Мольба о смерти

Зимнее утро окутало Хогвартс мягким покрывалом снега, который мерцал на окошках Большого зала. Под высокими сводчатыми потолочными арками расположились длинные столы, уставленные серебряной посудой и разноцветными блюдами. Аромат свежеиспеченных круассанов и вафель перемешивался с запахом горячего шоколада и тыквенного сока, создавая уютную атмосферу. Стены зала украшали огромные рождественские венки, увитые блестящими лентами. Волшебные свечи, парящие в воздухе, рассеивали мягкий свет, который отражался в глазах учеников, наполняя их сердца радостью после прошедших праздников. Ученики Хогвартса, завороженные атмосферой, собирались за столами, обсуждая планы на день и смеясь. Профессора величественно приступили к своим местам за длинным столом на подиуме, добавляя к сцене штрихи авторитета и мудрости. Звонкий смех и приятный гул наполнили зал, создавая картину счастья и сплоченности. Но лишь создавали. Стоило прислушаться к разговорам — и становилось понятно, что большинство учеников обсуждали Гриндевальда, войну и… Дину Гамп. Уже целый чертовый месяц они обсуждали Дину, словно она погибла, словно поминая мертвого человека. Впрочем, это действительно было одной из теорий. Иначе как объяснить, что способную ученицу из чистокровной семьи вдруг заперли в отделении Мунго для душевнобольных? Им не надоедала эта тема. Они прожужжали все уши не только друг другу, но и Игнатиусу, который едва сдерживался. Он перестал любить завтраки в Хогвартсе. Он перестал любить шумные места. И он ненавидел Реддла. Он сидел в стороне от всех, его темные глаза сверкали загадочной уверенностью, словно он знал что-то, о чем другие даже не подозревают. Его присутствие в зале вызывало шепот и недоумение, и те, кто слишком долго смотрел ему в глаза, могли ощутить, что его взгляд проникает глубоко в душу. Пруэтт был уверен: Том мастерски скрывал свои истинные мысли и чувства, словно играл в сложную игру, где каждый шаг был хорошо обдуман. Пруэтт знал: Том был как чёрная дыра, притягивающая внимание, но остающаяся недоступной и таинственной. Он был человеком, о котором говорили только шепотом, чье имя несли на устах смешанное с чувствами уважения и боязни. И Пруэтт с уверенностью мог заявить, что в смерти Оливии, что в заточении Дины виноват именно этот человек, эта черная дыра, решившая поглотить его друзей. Он нащупал в кармане потертый лист пергамента, вероятно, зачитанный им уже до дыр. Он наизусть знал его содержимое, однако все равно носил с собой, как доказательство, что это письмо не было бредом, сном или разыгравшейся фантазией. Письмо было написано от лица Дины, ее почерком… Тем не менее, он знал, что его написала не Дина. — Пруэтт, как там твоя подружка? — очередной отсталый примат обратился к нему с очередным отсталым вопросом. Его тон звучал слишком нахально для беспокойство, что в очередной раз вызывало скрежет зубов и невыносимое желание врезать кому-нибудь. — Решила стать старостой Мунго? Игнатиус отвел взгляд от того, кто позволил себе такую реплику. Он ощущал, как гнев пульсирует внутри него; однако его сдержанность была страшнее. — Они держат место это для тебя, — ответил он медленно и холодно, словно специально подчеркивая свою пренебрежительность к вопросу. Ему не нужны были слухи и сплетни, которые разносились о Дине, и он не собирался их поддерживать. Игнатиус верил… он знал, что Дина невиновна. Он не позволял смеяться над ней. Все ещё держа письмо в руке, он поднялся со стула и направился к выходу из Большого зала. Глаза Игнатиуса блеснули решимостью. Зимнее утро в Хогвартсе может быть спокойным, но внутри Игнатиуса бушевал сильный шторм, и он был готов действовать. Более чем готов. Не замечая ничего и никого перед собой, Игнатиус быстрым шагом направлялся в кабинет директора Диппета. Он остановился лишь у самой двери, тяжело дыша, словно от долгой пробежки, и вновь достал из внутреннего кармана затертое письмо.

