Toy

- Какого хрена тебе тут нужно? Мадара, скрестив руки на груди, с явным неодобрением смотрел на стоящего на пороге их квартиры Тобираму с идиотским букетом каких-то цветов - он не разбирался в сортах. - Ты дверкой ошибся или головой ударился, Сенджу? - Продолжал Учиха, но подошедший сзади Хаширама, по-хозяйски устроивший ладони на его животе, утихомирил пыл и заставил замолчать на минуту, дабы выслушать этого придурка. - Куда делся твой брат, Учиха? - Поджав губы, произнес Тобирама, заметно нервничая под взглядами этих двоих. Ни один, ни второй не знали ничего из того, что произошло две недели назад между ним и Изуной - тот не рассказал об этом никому, не пожаловался, даже не пошёл к омежьему врачу, чтобы провериться. На все его попытки как-то повлиять на него он лишь отмалчивался и качал головой, будто ничего не произошло. И, если раньше Тобирама был бы только рад такой удаче, ведь его жертва сама отказалась от обвинений в его сторону, то сейчас... Сейчас ему казалось, что это ужасно несправедливо. Ему как будто хотелось понести наказание за то, что он посмел совершить и подобные чувства сводили его с ума. - А тебе какое дело? Если хоть пальцем тронешь Изу... - Начал было Мадара, но его остановил Хаширама, что-то прошептав на ухо, - Хм. Этот веник ты ему, что ли, преподнести желаешь? - Мада, успокойся немного, - примирительно проговорил старший Сенджу, переводя взгляд на младшего, что стоял с самым хмурым выражением лица, которое только могло у него быть, - Тора, ты домой-то вернёшься? Отец весь извелся, а ему и так несладко из-за помолвки. Что тебе внезапно понадобилось от Изуны? - Я с отцом потом сам переговорю, - буркнул блондин, закатывая глаза. Чёрт побери, вместо внятного ответа, где уже второй день носит мелкого Учиху, эта гребаная сладкая парочка решила вынести ему мозг. И так не хотел до последнего приходить... - Так что, где он? Мне нужно с ним поговорить. - О чём тебе с ним говорить, а? У вас не может быть общих тем для разговора!! - Мада, позволь мне поговорить с братом наедине, хорошо? Хаширама, что-то сказав раздраженному брюнету на ухо, поспешно вышел за дверь и прикрыл её, а затем, когда они с Тобирамой остались одни на лестничной площадке, правда, под прицелами видеокамер, скрестил руки на груди. - Тора, рассказывай. - Что тебе рассказывать? - Закатил глаза тот, шлепая себя по лицу свободной от букета рукой, - Почему я вообще должен кому-то в чем-то отчитываться, а? - А что, ты считаешь, что не должен? - Бровь старшего взметнулась вверх, - Мы все знаем, как ты относишься к Изуне. Он от тебя уже натерпелся за столько лет, сколько гадостей ты про него наговорил и подлянок сделал, а ведь ему ты небезразличен... - В том и дело, что я тут поразмыслил и решил, что надо кончать с этим дерьмом и заключить мир и всё такое, - пробубнил недовольно Тобирама, - Не хочу больше на него нападать. - Поэтому ты купил цветы? - Усмехнулся брат, склоняя голову набок, - Скажи мне, у тебя есть какие-то к нему чувства? - Что? У меня?! Нет! - Почти что проорал блондин, замотав головой. Как такое вообще было возможно? - Бредятина. Так что, расскажешь, где он, или будешь допытывать всякую хрень? - Ну, ладно. Только я возьму у тебя слово, что ты не посмеешь сделать Изуне ничего плохого, в том числе не будешь обзываться, хорошо? Поздновато ты с этим... - Да без проблем, - хмыкнул тот, - Выкладывай. В итоге, спустя час с лишним он стоял у двухэтажного, выкрашенного светло-розовой краской дома на отшибе города и всё никак не решался позвонить в дверь. Как сказал Хаширама, омега был в гостях у своей подружки, и теперь, приперевшись с цветами к ним под дверь, он чувствовал себя донельзя глупо. Что он ему скажет? "Учиха, давай забудем, что я тебе говорил все эти годы, забудем, что я тебя изнасиловал и начнем заново?" Бред сивой кобылы. Внутри неприятно заскребло и он поморщился - это чувство начало проявляться в последнее время, будто какая-то зараза. Только в присутствии омеги ему становилось лучше, хотя это, увы, не распространялось на его моральную дилемму. Вина всё равно душила и не давала толком спать, заставляя просыпаться среди ночи и думать, думать, думать. Когда такое с ним вообще случалось... Да никогда! - Привет? - Дверь внезапно