Опиум для сильных

      Назойливый солнечный луч проникает в комнату через небольшую щель между тёмными шторами. Прорезает собой пространство, касается края свежего постельного белья, приятно пахнущего кондиционером, и постепенно поднимается выше. Скользит по ногам, прикрытым одеялом — тонким настолько, что под ним видно изгибы худощавого тела. Медлит секунду, будто сомневается, но всё равно ползёт дальше, достигая обнажённой кожи спины.       Олег, по привычке проснувшийся раньше, с интересом следит за солнечным лучом, который плевать хотел на границы и личное пространство. Он уверенно следует дальше, скользит по бледной коже, окрашивая её в золотистый цвет. Очерчивает выступающие позвонки и, наконец, тормозит на плечах. Разумовский, лежащий на животе и обнимающий подушку, мирно дрыхнет, даже не подозревая о вмешательстве солнца. Оно, кажется, соскучилось по своим маленьким копиям, которые в хаотичном порядке разбросаны по гладкой коже. Веснушек на плечах Серёжи много, и вместе они образуют скопления, подобно звёздной пыли, раскиданной по бескрайнему космосу.       Олег не может сдержать улыбку, разглядывая безмятежное лицо человека, уже долгое время являющегося неотъемлемой частью его жизни. Серёжа — это не просто друг детства, в процессе ставший кем-то большим. Серёжа — это тот самый солнечный луч, пролезший под самую кожу, впитавшийся в кровь, отпечатавшийся в ДНК. Без Серёжи жить можно с тем же успехом, что и без воздуха. Пару минут ты протянешь. Если сильно постараться и наловчиться, то даже минут пять. Но потом идёт полная отключка, лёгкие начинают судорожно сокращаться, отчаянно пытаясь протолкнуть в себя частичку кислорода. Нереально. Олег уже смирился.       Он наклоняется аккуратно, чтобы не разбудить. Губами касается обнажённого плеча, наслаждаясь мягкостью кожи. Целует россыпь веснушек, не сдерживается и пододвигается ближе. Так, чтобы легко зарыться носом в мягкие рыжие волосы на затылке. Они пахнут зелёным яблоком — любимый шампунь Разумовского. Раздаётся тихий смешок, приглушенный подушкой, а затем тело, удобно устроившееся под Волковым, начинает подавать признаки жизни.       — Так и не избавился от своих собачьих повадок? — наигранно возмущается Серёжа, когда горячий язык касается шеи, облизывает, оставляя влажный след. Это щекотно и приятно, поэтому долго Серёжа сдерживаться не может. Резко разворачивается, тут же сталкиваясь со взглядом насыщенно-синих глаз напротив. Серёжа медлит секунду, прежде чем приподняться и потянуться за поцелуем.       Пожалуй, это то, чем он бы хотел заниматься всю жизнь — просыпаться по утрам рядом с любимым человеком, вот так просто трогать его и целовать, зная, что это не очередная фантазия воспалённого сознания. Это самая настоящая правда, потому что мужское крепкое тело над ним — горячее, с высеченными из камня мышцами будто, обтянутыми загорелой кожей с кое-где проступающими шрамами.       — Я скучал по ним, — честно отвечает Волков в перерывах между поцелуями, пока ведёт губами по шее, тормозит на быстро бьющейся яремной вене и плавно соскальзывает к ключицам, распахнутым как крылья птиц.       — По кому? — непонимающе хмурится Серёжа, ёрзая и подставляясь под горячие касания.       — По веснушкам, — Олег продолжает сцеловывать эти маленькие солнечные отметины, вспоминая, как проделывал это уже десятки и сотни раз. А реакция Серёжи всегда одинаковая: он жмётся к нему ближе, громко и часто дышит, прикрывая глаза и полностью отдаваясь ощущениям.       Всё такой же чистый и неприкосновенный, с незапятнанной душой, которая может вместить в себя целый мир. Олег понимает, что занимается подменой понятий, оправдывая поступки Разумовского, совершённые под личиной Чумного Доктора. Но он сам далеко не святой, с руками по локоть в крови. Да и в противном случае они бы никогда не нашли общий язык. Притяжение противоположностей — это всё чушь собачья. Никакой любви не хватит, никакие чувства не спасут, если вы разные. Если ты не принимаешь человека со всем его дерьмом и не прощаешь его, если не делишь с ним одну жизнь на двоих.       Когда Олег отстраняется и садится, Серёжа смотрит на него удивлённо. Волков кажется сосредоточенным, буравя пронзительным взглядом пространство перед собой. Его пальцы впиваются в край простыни и несильно сжимают, но Серёжа всё равно замечает.       — Ты в порядке? — спрашивает с тревожными нотками в голосе. Путается в одеяле, пока пытается сесть так, чтобы оказаться лицом к лицу с Олегом.       — Иногда думаю, что не стоило мне возвращаться. Ты ведь справился, чувствовал себя гораздо лучше.       Серёжа замирает, услышав неожиданное откровение. Прошло уже несколько месяцев, все раны в душе постепенно затянулись, но Олег продолжает терзать себя сомнениями, чувствуя вину. Разумовский качает головой и смотрит на свои руки. Маленькие шрамы на сгибе локтя — доказательства человеческой слабости — давно уже исчезли, оставив после себя чистую гладкую кожу. Но Серёжа по привычке трёт её кончиками пальцев, чешет, как делал раньше. Только неприятного колючего зуда нет. Не осталось ничего, застряло где-то там в прошлом. Серёжа всегда будет благодарен человеку, вытащившему его из ямы, в которую Разумовский сам себя и загнал. Но благодарность и любовь — чувства совершенно разные. В первом случае можно переболеть и окончательно выздороветь. Во втором случае, стоит один раз подсесть на иглу, как потом с неё не слезешь. А Серёжа и не хочет слезать. Ему нравится это чувство лёгкости и безграничной радости, что каждый раз затапливает с головой, стоит только посмотреть на источник своего личного счастья.       — Олег, скажи честно, тебе там на войне все мозги вышибли? — шутливо спрашивает он, прижимаясь к Волкову. Голову ему на плечо кладёт, пока рукой нащупывает сухую чуть мозолистую ладонь и крепко сжимает, переплетая пальцы.       — Может, без меня тебе будет лучше.       — Без тебя меня не будет вообще.       Электронные часы на стене беззвучно загораются неоновым зелёным цветом, оповещая о начале утра, более привычного в человеческом понимании. Шторы с тихим шелестом ползут в разные стороны, впуская в комнату море света и тепла. Погода для Санкт-Петербурга на редкость солнечная. Умница Марго желает им хорошего дня.       — Доброе утро, Сергей, — щебечет она. — Доброе утро, Высший приоритет.       Олег закатывает глаза, услышав язвительные нотки в механическом голосе. Серёжа, сидящий рядом, тихо смеётся, чувствуя, как его руку сжимают крепче. Он закрывает глаза, впервые за долгое время не боясь столкнуться с кошмарами по ту сторону век.