«Игнатиус, нужна твоя помощь. Реддл не тот, за кого себя выдает. Он создал крестраж. Он опасен. Нам нужно от него избавиться. Люблю. Твоя Дина».

Игнатиус стоял перед дверью кабинета директора Диппета, сердце его билось сильно, словно барабаны войны. Он медленно, но решительно постучал в дверь; его дыхание звучало тяжело и неровно. Ответа не было, и Игнатиус вошёл, оказавшись в уютном и наполненном книгами помещении. Директор Диппет сидел за своим столом, погруженный в чтение доклада, впрочем, его внимание сразу же переключилось на Игнатиуса, когда тот начал говорить. — Прошу прощения, сэр. У меня есть важное сообщение, которое я считаю неотложным. Директор Диппет поднял глаза от пергамента, и его холодные глаза устремились на Игнатиуса, словно сквозь него. — Слушаю, мистер Пруэтт? — профессор поднял брови. Не медля, Игнатиус протянул ему письмо, его руки дрожали, но он старался сохранить спокойствие. — Сэр, я получил это письмо от Дины Гамп, и я убежден, что его содержание… важно. Диппет взял письмо и начал читать, его выразительные брови склонились немного вниз, а губы слегка сжались. Он поднял взгляд на Игнатиуса. — Молодой человек, это, безусловно, серьезное заявление, — произнес Диппет, его голос звучал серьезно, — однако… создание крестражей — это магический акт настолько сложный и опасный, что вряд ли кто-либо из учеников способен справиться с ним. Даже столь способный ученик, как Том Реддл, не имеет достаточно магического потенциала и необходимых знаний. Магия, какую вы предполагаете, входит в категорию совершенно невозможных для учеников. Невозможных, — он надавил. Игнатиус вздрогнул, его глаза заблестели. — Я понимаю. Но у меня нет сомнений в словах Дины. Диппет задумчиво посмотрел на Игнатиуса, затем вернул взгляд к письму. Он молчал. — Я понимаю ваше беспокойство, — сказал он наконец. — Но также я должен действовать рационально. Как известно, Дина Гамп на данный момент является недееспособной. Её слова, к сожалению, не могут служить достаточным основанием для принятия мер. Без доказательств — нет. Игнатиус сжал кулаки, с трудом сдерживая свое разочарование и злость. Не говоря больше ни слова, он развернулся и направился вон из кабинета. В очередной раз ему необходимо было разобраться во всем самостоятельно. В очередной раз… Когда Оливия погибла… нет. Когда Оливия была убита — он решил, что не вправе вершить справедливость самостоятельно и понадеялся на закон. На Аврорат. На Министерство. И что теперь? Труп его юной подруги разлагался в земле, пока её убийца ходил на свободе. Они даже не стали расследовать это дело! Его замяли, буквально сразу, как обнаружилась связь Оливии и Рудольфуса Лестрейнджа. А теперь… теперь Игнатиус не будет таким наивным. Таким глупым. Безрассудным. Он снимает розовые очки.

***

Стоило ему выйти из кабинета, он ощутил на себе въедавшийся, отравляющий взгляд, скользящий по спине. И обернулся. Без сомнений, обладателем взгляда был Том Реддл. Стоявший посреди коридора: холодный, спокойный, без толики выраженной эмоции на его лице; Игнатиус ощутил, как его обдало жаром. Взгляды пересеклись. Тьма и разгорающееся пламя встретились, и искры пламя осветили тьму. Он всеми фибрами тела ощутил напряжение, ненависть, исходящую от Реддла. Пока тот ему не усмехнулся и кивнул. Будто дружески. Будто. — Пруэтт, — Том чуть сощурился, — рад тебя видеть. Его взгляд ненароком скользнул по пергаменту, который отчаянно сжимал Игнатиус. Это был заинтересованный взгляд: взгляд хищный и дикий. В такие моменты настоящая сущность Реддла проявлялась; молниеносно, но проявлялась. — Не могу сказать того же, — Пруэтт нахмурился. — Что тебе надо? Реддла, казалось, не задел тон гриффиндорца. Он лишь невозмутимо кивнул в сторону кабинета директора. — Доложить директору о нарушителях. Могу задать тебе тот же вопрос? — он слегка поднял брови в заинтересованном, дружеском жесте. Чертов лжец. — Не твое дело, — Игнатиус отрезал и развернулся, собираясь направиться в гостиную Гриффиндора. — Пруэтт, — настойчивый и холодный голос заставил Игнатиуса притормозить и в нетерпении сжать кулаки. — Профессор Вилкост просила передать тебе, что, так как Дина в данный момент не в Хогвартсе, ты можешь подменить её на уроке для третьекурсников и исправить свою… Как она сказала?.. «Ничтожную и неисправимую ситуацию с учебой». — Я? — Игнатиус опешил и пуще нахмурился. — Ты уверен? Реддл лишь едва заметно кивнул. — Очевидно, что в качестве помощника. Твои способности в защите… — он прочистил горло. — Далеки от совершенства. — Я не спрашивал твоего мнения, — Игнатиус фыркнул. — Отправишь сову с датой и временем. Своим тоном он отчетливо показал, что диалог — его подобие — продолжать не хочет. И развернулся, быстрым шагом скрываясь от въедливого взгляда Реддла.

