Разговор со счастьем

Варваре здесь было спокойно. Несмотря на то, что она обязана многим людям, благодаря которым и удалось провернуть аферу, Островска чувствовала умиротворение. В кои-то веки она могла засыпать без учащенного сердцебиения, без страха о завтрашнем дне. Правда иногда кожа рук трескалась после долгого мытья белья, а мозоли не успевали заживать, но ей ли жаловаться? Айрин хоть и была женщиной с тяжелым характером, для Варвары это было настолько незначительно, что она почти не обращала внимания на её едкие высказывания. Иногда хотелось узнать о хозяйке дома (скорее, домишки) немного больше: как она вообще оказалась в этой избе с её-то статусом. Однако Варвара тоже очутилась тут весьма спонтанно, и их обеих устраивала эта недосказанность. Они любили пить чай в пять утра, обсуждать что угодно, кроме их прошлого и событий в городе. Уборка на втором этаже занимала не очень много времени, так и на этот раз Варвара разогнулась после мытья полов и уже взялась за ведро с грязной водой, как услышала цокот копыт на улице. К Айрин периодически приезжали советоваться важные персоны, то, что женщина была вовлечена в политику, не являлось большим секретом. Ведро опустилось на деревянный пол, и вода чуть расплескалась. [Ругался бы] Она вытерла руки о фартук, кожу на костяшках защипало. Солнце пробивалось в комнатку и даже начинало греть. Варвара подошла к окну, снаружи стояло две лошади: белая и чёрная. Отвернулась обратно, прошлась от одной стены к другой, а потом вспомнила. Хотя даже и вспоминать не пришлось. Она просто знала, чья эта лошадь. Обрадовалась, что животное в порядке, ведь на вылазках гибли не только люди. За него душа теперь тоже не так сильно болит. Потом вдруг пришла в себя, задалась очевидными вопросами, например, «что он тут делает?» и быстро закрыла шторы. Бордовая ткань колыхалась ещё около минуты от её резких движений. Варвара отшатнулась от окна и осмотрела комнату, в голове было пусто. Столько раз обдумывала план побега, а сейчас, когда потенциальная угроза рядом, даже не знает, где спрятаться. Кровать была слишком низкой, целиком она туда не влезет, за шторами её могли увидеть снаружи, оставался старый шкаф и надежда на то, что моль не будет против новой соседки. Стук в дверь дома заставил Варвару поторопиться, она на цыпочках подошла к шкафу и благополучно закрылась. Внутри было ужасно жарко, солнце за весь день нагрело дерево, шали хозяйки неприятно кололи спину. Услышать хоть что-то с первого этажа казалось роскошью. Варвара крепко закрыла себе рот одной рукой, а второй — ногтями впилась в правый бок. Она не была уверена в том, что желание хотя бы одним глазком взглянуть на капитана не пересилит страх быть разоблаченной. Ну уж нет, она целый год успешно скрывалась от разведкорпуса, пожертвовала очень многим, ещё дольше планировала всё это и не поддастся на манипуляции собственного разума. — Барбара, ты закончила? Барбара? — но за весь этот год она так и не привыкла отзываться на имя сестры. — Здравствуйте, а не одолжите мне эту шаль? — её эффектное появление из шкафа заставило Айрин вздрогнуть. — Бери. Только зачем? Уже, вон, весна, — кивнув в сторону окна, сказала хозяйка, — вот и правильно, что шторы задвинула, у меня от солнца пятна на лице. Чай будешь? — Буду. Она прислушалась, на первом этаже было тихо — ни стука каблуков, ни разговоров. А они уж точно были бы, потому что на белой лошади обычно ездила Ханджи. С улицы тоже не доносилось ничего, кроме задорного смеха соседских детей. Но всё же перед тем как спуститься, Варвара осторожно высунула голову и проведала обстановку, убедившись, что всё спокойно, последовала за Айрин. — Тяжелый человек, конечно, на эту его кислую мину прям смотреть не хочется, знаешь. Я всё понимаю, но уже год прошёл, нашёл бы себе кого. Хотя больно им там нужен кто, мрут ведь как мухи, а потом окрестят вдовой, — спускаясь вниз по лестнице, говорила Айрин. У Варвары на втором предложении заболела голова. — А? — она прекрасно всё слышала, но нужно будто ответить хоть что-то, чтобы не выкинуть чего лишнего. — Капитан приезжал, допрашивал насчёт работника морга, — ощущение, словно кровь кипела, чай сейчас — последнее, чего бы хотелось Варваре. Однако ей предоставился шанс узнать от разговорившейся хозяйки что-нибудь важное. Она и не помнит, когда та в последний раз затрагивала какие-либо новости во время