распахнулась, являя его взору девушку лет восемнадцати с сиреневым каре и в короткой юбке серебристого цвета в тон остальной одежде, - Вы ко мне? - Мне нужен Изуна, слышал, он здесь, - проговорил Тобирама, стараясь звучать как можно более спокойно и не выдавать голосом свой нервяк, - Позовёшь? - А-а... - Пробормотала она, улыбка медленно расцвела на её лице, - Конечно! Ты проходи внутрь, он сейчас подойдет! Это "сейчас" в итоге растянулось на целых пятнадцать минут, в течение которых Сенджу от нечего делать детально рассмотрел узор кухонной плитки и отправил бессмысленное сторис в инстаграм. Где носит этого... - Привет, - услышал он, наконец, такой знакомый голос, но еле заметно вздрогнул от странной интонации в нём, - Ты что-то хотел?.. Изуна, в объемном свитере почти до колен и домашних тапках, с растрепанным хвостом, перекинутым через плечо, казался очень по-домашнему уютным. Даже странно было снова видеть его таким одетым, после достаточно открытых школьных нарядов, но Тобираме и правда нравилось. Правда, взгляд, которым одарил его омега, можно было замораживать воду, но... Он же заслужил, верно? - Да. - Внезапно Тобирама почувствовал, как краснеют его щеки, и это было настолько нетипичное для него ощущение, что он удивленно нахмурился и кашлянул в кулак, собираясь с мыслями, которые вылетали, как назло, из головы, - Поговорить немного. И это тебе, кстати. - Он кивнул на предусмотрительно поставленные в вазу цветы, цепко проследив взглядом за выражением лица омеги. Тот прикусил нижнюю губу и опустил голову, кивая. О чём, твою мать, он вообще там думает?.. - О чём... Ты поговорить хотел? - Не поднимая головы, спросил Учиха таким тоном, будто вот-вот расплачется. Тобирама вновь растерялся. - Ну-у... - Протянул он, с неудовольствием замечая, что где-то рядом с дверью скрипнули половицы. Неужели та девчонка подслушивала? Совсем уже? - Ты вообще как? Я всё хотел нормально поговорить, но наедине, без лишних ушей. Это возможно? - Не думаю, что это хорошая идея, - внезапно фыркнул Изуна, однако тон голоса и вся его поза выражали лишь тревогу, - Я могу сказать тебе только то, что ты можешь не волноваться, я никому не скажу... - Да не это меня, блять, волнует! - Резко перебил его блондин, вскочив с места, отчего омега отшатнулся назад, вскидывая на него дикий взгляд, - Прости, я не хотел орать, но ты же не понимаешь... Я сколько раз пытался с тобой по-человечески поговорить, а ты всё отмахиваешься и вечно исчезаешь куда-то, чёрт побери! - Я... - Страдальчески пробормотал Учиха, а затем сжал кулаки и нахмурился, будто беря себя в руки. Вновь взгляд глаза в глаза, от которого у Тобирамы внезапно сбилось дыхание, - Нам, по-моему, тут нечего обсуждать. Я не понимаю, что тебе от меня после всего этого нужно... - Я хочу, чтобы ты простил меня, черт! - Тобирама резко захлопнул рот, понимая, что ляпнул. Уж явно не это он хотел сказать... Точнее, именно это ему и хотелось, чтобы между ними двумя не было этого гнетущего напряжения, чтобы он вновь мог спать и жить спокойно, без разъедающего ядовитого чувства вины и опустошения, чтобы мог попробовать оставить нахуй все предрассудки по поводу Учиховского рода и попытаться понять омегу, узнать его получше, ведь теперь практически все его мысли были связаны с ним, а ведь он... Что он знает о нём, кроме самых типичных данных, о которых и так известно всем? Ему хотелось быть ближе, хоть он до конца не мог понять, почему, блять, его внезапно переклинило. Ему хотелось стереть тот мерзкий случай из его головы и своей, как неудачный трек в плейлисте, чтобы больше тот не раздражал его своим существованием. - Простил?.. - Отстраненно спросил омега, чуть хмурясь, будто вспоминая, что это за слово такое, - За этим ты... Сюда пришел? - И да, и нет, - пробубнил альфа, поджимая губы, начав вертеть в пальцах дрянную салфетницу, взятую со стола, чтоб хоть чем-то занять руки, - Но в целом да. Слушай, я хуево поступил, я это понимаю. Я не должен был этого делать и всё такое... - Глубокий вздох с отчетливым раздражением, - И как бы ты там не пытался делать вид, что тебе всё равно, тебе не может быть всё равно! Никому не может быть "всё равно" после такого! Черт побери, глупая ты, блядь, омега! Изуна молчал, глядя куда-то, но не на него, а Тобирама злился. Злился на себя в первую очередь, что вновь не смог разговаривать с ним нормально... И ведь понимал же, что тот не заслуживает всего этого. Кто заслуживает в принципе?.. - Извини, блин. Не хочу на тебя орать. Так как?.. - Он, совладав с собой, подошёл к нему, смотря сверху вниз на то, как длинные ресницы затрепетали, прикрывая глаза, - Ты согласен простить меня? - Тебе это важно? - Еле слышный вопрос, но Тобирама услышал. - Естественно, раз я пришёл сюда! - ..