Не пропадать добру

Тихий городской ветер бесшумно играется с тонким тюлем панорамного окна. Воздух в просторной комнате пентхауса свежий: не прохладно и не жарко; все благоприятные условия для уютного и беззаботного сна. Но Чимин не может уснуть и наконец впасть в глубокое царство сновидений. Пробуждается каждый час от раздражающего дискомфорта и по-тихому бежит в ванную комнату, чтобы вдруг ненароком не разбудить своего мужа, что негромко сопит с приоткрытым ртом у омежьего тёплого бока. Но ему снова нужно отлучиться. Очередной раз повторить все эти манипуляции, чтобы ещё раз попытаться заснуть в комфорте. Широкая кровать, как и половицы дорогого паркета, никогда его не подводили, каждый его подъём сопровождался тишиной, лишённой противного деревянного скрипа. Однако на сей раз что-то пошло не так. Он пугливо вздрагивает, сидя спиной к возлюбленному. — Чимин-а, всё хорошо? — хриплый голос Юнги бережно коснулся чужого слуха. У омеги очнулись мурашки, сразу же пускаясь в пляс по всему телу. Оно так всегда. — Да, хён, не переживай, ты спи лучше. Альфа выглядит неубеждённым. Он сонно вздыхает, стараясь скрыть волнение за своего омегу. — Бусинка моя, ты уже какой раз в туалет бегаешь. Чимин продолжает молчать, разглядывая огни соседних небоскрёбов, которые матовым светом освещали его розовые скулы. Он смущённо поджимает губы, пока его муж продолжает ласково беспокоиться: — Ты себя плохо чувствуешь? — Нет, что ты, — омега оборачивается, чтобы утешающе улыбнуться хёну. На него в ответ смотрят по-настоящему любовно, лисьи глаза смешно моргают, по-прежнему будучи в лёгкой дремоте. В сердце начинает сладко покалывать. — Честно, тебе не о чём так сильно волноваться. Юнги какое-то время ничего не говорит, смотрит на свою пару и о чём-то думает. Его чёрные волосы на макушке торчат в разные стороны. — Иди сюда, — тихо начинает альфа и машет рукой, приглашая к себе. Чимин растерялся. Его глаза бегают туда и обратно, от мужа и по направлению в ванную комнату. — Я… — Иди ко мне. Мягкий, словно бархат, баритон не позволяет ослушаться чужой просьбы. Ему, Чимину, ведь не о чём переживать. Он всегда доверял Юнги, а тот понимающе его поддерживал — будь то молчание с крепкими объятиями или милые слова, в наборе которых шли влажные поцелуи по всему омежьему лицу. Чимин решает вернуться в постель к альфе. Он торопливо заползает под пуховое одеяло, складывая под ним свои кулаки на грудь, прячется. Мин в свою очередь пристраивается плотнее к омеге, проскользнув рукой под его шею и запустив пальцы в белокурые мягкие волосы. Почему-то старший всегда находил в этом что-то поистине родное. Он постоянно так тулится к Чимину. Именно так, чтобы наслаждаться теплом и лаской друг друга. И не важно, что предплечье в ближайшее время начнёт затекать. — Теперь рассказывай. Что случилось? Омега старается не смотреть в любимые глаза, но молчать на этот раз не планирует. — Мне неловко. — А не должно быть, — он нежно прижимается носом к аккуратно выстриженному виску. — Я ведь никогда тебя осуждать не стану. Ты ведь это знаешь. Альфе в ответ кивают. — Ну, так что произошло, что ты последние две ночи в туалете ночуешь? — Откуда… Ты всё это время слышал? — удивляется Чимин. Настал черед старшего молчаливо кивнуть. — Наверное… у меня гормональный сбой, — недолго погодя, тараторит омега и беспокойно накручивает на свои пальцы ниточку от пижамы, пока с его волосами продолжают осторожно играться. — С чего вдруг такие выводы? — Моя грудь. — Грудь? — Да. — А что с ней не так? — миновские губы неожиданно растягиваются в ленивой ухмылке. Он, возможно, догадывается, в чём проблема омежьего волнения, и дразнит. — Юнги, мне правда неловко. Альфа пускает хриплый смешок и целует в лоб мужа, чтобы потом ненадолго отстраниться и включить светильник над спинкой кровати. Тускловатый жёлтый свет распространяется на небольшой радиус по их постели и совсем не раздражает зрение пары, привыкшее к темноте. Одеяло с грудной клетки Чимина полетело в сторону. Юнги внимательно разглядывает хрупкую фигуру. — Это уже вторые сутки