Сказка

В цзинши было на удивление шумно; свечи еще не погасли и было светло, как днем. Лань Чжань недовольно смотрел на совершенно не слушавшегося его ребенка. Лань Сычжуй лежал на полу и нудно канючил: — Не хочу спать, я не хочу спать, не хочу… Лань Чжаню оставалось лишь безмолвно взирать на непослушное чадо, беспомощно перебирая в голове варианты как ему поступить в данной ситуации. Лань Сычжуй отличался спокойным нравом, но в этот вечер им будто завладел бесенок. С рожками и непомерными капризами. — Сычжуй, уже поздно, ты… — Нет, не буду спать! Лань Сычжуй демонстративно отвернулся, обхватив себя руками. Сердце Лань Чжаня дрогнуло при виде этого беспомощного комочка. Он подошел к Лань Сычжую и сел рядом. — Хорошо, что мне сделать, чтобы ты лег спать? Плохой из него отец, если он потакает капризам ребенка. Лань Чжань постарался выбросить эти мысли из головы. Иногда можно. — Расскажи мне сказку! Лань Чжаня такая просьба завела в тупик. Он не знал ни одной детской сказки. Когда-то, в далеком детстве, мама любила расчесывать ему волосы и рассказывать различные предания и сказания. Но они все до такой степени были абсурдны, что могли сойти за плохо сочиненные сказки. Нет, таких сказок он рассказывать не будет. — Хорошо, ложись в кровать. Лань Сычжуй весело сверкнул глазами, перед тем как броситься на кровать. Накрывшись одеялом, Лань Сычжуй наблюдал, как его отец гасит свечи, проверяет замок на двери и садится с ним рядом на кровать. — Сказка будет об одном великом заклинателе. Лань Сычжуй завозился под одеялом. — Великих заклинателей много. — Тот заклинатель был самым великим из всех. Лань Сычжуй довольно кивнул, удовлетворенный таким расплывчатым ответом, а Лань Чжань панически думал, что же можно рассказать. Идея пришла внезапно — донельзя горькая и томительно-сладкая. — Его звали Ай Ин. — Какое странное имя. Лань Чжань промолчал и взглянул в окно. Черные растрепанные волосы, а в них змеей вьется шелковая алая лента. Невероятно умные глаза цвета грозового неба. И смех. Такой искренний, вызывающий трепет в душе. — Ай Ин был очень умен, но непоседлив. Для него не составляло труда часами тренироваться с тяжелым мечом, но сидеть спокойно на занятии для него было подобно пытке. Его живой ум не терпел правил и ограничений в свободе. Он был… Как журавль в небе. На него можно только любоваться, но приручить нельзя. — В Гусу Лань столько правил, он бы здесь и дня не выдержал, — вдруг сказал Лань Сычжуй. Какой чудный ребенок. Но он ошибался, Вей Усянь смог продержаться три месяца. Из года обучения. — Он учился в Гусу Лань. — И его выгнали в первый же день? — Нет. Если бы это случилось, то все мои слова о его уме были бы глупостью. Лань Чжань вспомнил проказы Вей Ина, его слова о «четвертом пути», посеявшие смуту в души всех присутствующих на том занятии. Лань Чжаня тогда обуревали очень смешанные чувства. Часть его, воспитанная закостенелыми правилами Ордена, вопила, что это неправильно. Другая часть отозвалась каким-то сочувствием к полоумному парню. И лишь крохотная часть восторженно ахнула. — Уже в детстве можно было сказать, что он далеко пойдет, если правильно воспользуется своим умом и физическими данными. И прославится он либо как неповторимый гений в своем поколении, либо как самый безумный человек в Поднебесной. — И он прославился… — Как неповторимый и самый безумный гений в Поднебесной. Лань Сычжуй широко раскрыл глаза, будто что-то прикидывая в уме. Лань Чжань забеспокоился, что ребенок может догадаться о ком шла речь. Но Лань Сычжуй лишь кивнул и уставился на него в ожидании сказки. — Ай Ин стремился лишь помогать простым людям, его сердце было благородно, а помыслы чисты. Когда он спас людей, попавших в опалу, на него посыпались обвинения, угрозы и ненависть. В одночасье он стал презираем всем заклинательским миром. И он тоже… даже не пытался помочь ему, выслушать, только попрекал его выбранным путем, ничем не отличаясь от остальных заклинателей. Он должен был посадить его перед собой и поговорить, поговорить по-человечески. Но слова всегда были его самым слабым местом. Он никогда бы не смог выразить все свои чувства к Вей Ину… и уже не сможет. — Гэгэ, не плачь. — Лань Сычжуй оказался подле Лань Чжаня. Смешно надув щеки, Лань Сычжуй старательно вытирал рукавами ночной рубашки слезы с его щек. Лань Чжань и не заметил, как полились слезы. Не заметил, как это крохотное существо стало бережно вытирать его щеки от слез. Стало стыдно за свое поведения. — Все в порядке, А-Юань, ложись обратно. Лань Сычжуй на это лишь отрицательно покачал головой. — Ты еще плачешь. — Это пройдет. Слезы пройдут, а вот удушающая боль в сердце — никогда. — И что было потом? — спросил А-Юань. — А потом… потом начался настоящий ад для Ай Ина. Его ненавидели и боялись абсолютно все, отовсюду гнали и везде смотрели с презрением. Даже семье он стал не нужен. Я… я тоже корил его за выбранный путь. Путь, на который такой светлый человек, как Ай Ин, никогда не должен был ступить. Ему было очень тяжело, но поддержки он ни от кого не получал. Он продолжал улыбаться, несмотря на то, что его ноша была слишком велика. И нести ее он в одиночку не мог. — Не похоже это на сказку… — тихо сказал Лань Сычжуй. Да, жизнь Вей Ина напоминала бесконечный кошмар, от которого он смог освободиться только после смерти. Лань Чжань знал немного о его жизни, но даже тех сведений хватило, чтобы понять насколько тяжелой была его судьба. — Ай Ин был безупречен. — Ты любил его. Звучало как утверждение, а не вопрос. И Лань Чжань ответил: — Да. Сознался ребенку в том, в чем не мог сознаться долгие годы самому себе. Врал и обманывал себя. А мог просто принять свои чувства, сказать ему и тогда… — Мои чувства не угасли. Я люблю его до сих пор. Крохотные пальцы сжали его руку. Лань Чжань не терпел прикосновения от незнакомцев, но А-Юань был исключением. От него получать прикосновения было приятно. — Он обязательно вернется. И глаза такие большие-большие, серьезные-серьезные, каких не бывает у маленьких детей. Таким глазам хотелось верить. Лань Чжань кивнул ребенку и кинул взгляд в окно. И будто во тьме мелькнула алая шелковая лента в черных волосах.