***

Третьекурсники толпились в тускло освещенном свечами кабинете, громко смеясь и переговариваясь друг с другом. Очевидно, что урок, который должна была проводить не-Вилкост, воспринимался ими как внеплановый выходной и возможность выдохнуть, не попадая под зоркий и строгий взгляд профессора. Очевидно, что они не воспринимали стоящего у доски Пруэтта. Не воспринимали ни как взрослого семикурсника, ни, тем более, как учителя. Очевидно, Пруэтт взбесился, когда на вошедшего в кабинет Тома третьекурсники уставились полными восхищения и уважения глазами. На этого напыщенного, смазливого упыря с вечным высокомерным выражением лица. Игнатиусу пришлось сжать кулаки, чтобы окончательно не выдать своей неприязни. Впрочем, он и до этого не особо старался скрыть её. — Вижу, вы готовы к уроку, — Реддл сдержанно улыбнулся и, оставив стопку учебников на столе, сложил руки за спиной. Пока его взгляд натыкался на каждого из студентов, в кабинете стояла мертвая тишина. Невозможно было поверить, что всего две минуты назад третьекурсники вели себя как стадо диких гиппогрифов. — Сегодняшняя тема… мистер Макмиллан?.. Взор Тома упал на одного из учеников в красной мантии, взлохмаченного, с незастегнутой мантией и красными щеками. Он лишь промычал что-то несвязное, демонстрируя полную неготовность к уроку. Реддл молча перевел взгляд на стоящую рядом слизеринку. — Чары защиты от боггартов. Ридикулус. — Верно, — лишь теперь Реддл кивнул. — Кто желает первым продемонстрировать свои навыки? Тишина в классе казалась угнетающей, а не напряженной. Никто из студентов не хотел демонстрировать свой страх перед остальными, боясь опозориться или же не справиться? Игнатиуса это не тревожило. Он наблюдал за Реддлом, словно тот в любую минуту мог раскрыть свою истинную сущность. Какую именно? Игнатиус понятия не имел. Он знал лишь, что внутри его души кипела метель из бурлящих чувств и тревожных мыслей. Реддл, словно хозяин события, подошел к нему с горькой улыбкой. Определенно, он намеренно вызывал эту напряженную ситуацию, чтобы доказать свое превосходство. — Мистер Пруэтт, — произнес Реддл, его голос был мягким и холодным. — Возможно, вы сможете продемонстрировать ученикам правильную… технику? Отступать некуда. Игнатиус нервно ступил вперед к трясущемуся, скрипящему шкафу и поднял палочку. Его рука дрожала, зрачки расширились, а в горле образовалась арабская пустыня. Дверь шкафа с боггартом медленно, под оглушающую тишину полной комнаты, отворилась. Этот момент он помнил. Помнил, как на третьем курсе из шкафа вывалились тела его родителей и братьев, помнил, как увидел собственное тело, обугленное и черное от огня. Но сейчас этого не было. Отчего стало хуже. Из шкафа выползла тьма, словно черная дыра, и начала окутывать всю комнату. Студенты ахнули от ужаса, их глаза были широко раскрыты. Игнатиус почувствовал, как его ноги обмякли, он был парализован страхом. Внутри черной массы начали появляться искаженные образы. Нет… Реддл, разошедшийся в злобной, отвратительной усмешке, властно обнимающий и целующий Дину. Дину Гамп, в слезах и с отчаянием, детским отчаянием в глазах. Чувство боли переполнило его. Это не было страхом, нет, именно болью. Это видение разрывало его на части. Игнатиус уже не ощущал взгляд Реддла, который уставился на него с тайным удовлетворением. Но затем, с тем же мгновением, видение исчезло, и боггарт превратился в безобидного клоуна. Ученики начали смеяться, и атмосфера напряжения рассеялась. Игнатиус понял, что его страх был больше, чем просто страх перед Реддлом. Это был страх за Дину, за её будущее, за её безопасность. Это был страх… страх потерять её навсегда. — Кхм, — напряженную тишину нарушил Реддл, прокашлявшись, с пугающим спокойствием глядя на учеников. — Следующий. Макмиллан, доставай палочку. Под напряженным взглядом Тома Реддла зал наполнился молчанием. Все студенты внимательно следили за происходящим, а Игнатиус пронзительно чувствовал атмосферу, которая словно сжимала его сердце. Эрни Макмиллан, чувствуя на себе внимание и давление, медленно приблизился к боггарту, который всего минуту назад был самим Реддлом. Его рука дрожала, и взгляд был наполнен страхом. Реддл смотрел на него, словно читая его самые глубокие страхи, и тихо произнес: — Поднимите палочку и произнесите «Ридикулус». Словно под властью гипноза, Эрни поднял палочку, дрожащий кончик указывал на боггарта. Перед ним возник его собственный страх — огромный рунеспур, который медленно и уверенно, шипя, приближался к мальчику. Ученики издали взвизгнули. Игнатиус знал, что третьекурник слишком боится, чтобы