беседы. — И что? — девушка села на стул, всё тело чесалось то ли от страха, то ли от старой шали. — А я что? Так и сказала, что не знаю, кому его убить понадобилось. А с каких пор разведкорпус расследованиями занимается? Маньяка ведь так и не нашли, зря им поручают такие дела. — Какого маньяка? — Варвара посмотрела в своё отражение в чёрном чае. — Да ну, не знаешь, что ли? — она помотала головой, рябь прошлась по поверхности, — и про «свадебное путешествие за стены» не слышала? [Не слышала, но уже догадывалась. Кто вообще придумал такое название?] — Эх ты, — Айрин села напротив, Варвара хлебнула чай, но он оказался слишком горячим, пришлось проглотить, — если коротко, то несколько лет назад появился маньяк, убивал и скидывал трупы за стены, никто не знает, как он туда пробирался. Какой караул только не ставили, всё равно. Самое интересное, что титаны жмуриков не ели, поэтому тела приходилось забирать разведкорпусу. А про «свадебное путешествие» такая история — появилась как-то у капитана невеста, понятное дело, внимательные у неё колечко заметили. Ну и шумихи тогда было-о-о, и пара такая странная, девчонка-то выше его была на полголовы, ха-ха. Думали, свадьбу будут играть, да пропала она, а нашли её... Ну, ты сама, наверное, поняла, — вместо того, чтобы кинуть кубик сахара в кружку, хозяйка положила его за щёку и отхлебнула чай. [Что за отвратительная привычка?] Во рту отчетливо ощущался вкус крови от того, как сильно Варвара сжимала зубы, чтобы не выдать эмоций. Обожженный язык пульсировал, кончики пальцев покалывало, разум отказывался воспринимать эту историю от кого-то другого. Да как она смеет? Островска сделала второй глоток, глубоко вздохнула и, удивленно вскинув брови, ответила: — Ничего себе. — Романтичная у тебя натура, Барбара. Такое лицо, будто сейчас разревёшься, — Айрин определенно была грубой, но точно не глупой и в то же время проницательной. Последнее бесило больше всего. — Грустная история, — разгадку которой знала только Варвара. Кроме мозолей и потрескавшейся кожи её мучила вина. Весь год это чувство не давало покоя, ведь пришлось причинить боль тому, кому она была категорически противопоказана. Как бы Варвара не пыталась успокоить себя тем, что всё это было необходимо, ненависть к себе не отступала. Хотелось верить, что даже если её план окажется не больше, чем мерой предосторожности, она поступила правильно. Однако такое простить нереально, Островска стала живым олицетворением того, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Страшная фраза, в которую Варвара с детства отказывалась верить, несмотря на то, что потрясения, преследовавшие её всю жизнь, доказывали обратное: — Мам, а можно ещё молока? — Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Неужели так будет со всем? Ей очень хотелось верить, что здесь с Айрин она надолго, что на этом её испытания закончились. Ведь нет кары страшнее, чем быть виноватой перед столькими людьми. Эта боль не пройдёт, возможно, притупится со временем, но до конца будет напоминать о себе, а точнее о страшных поступках Варвары. Иногда казалось, что всё пошло под откос ещё в день рождения Барбары, когда на шестилетнюю девочку возлегла ответственность воспитать и вырастить человека. Ей это даже удалось, только вот одной простой мысли до сестры донести не получилось, что ту впоследствии и погубило. Мама как-то сказала, что невозможно быть хорошим родителем. Любое твоё замечание или отказ могут принять в штыки и припоминать всю жизнь. Варвара тогда была готова разругаться с сестрой, запретить ей выходить из дома, пока опасность бы не отступила, но и посягать на её свободу Островска не могла. Так вот, невозможно быть хорошим человеком в принципе. До этого случая Варваре хотелось думать, что она хотя бы была неплохой, а сейчас и слова не подберёшь. Наверное её плану суждено было осуществиться и прийти в действие, иначе вряд ли всё могло сложиться настолько гладко. Иронично, что самых дорогих ей людей связывал маленький клочок бумаги, который Варвара сейчас аккуратно держала в руках. То был портрет, неуклюжий, почти что карикатурный, но по-своему красивый. Она прижимала его к губам, веря в то, что каким-то волшебным внестенным способом, её услышат. Хотя бы один из них должен был почувствовать, как сильно ей было жаль. Тот, кто ещё был жив. Тот, кто сегодня приблизился к правде. [Простипростипростипростипрости]