продолжается? У тебя скоро течка? — интересуется старший, невесомо касаясь пальцами свободной руки влажного пятна на пижаме в районе правого соска. Чимин ведёт плечом от щекотливых мурашек. — Да, — шепчет ответ сразу на два вопроса. Через какое-то время, пока чужие костяшки ласкают его нагретую кожу шеи, омега тихо добавляет: — Так ведь не должно быть. Юнги отвлекается от разглядывания возлюбленного и поднимает возмущённо прищуренные глаза. — И почему же ты так думаешь? — У парней такой функции нет. То есть, она есть, но очень редко, чтобы молоко из груди шло, даже в гормональные сбои, — бубнит он. — А я всегда верил, что мне подобная морока не выпадет. Думал, я пережил тот период, когда это может со мной случиться. А если один раз такое произошло, то теперь это едва ли не на всю жизнь останется. Один шанс на миллион, и Чимин поневоле вошёл в этот уникальный процент. — Что за глупости? — хмурится альфа. Чимин напрягается, беспокоясь, что огорчил хёна своими мыслями вслух. Но мужчина, видя это, снова успокаивает, поглаживая большим пальцем выразительную ключицу. — Во-первых, организм омеги окончательно перестаёт формироваться к двадцати пяти годам, а тебе, заметь, только двадцать два. Юнги знает эту информацию, так как приходилось читать всё об омегах лет так пять назад, когда у Чимина были болезненные течки в начале их отношений. — И, во-вторых, наоборот, тебе как никогда повезло, — видя непонимание в любимых глазах, Мин поясняет: — Согласен, очень редко с такой ситуацией встречаются парни, но теперь ты сможешь кормить наших детей своим молоком. — Для этого уже есть смеси. Тоже верно. К тому же можно подумать, как раньше омеги мужского пола кормили своих щенков. Юнги где-то читал, что со времен эволюции молочные железы просто-напросто перестали функционировать по каким-то определённым причинам, которых была куча, и Мин, к сожалению, ни одной сказать не может — вылетело из головы. Но помнит, что даже в таком нелёгком положении детей просто отдавали кормилицам. — Вообще-то, все прекрасно знают неоспоримый факт, что ребёнок на грудном вскармливании своего родителя растёт здоровым и крепким, — в тоне альфы присутствуют счастливые нотки. Ему, оказывается, это по-настоящему важно. — Поэтому, бусинка, в этом нет ничего плохого. Наши малыши будут самыми сильными благодаря этому. Резкий порыв ветра из окна вынудил тюль активно затанцевать в воздухе, пока Чимин улыбался своим мыслям. — Ты очень хочешь детей? — Непременно, и они у нас обязательно будут, — альфа тоже за компанию мечтательно улыбается. — Ты только доучись. Младший, не думая, притягивает хёна к себе за шею. Тишина в комнате уютная, в неё с головой хочется зарыться и никогда её не покидать. — Умеешь же ты находить в каждой мелочи свои плюсы, — мурлычет младший в щеку мужчины. Гордая ухмылка мелькает на губах альфы, который вскоре трепетно ворует поцелуй. Он рад видеть Чимина в приподнятом настроении. Наверное, поэтому он и научился находить во всём, что покажется для омеги плохим, что-то хорошее; заставляет ненароком посмотреть на вещи под другим углом. — Я тут подумал, — рокочет Юнги в пухлые губы напротив, не переставая их сминать своими. Его пальцы ловко приступили вытягивать пуговицы из петелек омежьей рубашки для сна. — Что и для меня в этой ситуации есть приятный бонус. — Какой же? — из уст Чимина вырывается горячий вздох, когда полы его рубахи оставили его грудь обнажённой. Да, это всё ещё смущает, хоть им и любуется родной муж. — Говорят, молоко омег вкусное, сладкое, — рычащим голосом говорит Юнги, продолжая держать опору на своём локте. Чиминова голова всё ещё покоится на его предплечье, как самая любимая замена подушки, а вторая рука альфы медленно скользит по рёбрам раскрасневшегося юноши в жёлтом свете ночника. Соски, действительно, слегка больше обычного. Вероятнее всего, раздражены от влажной ткани пижамы и давления под немного натянутой кожей. — Не зря же добру пропадать. — Ты собираешься?.. — Да, я хочу попробовать. Кончики пальцев альфы в конце концов щекочут кожу одной груди, левой, что