сделать что-либо. Макмиллан попытался произнести заклинание, но его голос звучал слабо и неуверенно. Рунеспур приближался. Игнатиус перевел взгляд на Реддла. Он наблюдал за развернувшейся драмой, словно наслаждаясь властью над страхами других. Реддл играл с учениками, словно куклами на нитях, и это вызывало лишь отвращения, желание прикончить Тома здесь и сейчас. Игнатиус в очередной раз сжал кулаки. Но тут что-то изменилось. Эрни, собрав последние остатки сил и решимости, осознав, что помощи ждать неоткуда, крикнул «Ридикулус»; в этот раз — гораздо громче и увереннее. Трёхголовая змея исчезла, а вместо неё появилась небольшая копилка. Весь класс разразился смехом, и напряжение в классе рассеялось. Реддл кивнул. — Следующий. Ни похвалы, ни беспокойства. Ничего. — Ты молодец, — Игнатиусу пришлось добавить, похлопав Макмиллана по плечу. Тот казался слишком бледным и перепуганным, чтобы быть в состоянии что-либо ответить. Следующие ученики поднимались к передней части класса и чередовались в борьбе со своими собственными страхами. Игнатиус старался подбадривать их, но атмосфера в классе оставалась напряженной. Реддл, словно холодный наблюдатель, не проявлял и малейшей эмоции. Его глаза скользили с одного студента на другого, словно он исследовал их страхи, выявляя слабые места каждого. Он не давал никаких подсказок и не вмешивался, оставаясь строгим и безразличным. Игнатиус все больше погружался в свои размышления. Он чувствовал, что что-то не так. Все эти уроки Защиты от темных искусств, магические атаки, загадочные события в Хогвартсе, Дина и её письмо — все это как пазл, чьи части не сходятся в единую картину. Он непрерывно перебирал в голове факты и догадки, пытаясь понять, как все это связано. Время, казалось, замедлило свой ход, и каждая минута в классе с Реддлом длилась как вечность. Очередная студентка, на этот раз слизеринка, подошла к шкафу с боггартом. Реддл также холодно наблюдал за ней, как и за всеми остальными, но в следующую секунду его эмоции просочились сквозь маску невозмутимости. В ту секунду, когда боггарт превратился в шотландского пятинога с остро клацающими зубами, с огромной скоростью бежавшего на студентку. Игнатиус ни разу в жизни не видел пятиногов — лишь слышал, что это самые опасные существа во вселенной, которых не удалось победить ни одному магу. Бедная третьекурсница от страха и, очевидно, неожиданности, выронила палочку, и от смерти её отделяло лишь несколько сантиметров — ровно настолько близко от её лица клацали зубы пятинога. Игнатиус успел выхватить палочку, однако… он замер. Это шанс. Это был чертов шанс увидеть страх Реддла, его чертов боггарт, его слабое место. Но Том не спешил двигаться с места. Что его останавливало? Нежелание показать свой страх перед другими или желание испытать слизеринку до конца? Нельзя было медлить — это единственное, что Игнатиус понимал. И каким бы аморальным его поступок не казался, он в один момент шагнул к Реддлу и толкнул его, заставляя встать между слизеринкой и боггартом. Последний резко замер. Исказился. Взвыл. Секунды тянулись вечностью, пока боггарт принимал другую форму — форму страха Тома Марволо Реддла. И он появился. Она. Дина Гамп, бледная, словно смерть, в белой ночнушке, просочившейся кровью. Она медленно истекала кровью, глядя на Реддла… нет, не испуганно. Не отчаянно. Она усмехалась победно, словно совершила нечто грандиозное. А в руках она сжимала черную, истрепанную тетрадь, из которой почему-то тоже сочилась кровь. Реддл впервые потерял свою хладнокровность. Его черты лица наполнились ужасом, он покачнулся, словно нож пронзил его сердце. Он смотрел на Дину, которая в своей мучительной и окончательной сцене оскорбительно усмехалась ему наперекор. Игнатиус почувствовал, как его неприязнь к Реддлу смешалась с недоумением и неверием. Это был его страх, его боггарт. Он смотрел, как Реддл пытался сдвинуться, но его ноги словно обратились в камень. В это мгновение он был обычным человеком, лишенным своей холодной маски. Игнатиусу казалось, что мир вращается медленнее, что время остановилось. Он видел страх в глазах Реддла. Видел, как его непреклонная уверенность рушилась, как его руки дрожали, пытаясь отогнать видение. В классе царила мертвая тишина, и только зловещий смех Дины и скрип белых ногтей по черной тетради пронзали эту атмосферу. Голос Тома дрогнул, когда он наконец выговорил заклинание. Боггарт исчез, и на его месте возник обычный белый кролик. Игнатиус чувствовал, что его сердце бьется как удары барабанов, а голова кружится от происшедшего. Что это? Что это, рунеспур подери, значит?

