненные и незаживающие. Ожоги, что оставались не на коже, но в сердце. — Львёнок, да ты вся горишь, — усмехнулся Реддл, приближаясь ещё ближе. Порой казалось, что он уже не рядом — а буквально внутри неё. — Не думал, что тебя возбуждают убийства. Забавно, что, в какой-то степени, это было правдой. Дина была лишь местом для хранения куска его гнилостной души. Не более. По крайней мере, Том убеждал себя в этом. — Что нам делать с… ним? — ответила Дина вопросом на вопрос, решительно подняв взгляд на Реддла. И даже не пытаясь отстраниться. — Мы же не закопаем его на заднем дворе, верно? Это… Мерлин. Его смерть не останется бесследной. Пару минут он наслаждался этой растерянностью, прикрытой маской самоуверенности и львиной гордости. И лишь потом — склонился, касаясь своим лбом — её. Такого горячего, как пламя. — Ты так глупа, львёнок, и от того очаровательна, — прошептал Том. — Если хочешь покончить с врагом — узнай о нём всё. И только после этого действуй. — Что ты хочешь сказать? — выдохнула. Томно. Ощущая, насколько же он близко, чертовски, мать его, близко. — Что ты глупа, — самодовольно усмехнулся Реддл и следом коснулся своим носом — её. — И что Элайджа Булстроуд полтора месяца назад был арестован за использование адского пламени в общественном месте. По его вине даже погибло несколько несчастных магглов, — он театрально вздохнул. — Ужасный человек, которого отмазали от Азкабана. Поэтому никто… — Никто не будет сомневаться, если всё будет выглядеть как смерть… — От огня, — его глаза победно сверкнули. — Именно, мой львенок. В какую-то секунду в голове Дины пронеслась одна странная, тянущаяся и отталкивающая мысль. Впервые гриффиндорка поняла, насколько же Том Реддл был гениальным. Насколько он просчитывал свои шаги. И какой же жалкой пешкой в его руках были другие люди. Том резко отстранился — настолько резко, что жар от его тела в мгновение ока сменился арктическим холодом. Дина поежилась, наблюдая, как парень вынимает палочку из сцепленных рук Элайджи — и тихо, почти неслышно произносит неизвестное ей заклинание. Она слышала об адском пламени, разрушающем всё, что прикажет волшебник. Слышала, что на это заклинание способны лишь сильнейшие, и что контролировать огонь невероятно сложно. Но никогда не видела пламя вживую. И её проняло другое чувство, такое болезненно знакомое и прельщающее. Азарт. Азарт, жажда опасности, чувство адреналина в крови вскружило голову, во рту пересохло. Дина сделала шаг вперед. Это было более чем неправильно, это было более чем глупо, это было совершенно идиотским поступком, но, всё же, ей это нравилось. Она не была из тех, кто борется со своими зависимостями. Она была из тех, кто их принимал и делал неотъемлемой частью жизни, а не существования. Дина не уследила; словно в долю секунду пол вспыхнул — и огонь, переливающийся десятками оттенков, от кроваво-красного до ярко-синего, возрос перед Реддлом, принимая фигуры различных зверей, но остановившись лишь на облике одного — огромного огненного змея с рубиновыми глазами. Том крепко сжимал в руках палочку, на его лбу проступили редкие капли пота. Дина чуть склонила голову набок, внимательнее рассматривая слизеринца. Заклинание явно было утомляющим и забирало много сил. Но Том справлялся. И он — девушка не смогла солгать самой себе — выглядел могущественным. В его руках действительно многие были пешками. Но Дина — никогда. Она была королевой. Том все ещё стоял к ней спиной, но гриффиндорке было плевать. Она быстрым шагом сократила то жалкое расстояние между ними, казавшееся непреодолимым и, резко развернув Реддла за рукав мантии, не дав ему опомниться, впилась в его губы, словно те были самыми желанными — и самыми ненавистными — на свете. Резкая волна жара тут же окатила её; то ли от его дыхания, то ли от огня, вспыхнувшего до потолка, разгоревшегося в одну секунду. Она едва удержалась от усмешки. Всё происходило так, как должно было происходить. И это тянущее чувство внутри живота, эпинефрин, овладевающий её телом, чувство опасности и блаженства — вместе они создавали неповторимую смесь, которая действительно сводила её с ума. Но при этом только в такой ситуации Дина Гамп ощутила себя, наконец, живой. Том ответил на поцелуй. Хоть и огонь позади него запылал ярче прежнего, охватив всю внутреннюю стену комнаты, его это не заботило. Он тут же властно накрыл губы девушки своими и повалил её на диван, срывая с гриффиндорки черную жесткую ткань платья, что его так бесило. Она помогла — задернула руки, не отрывая взгляда от его красных, сверкающих в темноте глаз. Её сердце бешено колотилось — под ритм время от времени вспыхивающего огня, распространяющегося по комнате. Том первым оторвал взгляд — и прошёлся им по её телу, от ключиц к груди, по диафрагме и до пупка, опускаясь всё ниже. По его тяжёлому дыханию Дина понимала, что Том едва сдерживается, чтобы не накинуться на нее прямо сейчас; и сама с трудом скрывала возбуждение, узлом сдавливающие низ живота, от которого хотелось выгибаться — и стонать, постыдно, громко, не сдерживаясь. Том резко склонился, прижимая её руки к обивке дивана, а губами касаясь ареолы соска — сначала мягко, затем жёстче, кусая до