ближе к нему. На самом деле она не такая уж и большая, как это могло быть. Компактная, но к тому же на вид упругая, даже и не заметно, что в ней хранится пряная жидкость. — Только если ты не против. Чимин сжал в своих кулаках концы пододеяльника, задышав более прерывисто и часто. — Нет. Я… Я хочу. Зачарованный взгляд Мина не может остановиться прожигать аппетитное тело в своих руках. Он неторопливо — ведь незачем куда-то спешить — склоняется к розовой горошине, что слегка отражает в себе свет из-за влаги, и целует её. Чимин резко вздрагивает и выдыхает, его пальцы незаметно затерялись в чёрных локонах мужчины, который следом мягко касается его чувствительного места языком. Странно, но безумно приятно. — Моя жемчужина, какой же ты прекрасный. Омега хнычет и не успевает среагировать на слова мужа, который со всей безграничной любовью прорычал ему комплимент в грудь, так как после альфа втягивает в горячий рот ареолу чудного соска. Чимин звонко проронил несдержанный скулёж, пока его альфа мурлыкал, жадно начиная испивать его. И вправду, вкусное, и Юнги в этом ни на долю не сомневался. Его омега для него самый, во всех возможных, добрых смыслах. Сладость тонкой, тёплой струёй растекается по языку, что нежно давит самым кончиком на её источник. Старшему почему-то всегда казалось, что молоко у омег гуще, но, как выяснилось на личной практике, это не совсем так. Оно более водянистое с привкусом миндаля, слегка пряное. Безупречное. Вторая рука альфы бережно укладывается на маленькую возвышенность, что осталась без внимания, сгибая ладонь в форме чашечки и неторопливо массируя большим пальцем кожу, пока сам мужчина увлекается другой. Он помнит, что нужно быть осторожным, поэтому губы не прекращали нежно сминать горошинку и трепетно её посасывать, скрывая свои зубы. Будь другие условия, совсем другая ситуация, то на чистой коже давно бы красовались малиновые метки. Чимин тихонько мычит и начинает извиваться, когда хён громко начинает сопеть. Омега осознаёт, что он между ног уже твёрдый и влажный. С этим он ничего не смог поделать. Его реакция на своего альфу всегда такая яркая. — Юнги, — омега жмурит веки, прижимая к своей груди чужую голову, как самого настоящего ребёнка. Сердце не думает переставать трепетать. — Хочу кончить. Покажется слишком уверенно со стороны Чимина. Альфа за годы их совместной жизни научил свою пару просить прямо о том, чего тот желает. Его душа раньше кровью обливалась, когда младший всегда пугливо мямлил о чём-то, иногда и вовсе умалчивая. Сейчас же омега раскрепощён, он чувствует себя в безопасности, чтобы требовать подобное так легко у своего драгоценного человека. Юнги с влажным звуком выпускает излюбленную плоть. — Да, конечно, Чимин. Омега хочет поцеловать эти тонкие губы, в чём он себе не отказывает, притягивая мужа к своему лицу в тот момент, когда в его шорты скользнула сильная рука. Сразу два пальца Юнги медленно проникли в давно текущее отверстие Чимина, и чужой судорожный вздох не заставляет себя долго ждать, немедля оседая на миновских сладких устах. Собственное молоко растеклось по чужим губам, как будто тонким блеском, которое он с превеликим удовольствием слизывает. Они сходят с ума друг по другу. Это никогда не изменится. Каждый участок кожи изучен по миллиону, каждый томный вздох и их касания правильные и такие нужные, всегда безошибочные поцелуи друг друга приходятся именно туда, куда надо, упиваясь наслаждением всякий раз. И Юнги умело играет на Чимине, словно на любимом инструменте, который возбуждается от ловких касаний его пальцев. Он прекрасно знает, что простата его пары безумно чувствительная, настолько, что тронь её раз не так, принесёшь только неприятную боль. А Мин никогда этого не допускал, он всегда использовал проверенную технику, чтобы наверняка не покалечить ранимое тело. Подушечки пальцев внутри Чимина неторопливо исследуют давно изученные стенки, всё глубже их проталкивая, чтобы потом совсем осторожно погладить разбухший комок нервов. Чимин поначалу скулит, а Юнги безмолвно его поддерживает в своих объятиях и