А после он ушёл

      По кабинету разнёсся гневный крик Мори, но Осаму было плевать. Не оборачиваясь, он двинулся на выход. Даже если бы его убили, ему было бы плевать.       Смысла в жизни не осталось. У Дазая и до этого как такового смысла не было.       Он сжал кулаки и поправил плащ. Ему казалось, что он сдавливает его тело словно чьи-то цепкие руки, почему-то пахнущие антисептиком.       Он не хотел прощаться. Считал, что в этом нет смысла. Лучше просто исчезнуть. Внезапно. И пусть все думают, что он помер где-то от очередной попытки самоубийства. Он не любил прощаться. Это было противно, и почему то от прощаний сдавливало горло. Он хотел сбежать.       Не смог.       Каким бы жестоким он не казался, каким бы бесчувственным не притворялся, он все же знал, что такое человечность. По крайней мере на словах. От Одасаку. И если бы Дазай не закончил все именно так, Ода бы разочаровался. Ему так казалось.       На самом деле Одасаку никогда бы в нем не разочаровался.       Темная комната, больше походила на пыточную.       Тренировочная. Здесь он проводил свое время, когда не был занят отлыниванием от работы. Дазай знал, что он там будет.       Открыв тяжёлые железные двери, он вошёл внутрь. В нос ударил запах крови. Эта чертова комната пропиталась ею, хоть и не была пыточной. Или Дазай пытался себя убедить в этом?!       И все же она была пыточной. Только пытали там одного человека. Точнее ребенка. Дазай все время закрывал на этот факт глаза. Слишком мучительным было осознание.       Акутагава обернулся, услышав скрип закрывающейся двери.       Про таких как он обычно говорили "гадкий утёнок", весь нескладный, худой бледный и болезненный. Дазай поначалу жалел, что взял его, уж очень он походил на пропащие существо. Весь сгорбленный, со злым взглядом. И всё же сквозь эту болезненность Осаму смог разглядеть немалый потенциал в этом мальчишке.       Сейчас он выглядел лучше, хоть и также болезненно, а черный плащ, подаренный наставником, висел на нем мешком. Но мальчика это не беспокоило. Дазая тем более.       Встретившись взглядом с ним, лицо Акутагавы моментально стало радостным, словно он был обычным ребенком, и также моментально превратилось в каменную маску. Такую учили надевать в мафии. Кто не справлялся - умирал. Акутагава умирать не хотел.       – Смотрю ты тренируешься, - устало протянул Дазай, Акутагава лишь кивнул головой и продолжил смотреть на наставника.       – Я тут попрощаться пришел, - начал Дазай и нервно почесал затылок, - Вроде как хорошие наставники так делают. Так что прощай, Рю-кун.       Лицо Акутагавы вмиг стало удивлённым и испуганным. Каменная маска треснула и показала все детские эмоции на худом личике. Он смотрел на Дазая и не мог поверить его словам. Почему? Он что-то не так сделал? Снова ошибся? Нарушил приказ? Что?       – Я сделал что-то не так? - Акутагава пытался сказать это ровным и спокойным голосом, но под конец фразы, чувства взяли верх и голос сорвался. Услышав ни то писк, ни то скрип, Дазай поморщился. На вопрос Акутагавы он не ответил, лишь вновь лениво пожал плечами.       В тот момент Акутагава испытывал целую гамму чувств от страха до ненависти к себе. Но Дазай на это даже внимания не обратил. Он лишь смотрел как мальчик направляется к нему, переходя на бег, спотыкается о полы плаща и падает, пытается подняться. И почему-то именно сейчас плачет. Ни тогда, когда Дазай бил его по рёбрам, давал пощечину, стрелял в него, обзывал. А именно сейчас, когда упал, запнувшись о чертов плащ, подаренный им.       И все же он не уходил, продолжая смотреть на попытки мальчика дотянуться до него. Но Дазай уже был слишком далеко, хоть и находился в паре метров.       Грязными руками Акутагава стёр мелкие слезы, что не смог сдержать, из-за чего его лицо стало не только мокрым, но и грязным.       – Дазай-сан, почему? Скажите почему? - он уже чуть ли не кричал, все тянув руки к наставнику. Дазай же даже не двинулся.       – Пожалуйста, - стоя на коленях и опустив голову, взмолился Акутагава. – Пожалуйста! Не бросайте меня, вы единственное, что у меня осталось!       Мальчик поднял голову и взглянул на наставника. Слезы застилали глаза и видел он человека перед собой нечётко, размазано.       Если бы Дазай ещё мог чувствовать, он бы непременно подошёл бы к нему и хотя бы просто похлопал по плечу. Но Акутагаве не повезло, его и впрямь можно было назвать неудачником.       – Уже бросил, - тихо произнес Дазай и развернулся. Он слышал, как в спину кричат его имя. Он слышал, как мальчик захлёбывается в собственных слезах. Впервые Дазай видел его таким.       Акутагава не побежал за ним, лишь ещё сильнее укрылся плащом и крепче сжал себя руками, сидя на коленях и выплакивая свои последние слезы.       Больше он никогда не плакал.       – Прости, - тихо прошептал Дазай, скорее для самого себя. Вряд ли бы его слова дошли до Акутагавы.       Дазай вышел из здания портовой мафии и двинулся в бар Люпин. Часть его жизни глыбой осталась позади.       Он надеялся, что поступил правильно. Он хотел, чтобы это было правильно.       Дазай шел в бар Люпин попрощаться со своим кровавым прошлым.

А на улице лил дождь.