мучительно приятной боли. И именно тогда Дина выгнулась под ним, застонав. Ей больше не хотелось думать о своем плане — ей хотелось Реддла. Полностью. И все её тело горело, крича на своём языке, чтобы Том, наконец, опустился ниже. И хоть его желание мучить Дину было велико — жажда завладеть ей преобладала. В следующую секунду Том приподнялся и, одной рукой всё ещё прижимая руки Дины к изголовью, другой расстегнул ширинку брюк. Это ненамного ослабило болезненное, стеснённое чувство в районе солнечного сплетения. Но чтобы от него избавиться — требовалось нечто большее. Спустив брюки, а за ним и белье, он вновь вернулся взглядом к Дине. Мерлин. Когда она смотрела на него снизу вверх, таким вожделенным взглядом, в котором читалось лишь дикое желание — игра, страсть, этот огонь, обращённый к нему, — он ощущал, что терялся в пространстве. Когда она кусала губу, изгибаясь в мучительном желании получить Его, это казалось произведением искусства. Он не терял голову рядом с Диной. Но он терял контроль. Огонь позади вспыхнул опасными языками пламени — настолько близко, что маленькие искры упали на его кожу, ласково ту обжигая. Дина даже вздрогнула от этого, столь забавно. Она резко вырвала, освобождая, одну руку, и коснулась ей шеи Тома. — Я хочу тебя, — томно прошептала Дина, проводя пальцами по бледной коже слизеринца. Это стало последней каплей. Том сдернул с девушки нижнее белье и, властно разведя её ноги, резко вошёл в неё. Дина вскрикнула — от неожиданности и непривычной боли — но, всё же, ощущение столь желанной наполненности овладело ей, заставив закатить от удовольствия глаза и застонать, так сладостно, так громко. Каждый изгиб её тела, каждая черта её красного от возбуждения лица вызывали в нём бурю ещё неизученных эмоций. Разве это было правильно? Разве это было нормально? В данную секунду он не искал ответ на вопрос, а лишь наслаждался властью над Диной, над каждым её вздохом и стоном. Она просила его о большем, она молила его ускориться — и это казалось даром богов. Ровно до того момента, когда он понял: огонь вокруг разбушевался, полностью выйдя из-под его контроля. Ровно до того момента, когда он понял: это все ее очередной идиотский план. Что ж… видя, как огонь в виде тысячи огненных змей расползается за пределы комнаты, охватывая дом полностью, он впервые признал план девчонки идеальным. Чертовски идеальным. Возбуждение нарастало — как и разрастался сам огонь, приближаясь к паре гриффиндорки и слизеринца. Это не могло продолжаться. Том понимал, что огонь с лёгкостью мог поглотить своего хозяина — но близость кульминации, желание овладеть дикой гриффиндоркой полностью не позволяло ему остановиться. И лишь языки пламени, буквально бьющие его по спине, заставили опомниться. В другой раз. — Хватит, львёнок, — он резко вышел из неё, борясь с самим собой. Злость и гнев захлестнули его. Лицо помрачнело. — Ты наигралась? Игнорировать тот факт, что с каждой секундой дышать становилось сложнее, было невозможным. Но Дина это делала. Также, не достигнувшая пика удовольствия, она мучительно выгнулась. Пульсирующий низ живота заполонил всё сознание. — Это не должно было закончиться так, — она явно произнесла это спонтанно, прикрываясь простыней. А Том лишь хмыкнул, застегивая ремень брюк. Огонь вокруг него постепенно отступал. — Это должно было закончиться нашей смертью, по твоему плану, львёнок, — отрезал он, крепко сжимая палочку в руке. — Ты идиотка, — и прошипел. Неполученное удовольствие — вот самое отвратительное чувство в мире. Самое неприятное. Самое режущее. Дина молча потянулась за платьем — но Том перехватил её кисть, потянув девушку на себя. Она едва не влетела носом в пол; впрочем, лучше бы влетела. — О, нет, львёнок. Простыни хватит. И снова её изучающий взгляд: словно ничего не произошло. Словно не она только что чуть не убила Волдеморта с помощью секса! Её уверенность и спокойствие раздражали с каждой секундой все больше. — Ты прав, — произнесла Дина, тяжело дыша. Концентрация угарного газа в её крови давно перешла норму. — Так нам точно поверят. Раздражала. Бесила. Выводила из себя. Он не мог потерять контроль из-за какой-то идиотской гриффиндорки. Не. Мог. — Нужен лишь последний штрих, — прошептал он, приблизившись к её уху. — Мы ведь вышли из пожара, львёнок? Отстранившись, сначала он дождался осознания, мелькнувшего в её глазах, и лишь после этого взмахнул палочкой. Огненный змей мгновенно выполнил приказ — и двинулся на девушку. Она не успела даже вскрикнуть, когда огненный хвост оставил на её лице красный, глубокий ожог, мгновенно покрывшийся волдырями. Рефлекторно гриффиндорка попыталась коснуться щеки — и тут же звонко закричала от боли. Её карие глаза заблестели от накативших слез. Том молча наблюдал за этим, со спокойствием, удовлетворением. И ни одна эмоция больше не проскользнула на его лице. Он жёстко схватил ёе за щеки, надавливая пальцами на свежую рану, и прошипел, приблизив ёе лицо к своему: — Ещё одна попытка, Дина Гамп, — прозрачные слезы стекали по щекам девушки, окропляя пальцы Реддла, — и я тебя уничтожу. Его слова утонули в потрескивании огня и отдаленном крике. Поместье Гампов охватило адское пламя.