Хорошо, я прощаю тебя, Тобирама. Ты счастлив? - Он поднял голову, встречаясь с ним взглядом, - Всё, как ты планировал? - Я это не планировал, но меня устроит, если ты прекратишь от меня бегать и пытаться делать вид, что всё в порядке, - кивнул он, подмечая, как от потолочных светильников красиво падают блики на черную, будто нефть, радужку, - Мы же можем хорошо общаться, так ведь? Как люди? - Конечно... - Вот и отлично. Тогда дай мне свой номер, и да, пошли завтра на новый фильм Гая Ричи!

***

Все вокруг то и дело говорили о том, что теперь уже младшие Сенджу и Учиха, как старшие, начали "встречаться" и "ходить друг с дружкой туда-сюда". Кто-то даже успел приписать им помолвку, мол, раз кланы объединились и всё такое, но вот мало кому было известно, что они даже не были вместе. Точнее, Тобирама хотел, чтобы они были вместе, но не знал, как это сказать и как предложить, в итоге предпочитая делать вид, что у него и так всё схвачено. На подколки Хаширамы и грозные взгляды Мадары он закатывал глаза и говорил, что теперь с мелким Учихой у него "мир-дружба-жвачка" и пусть они не лезут к ним со своими тупыми комментариями. Изуна покорно позволял ему водить себя по кинотеатрам и кафе, таскать свою сумку после уроков и забирать после вечерних занятий танцами, из-за чего остальные танцовщики вечно шушукались по углам, сочиняя разные сплетни, которые потом разносились по всей округе. Тобираме не хотелось признавать, что ему нравились эти домыслы, как и не хотелось признавать, что всё это неправда, но... Но ведь он мог изменить это и претворить слухи в реальность, так? - Ты же любишь меня, - пробубнил он себе под нос, стоя на углу школы и наблюдая, как Изуна в компании других танцоров выходит из главных дверей, весело смеясь и переговариваясь о чем-то с каким-то недорослем-бетой, - И весь этот бред про связь и всё такое... Руки в брюки, он вышел из-за угла, практически перерезая путь омеге и его друзьям, которые - кто с восторгом, кто с неприязнью - взирали на него. - Я сегодня на байке, - не здороваясь, выплюнул он, окидывая взглядом уже вдоль и поперек рассмотренный издалека вид Изу, - Поехали, покатаем? - Он занят, он обещал мне прийти на день рождения моей сестры, - ровным голосом сказал тот самый бета, вынуждая тем самым альфу лениво повернуть голову в его сторону, - Так... Что... - Замялся он, ловя взгляд, обещающий ему долгие муки Ада, - Ну, если только у тебя дела... - Я обещал, значит, я приду, - мило улыбнулся Изуна, глядя на едва не теряющего сознание бету, которого, по всей видимости, очень испугал фирменный взгляд младшего Сенджу, - Извини, давай в другой раз, Тобирама. Хорошо? - Не дожидаясь ответа, он тут же переключил своё внимание на других и продолжил путь, обойдя альфу сбоку, будто тот был столбом, стоящим поперёк дороги. Блондин в недоумении развернулся, смотря на удаляющуюся изящную спину. Отказ? Ему?.. Вскипевшая было ярость тут же оказалась потушена моментально возникшими мыслями о том, что он натворил не так давно по отношению к нему. Он не имел права злиться после этого. Да и Изуна имел право уйти. Имел право отказаться и провести время со своими друзьями. В конце-концов, он свободный человек?.. Вот только Тобирама готов был сожрать себя с дерьмом из-за этого факта. Он не хотел, чтобы Изуна был свободен. Ему нужно было, чтобы тот принадлежал ему. Целиком и полностью, всецело и безраздельно, чтобы вновь смотрел на него с открытым ртом, с глазами, полными немого восхищения. Как раньше. Ведь теперь он, к своему неудовольствию, признавал, что испытывал похожие чувства к нему. Хотел наблюдать за ним, любоваться, проводить время, строить планы... Статус "свободен" у омеги на Фейсбуке, что и в жизни, был для него, будто кость в горле.