***

      Игорь зарёкся больше не вмешиваться в подобные авантюры, но его снова втянули, аргументировав всё тем, что им не хватает рабочих рук. Очередная зачистка какого-то там нелегального клуба, где по слухам шёл нехилый оборот наркотических веществ, пришлась на его законный выходной день. Гром мысленно всех материл, отправляя сослуживцев в пешее путешествие, но тем не менее вместе с остальными обходил здание, выискивая нарушителей закона.       Когда спустя час все были скручены и ровной шеренгой хмурых рож выстроены на первом этаже, Игорь лениво привалился плечом к колонне, переводя дыхание. Он планировал убраться отсюда в ближайшее время, завалиться домой и как следует отоспаться, но демонстративная казнь, разворачивающаяся у него на глазах, привлекла внимание.       Какой-то щуплый пацан с растрёпанным вихром волос, одетый в бежевое пижонское пальто, расхаживал туда-сюда, давая задержанным тумаки и явно быкуя. Выглядел он при этом крайне забавно, ибо некоторые барыги были в два раза больше его самого, но пацана это не смущало. Он с гонором приподнимал острый подбородок и смачно награждал своим кулаком рожу каждого, кто посмел на него вякнуть. Странный малый. Игорь видел его впервые, и впечатление это растрёпанное недоразумение произвело на него неоднозначное.       — Слышь, а это кто? — спросил он у одного из проходящих мимо ребят.       Тот быстро посмотрел в нужном направлении и, заметив шустрого паренька, закатил глаза.       — Новенький из наркоконтроля. Недавно из Москвы перевели. Выёбистый — пиздец.       Игорь молча кивнул, принимая информацию к сведению. Собирался уже развернуться, чтобы с чувством выполненного долга свалить куда подальше, но тут пацан резко обернулся и посмотрел прямо на него. Постоял так пару секунд, таращась своими глазищами, на дне которых черти плясали. А затем вдруг нахально улыбнулся, введя Игоря в откровенный ступор.       Спешным шагом покидая здание, он думал о том, что никогда больше не попрётся на подобные рейды даже под дулом пистолета. Вечно во всяких наркопритонах он встречает тех, кто с ноги открывает дверь в его жизнь и прочно там обосновывается.