***

Слухи о том, что случилось на уроке Защиты от темных искусств, распространялись по Хогвартсу словно огонь в высохшем лесу. Каждый ученик казался готовым кинуть в Игнатиуса обидными фразами, и староста Гриффиндора стал объектом насмешек и насмехательств. Он больше не был авторитетом в глазах сверстников, а всего лишь обывателем, завидующим перфекту. И каждый ученик считал своим долгом поделиться информацией, какой же на самом деле боггарт Пруэтта. Обязательно упоминали и описывали, как же страстно этот боггарт в виде Реддла целовался с Диной Гамп. Игнатиус раздражался от каждого кинутого в его спину комментария, но отчаянно старался не показывать своих эмоций. Однако то, что мертвая Дина Гамп оказалась боггартом Тома Реддла, придавало всей истории таинственный и мистический оттенок, словно переплетение судеб и тайных желаний. Он слышал каждое шептание, каждое слово, и всё это только усиливало его раздражение. После урока Защиты Игнатиус стал посмешищем, а Том — благородным героем. Смешно. Отвратительно. Унизительно. Игнатиус сел в конец стола на ужине, чтобы ловить как можно меньше взглядов учеников и слышать как можно меньше их сплетен. Весь мир, казалось, сошел с ума, и Игнатиус не был уверен, не присоединился ли он к нему. Стол, за которым он так часто собирал своих друзей и товарищей, теперь стал местом его уединения. В своих мыслях он совсем не услышал звук распахнувшихся дверей и оглянулся лишь когда понял, что в зале стоит полная, тянущаяся тишина. Смесь из отчаяния, радости и страха захлестнула его в тот же момент. Дина…