целует. — Сможешь кончить только от пальцев? — альфа невесомо спускается губами по смуглой шее, а после снова вбирает в свой горячий плен рта очаровательный сосок. — Могу попробовать. — Хорошо, чудо. От комплиментов Чимин едва сдерживает влагу в глазах. Он с рождения оказался слишком впечатлительный, а Юнги был для него желанным утешением, хоть и становился порой причиной его слёз бескрайнего счастья. Мужчина ниже спускает ночные шорты и возвращает пальцы обратно. Сильные бёдра омеги в скором времени начинают дрожать, движения в нём набирали скорость, становились непрерывными, а стимуляция чрезмерной и невыносимо приятной. С малого темпа до равномерного и быстрого — так действовал альфа, ублажая своего возлюбленного. Прохладный порыв ветра нагло пробрался в комнату, и Мин бы возмутился, побеспокоился о здоровье разбалованного лаской мужа, но, видя испарину на лбу Чимина, быстро решает, что тому не помешало бы остудиться из-за столь сильного напряжения во всём теле, которое больше всего сконцентрировано на подрагивающем члене. Плоть твёрдая, ярко-розовая, ни разу не тронутая за эту ночь и готовая вот-вот выпустить всё то, что накопилось, разрешая только прозрачному предсемени тянуться к гладкому лобку. Юнги внезапно сильнее ускорился. Кисть и плечо ноют от давления, но жаловаться альфа не смеет, продолжая доводить младшего до желанного исступления. Таз омеги приподнялся, под мягкой кожей живота мышцы дали возможность разглядеть альфе свой пленительный танец, а Мин не позволяет себе останавливаться, прекрасно лицезрея тяжело вздымающуюся грудь с милыми полукруглыми возвышенностями. Его любовь, его смысл жизни на тонкой грани. — Давай, Чимин-а, я знаю, что ты сможешь. — Юнги… Омега протяжно стонет и выгибается сильнее. Пальцы хёна в нём поддаются крепким тискам мокрых мышц, пока Чимин блуждает в лабиринте невыразимого удовольствия, а член толчками опустошает себя, разбрасывая капли густого семени на животе. Под кожей разливается тепло, то самое, которое обычно навещает его в такие моменты. — Умница моя. Смущение, похоже, молчаливо решило посетить омежьи скулы под самый конец. Юнги любит его хвалить по пустякам. Младший продолжает сбито дышать, в его глазах рассеивается мутная пелена, вскоре вовсе сменяясь на любопытный блеск в зрачках. Юнги любуется омегой в ответ, рассматривает с неподдельной радостью чужие светлые пряди, что так ослепительно, как лучи весеннего солнца, уместились на подушке, переливаясь в тёплом свете ночника. Губы Чимина в приглашающем жесте приоткрыты, ожидая очередного поцелуя, но после он растерянно сглатывает, видя то, как Юнги, не обрывая зрительного контакта, облизывает свои пальцы в его же сладкой смазке. Омега знает, что та на вкус приятная, он всегда питался правильно. Юнги вдруг резко издал краткое рычание, и омега спешно и послушно расставляет колени шире, зная наперёд, что последует дальше. Альфа ртом ныряет к промежности и заботливо собирает всё то, что успело из омеги выйти. Хён никогда не успокаивался, не сделав этого — не очистив Чимина подобным образом. Чувство собственничества в такие секунды беспроигрышно одолевало его. Поначалу, конечно, младший робел и жалко мычал в неуверенном протесте, когда они только знакомились с телами друг друга. Но сейчас всё по-иному. Сейчас они оба растекаются в ласке. Мягкий язык поднимался выше, губами собирая до сих пор тёплое семя мужа на подтянутом животе, трепетно зацеловывая тонкие рёбра, вдоль которых текла хитро сбежавшая белесая капля молока. Короткие пальцы стискивают волосы альфы, прижимая к себе теснее, пока мужчина занимается нетронутой его грудью, из которой жадно, громко рокоча, собираются высосать всё до последней капли. Омега крепко обнимает мужа, который удобно устроился на нём между ног, окольцевав его талию. Приятная, надёжная тяжесть вжимает его тело в простыни. Счастливо жмурясь, Чимин окончательно осознаёт, что это был тот самый пик, самый край, граница, когда альфа близок с ним как никогда раньше. Теперь Юнги в ближайшее время от него не отцепится. — Мой маленький альфа.