***

- Давай встречаться? Внезапный вопрос посреди истории, и Изуна, вставший буквально через секунду по воле учителя, вцепился пальцами за парту, отчаянно краснея. Ответив на несколько вопросов по теме урока, он сел, боясь оглянуться назад и увидеть ухмыляющееся лицо Тобирамы. Тот, кажется, вместо игнорирования предпочёл добить его своим неуёмным вниманием, а теперь и вот... Вопрос был задан негромко, так что никто, кроме него, не услышал, но омега всё равно испуганно огляделся. Никто не смотрел на него, все уткнулись в тетради и телефоны, и он, выдохнув, развернулся к альфе полубоком. Сердце подскочило к горлу, когда он столкнулся на мгновение с красноватыми глазами, пристально глядящими на него. - Зачем ты задал этот вопрос? Вновь отвернувшись, он вздрогнул, когда на его парту спустя минуту приземлилась свернутая записка. В ней было небрежно написано:

"Потому что я так хочу."

Вздох. Аккуратные буквы легли прямо под написанный альфой текст.

"Ёмкое объяснение."

На это Тобирама не ответил и лишь после урока поймал его за руку, собирающегося выбежать из класса самым первым. - Куда собрался? - Он развернул его к себе и нехотя опустил руку, стараясь не действовать по привычке агрессивно, - Ты не ответил! - Тобирама... - Выдохнул Учиха. Маленькая морщинка меж тонких бровей на вгляд альфы смотрелась очаровательно. - Ну, что "Тобирама"? Ответь просто "да" и всё, я же не прошу больше! - Он расплылся в улыбке, которую можно было со стороны принять за издевательскую, но которая таковой не была, - Мы уже наладили отношения, разве нет? Я извинился еще тогда, так? Ты говорил, что любишь меня! Это прозвучало, как обвинение, и Изуна, прикусив губу, до боли сжал собственное запястье. Почему-то то, что он так желал услышать все эти годы, ничуть его не радовало, а только усиливало давление в груди, мешая нормально дышать. - Хорошо, - ответил он, не глядя на альфу. - Я согласен.       ..С этого момента прошло две недели, в которые Тобирама, казалось, расслабился, перестав быть таким нервным, а так же перестал столь тщательно следить за любыми перемещениями уже своего омеги, однако, ревностно охраняя его от поползновений других альф, которые еще до этого момента смекнули, что ловить им здесь больше нечего. То странное ощущение, будто его насильно тянет к Учихе и те навязчивые мысли о нем - всё это сгладилось, практически перестав мучить его. Он и дальше желал быть рядом, видеть омегу, слышать его голос, чувствовать его запах, что каждый раз ласкал обоняние, но теперь это чувствовалось по-другому, ведь к нему пришло осознание. Осознание того, что этот омега теперь его и точка. Изуна смотрел в некогда такие недоступные и притягательные глаза, ловил своё отражение в красноватых отблесках, но чувствовал лишь... Отчуждение. Внутри всё будто медленно угасало и оставалась лишь мерзлая земля без надежды на новый росток каких-либо чувств. Он не верил, что такое возможно в его случае, но... Каждый раз, пытаясь вновь посмотреть на Тобираму другими глазами, он видел перекошенное яростью лицо, он слышал мерзкие слова, он чувствовал на себе фантомные грязные, пятнающие его честь прикосновения - и все желание изменить что-то в себе исчезало. В нем всё ещё была та самая сильная и наивная любовь к Альфе, как к своему Истинному, но сознание создало прочный блок, убирая всё это под замок, не давая этому выхода. И разум согласно кивал, считая это единственным правильным решением. Не было доверия к Сенджу. Не было. Хотя, когда в их встречи тот иногда брал его руки в свои ладони, согревая своим теплом, когда прикасался губами к его виску или щеке при встрече, Изуна вновь краснел, как и раньше, до т о г о самого момента. Вновь сердце начинило трепетать в груди, как пташка, но только на мгновения, пока разум холодно не обрывал все эти порывы, заново завешивая взор серой пеленой равнодушия. - Хей, пойдем вместе на выпускной? - Очередным теплым, апрельским днём обратился он к нему, пока они сидели в ресторане, куда тот настойчиво звал его каждый раз, желая накормить всем и сразу, - Многие из класса валят в универ, директор разрешил провести его совместно с реальными выпускниками. Хотя видеть рожу твоего брата не самая желательная перспектива... - Я подумаю, - бесцветно выдал Изуна, ковыряясь в своей тарелке. Аппетита давно не было и каждый раз приходилось буквально силой глотать пищу, чтобы не свалиться в голодный обморок, как это уже было в марте, - Мне, наверное, пора... Не успел он встать, как его руку взяла чужая, теплая и большая, слегка сжимая. Он нехотя посмотрел в глаза альфы, чей взгляд выдавал в нём нервозность и даже страх. - Ты в порядке? Нет, я не в порядке, но это неважно. - Да. Меня брат ждет, я обещал ему... Кое-что поделать вдвоем. Ложь. Мадара сейчас с Хаширамой, они всё готовятся к свадьбе этим летом, но это первое, что пришло ему в голову. - Да?.. - С сомнением протянул Тобирама, а затем хмыкнул, - Ну ладно... Придешь на вечеринку завтра? - Я подумаю. - Он буквально чувствовал, как раздражали его эти однотипные фразы, но будто специально продолжал выражаться так. Может, он взбесит его до такой степени, что тот вновь нападёт, разрушая всё то, что сейчас есть? Ведь это казалось ему таким фальшивым. - ..Подумай, - с заминкой ответил Тобирама, чуть поджимая губы. - Тебя проводить? - Нет, я вызову такси. - Я на машине, я могу и подбросить, вообще-то... - Не надо, Тобирама. - Зови меня "Тора", что ты паришься с полным именем, - нервно фыркнул альфа, оставляя доселе немыслимо щедрые чаевые на столике, встав следом за омегой, - Ещё бы говорил "мистер Сенджу", вообще была бы та ещё жесть. Он знал, прекрасно знал, что выражается, как дебил, и что ведёт себя соответствующе, но его каждый раз приводило в полнейшую растерянность это периодически возникающее равнодушное отчуждение, которое буквально транслировал Изуна всем своим видом. Чёрт, он просто не понимал, в чём дело... В чём было дело? Неужели он что-то делал не так? Да он всё делал так! Он прекратил встречаться со всеми своими подружками, забросил походы по барам с друзьями, стал лучше учиться - по желанию Учихи! Он проявлял к нему интерес, но не налегал, не желая спугнуть, он даже не настаивал на близости, хотя частенько у него крышу сносило от того, как ему хотелось прижать где-нибудь Изу и оттрахать до звёзд перед глазами - но он этого не делал! Он понимал, что ещё не время, что после... Того самого инцидента омега явно не скоро будет готов как морально, так и физически. Более того, сам Тобирама боялся, боялся причинить ему боль, как-то оттолкнуть его, хотя до сих пор не мог перестать вести себя, как обычно, чисто на автомате матерясь и свистя в сторону красивых девушек, и то, только в компании своих приятелей-альф, которые всё еще подтрунивали над ним и его "собачьей привязанностью" к младшему Учихе. Изуна замер, помотав головой. Хотелось нервно рассмеяться, но он усилием воли подавил в себе это желание. Называть его "Тора"? Когда он еще в прошлом году говорил ему, что тот не имеет права его так называть? Ты - никто. И так будет всегда, тебе это понятно? Я тебя никогда не полюблю, даже не мечтай. Ты пыль под моими ногами, не больше и не меньше. Ты раздражаешь. И ведь разве он может полюбить? Он, такой, какой есть, грубый, агрессивный, бесчувственный... Что стоит за его поступками? Корысть? Едва ли. Совесть замучила? Если она у него и есть, то должна была успокоиться еще тогда, когда Изуна сказал ему, что прощает? Ведь он действительно готов был простить его. Потому что любит. Но почему ему этого оказалось мало? Почему он упорно продолжает добиваться от него чего-то? И завтрашняя вечеринка... Не запланировал ли он прилюдно поиздеваться над ним? Вдруг всё это действительно его спектакль, действие в нескольких актах? Он не может его любить. - До встречи, Тобирама. Изуна практически бегом покинул заведение, затормозив лишь на углу улицы, хватая телефон и вызывая Убер, чувствуя подступающую истерику. Вскоре, через пару часов, он и сам поймёт, что у него сдали нервы и он отреагировал чересчур эмоционально. Ох, он бы хотел вести себя более холодно. Он бы очень хотел ничего не чувствовать и жить спокойно, не терзая свою душу каждый день. Но, увы, он был бессилен обуздать себя. Мадара, которому тоже пришлось понервничать за всё это время, но который уже более-менее принял тот факт, что теперь он почти что замужем за Хаширамой, встретил его дома с извечными вопросами. Он беспокоился за своего младшего брата, видя по его лицу и глазам, что происходит что-то не то. Он допытывался до него, пытаясь выбить правду, даже сам подходил к младшему Сенджу, обещая тому хирургическую кастрацию без наркоза, если тот обижает его братишку, хоть делом, хоть словом. - Изу! В который раз прошу, не скрывай от меня! - Голосил он, стуча кулаком по закрытой двери, за которой притаился омега, не сумевший скрыть от него блестящих от слез глаз, - Если ты не скажешь сам, клянусь, я этого Сенджу... И мне плевать, что он брат Хаши! Задушу собственными руками, утоплю в первом попавшемся болоте! Затолкаю в глотку... - Хватит, - раздался тихий, но отчетливый голос прямо около двери, - Мадара, ты сделаешь только хуже. - Куда уж хуже! Он что, поднял на тебя руку? Оскорбил? Да я в порошок его сотру! И не смей защищать этого красноглазого выродка! - Нет, он не бил меня и не оскорблял! Хватит уже строить домыслы, - прибавил голоса Изуна, почти переходя на крик, что ему было не свойственно, - Просто мне грустно. Мне не может быть грустно, аники? - Может, но у грусти должна быть причина, а что-то чует моё сердце, что причина-то в этом белобрысом говнюке! - Даже если и так. Мада, мне скоро семнадцать, я уже не ребёнок. Я сам разберусь со своими проблемами, хорошо? Он открыл дверь, взирая на брата усталыми, покрасневшими глазами. Не было сил препираться, как и слушать всё это через дверь. Он понимал беспокойство старшего, но... Как он мог признаться, в чём дело? Ведь так или иначе выяснится, что произошло зимой, в тех самых душевых, которые теперь омега обходил за километр, от упоминания которых живот сводило судорогой, а сердце болезненно сжималось. Узнай Мадара об этом, он бы и правда претворил в жизнь все свои угрозы касательно Тобирамы. Этого Изуна совершенно точно не хотел. Ему было невыносимо даже думать о том, что кто-то сможет сделать больно его альфе. Пусть даже тот так долго делал больно ему самому. Ему не хотелось, чтобы с ним что-то случилось, как не хотелось возвращаться в тот день и вновь переживать, только уже мысленно, все те минуты откровенного кошмара его первого раза, когда он чувствовал себя до безобразия ничтожным и беззащитным, словно вещь, отданная в руки жестокого ребёнка, которую непоправимо сломали, растоптали. Как же ему хотелось действительно простить Тобираму, но... - Изу, я не считаю тебя ребёнком, - старательно мягко начал Мадара, но, увидев предупреждающий взгляд, закивал, - Хорошо-хорошо. Но ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться, верно? И я умею хранить тайны. Просто не держи в себе то, что тебя гложет, хорошо? Иногда проще разделить что-то плохое с кем-то близким, тогда тебе сразу станет легче. Я ведь люблю тебя, Изу. И я, и мать, и отец тоже - вон, он даже почти смирился с тем, что мы породнимся с ненавистными ему Сенджу. Изуна хотел бы все рассказать брату, ему и самому было тяжело скрывать что-либо от него, самого близкого человека, но он понимал, что этим поставит под угрозу как минимум здоровье Тобирамы. Ведь, если он начнёт говорить, то разговор неминуемо сведётся к... - Я понимаю, аники, я тебя тоже люблю, - проговорил он, пряча глаза, а затем порывисто обнял брата, уткнувшись в него носом, - Я не стал бы скрывать, если бы не смог справиться сам, не беспокойся. Это просто... Просто такой период. На следующий день, когда Тобирама все-таки пошёл на назначенную его другом вечеринку, где собралась уйма народа, в том числе и выпускники, Изуна сидел на кровати, бездумно листая ленту Инстаграмм. Наткнувшись на сторис с, по всей видимости, изрядно пьяным блондином в компании какой-то полураздетой брюнетки, которую тот обнимал, омега вздохнул. Дрожащими пальцами выключив экран, он положил телефон на тумбочку и уставился в никуда. Внутри все жгло и болело, невысказанное мучало и невыясненное медленно убивало. Глубокая уверенность в том, что все так не может продолжаться, крепла и Изуна всю ночь до самого утра размышлял о том, что же будет делать дальше. Дни до конца мая пролетели слишком быстро за подготовкой к экзаменам, к свадьбе Мадары и Хаширамы и другими хлопотами. Изуна ежедневно ходил, обвешанный учебниками, забивал все своё расписание дополнительными занятиями и танцами, а так же выкраивал время на то, чтобы помочь брату решать свои психологические проблемы. - Я не стану надевать эту хренатень, - грозным голосом говорил Мадара, показывая пальцем на белоснежный пиджак, скроенный точно по фигуре, с шелковыми лацканами и перламутровыми пуговицами, - Это что ещё за пижонство такое?! - Мада, но это же свадебный костюм, - увещевал его младший брат, качая головой, - Хаширама-сан наденет похожий, но другой расцветки... - Хаширама это одно, а я - совершенно другое! На мне будет смотреться глупо и... Да блять, Изу, будто сам не понимаешь! Хаши и в холщовом мешке будет хорошо выглядеть, а я... - Ты что такое говоришь? - Изумился Изуна, округляя глаза, - Да ты отлично выглядишь! Кто сказал тебе обратное? И костюм ты даже не примерил, чтобы вообще о чем-то рассуждать! - Да мне не нужно, чтобы мне кто-то говорил, я и сам знаю!.. - Слушай, просто примерь... В итоге, спустя минут пятнадцать пререканий старший Учиха, переодевшись, вышел из-за бархатной ширмы, скривив губы и упирая руки в боки. Изуна восторженно подскочил с места и, пару раз хлопнув в ладоши, закивал: - Идеально! Хаширама-сан счастливый человек! - Ничего не говори, иначе точно не куплю, - фыркнул брат, закатывая глаза. Да, действительно, костюм, на вешалке смотрящийся вычурно и нелепо для него, на деле выглядел весьма и весьма недурно. Представив себе взгляд Хаширамы, скользящий по нему, одетому в этот наряд, Мадара почувствовал, как начинает краснеть, - Так, пора сворачивать лавочку, у меня ещё целый список того, что нужно купить. Ни за что не доверю дела каким-то там прохиндеям, что наняла моя мать, они выберут черт знает, что... Мадара до последнего не хотел свадьбы, а точнее, торжественной части. Для него все это было как-то... Стыдно, что ли, да и вообще, «слишком». Но Хаширама сумел надавить на него - своей любовью, конечно, а так же наобещав гору всего, в том числе и кругосветку только вдвоём, фотографируя всё подряд и отдыхая во всех злачных местах. Мадара, в конце-концов, согласился, да и перспектива позлить отца, который все еще плевался, слыша фамилию Сенджу, его тоже радовала. Уж как будет забавно поглядеть на него и на старика Хаширамы в нарядах на брачной церемонии! Он даже будет рад увидеть новости в места событий в колонках газет и в интернете, хотя до этого его эта перспектива только пугала. Но, в конечном итоге, любой страх развевается под напором сильных факторов. Как и любые сомнения.