Опиум для сильных

      Игорь понимает, что постоянные падения, стычки и драки с преступными элементами города так или иначе сказались на его голове. Однако провалами в памяти он, пока что, не страдает, поэтому чётко помнит, как утром вышел из квартиры и запер дверь, дважды провернув ключ в замке. Сейчас эта самая дверь будто насмехается над ним небольшой приоткрытой щелью, заставляя Игоря подумать о самом худшем. Но стоит зайти внутрь, аккуратно ступая по скрипящему полу, как Гром быстро соображает, кто именно в этот раз решил почтить его своим личным визитом. Этот сладковатый запах, фантомом висящий в воздухе, спутать с чем-то другим нереально.       Игорь даёт себе пару секунд промедления, тяжко вздыхает и, возведя глаза к потолку, спрашивает у небес, когда же это всё закончится. Там, видимо, работают по всем канонам Почты России, поэтому ответа Гром так и не дожидается. Молча идёт вглубь квартиры, на потрёпанном любимом диване обнаружив своего нежданного визитёра.       Разумовский даже головы не поднимает, продолжает сосредоточенно разглядывать шахматную доску, по традиции размещённую на низком столике. Высчитывает очередную комбинацию, раздумывает над ходами, видимо до конца так и не понимая, что их партия уже сыграна. Игорю бы по-хорошему скрутить его, на тонкие запястья металлические браслеты наручников нацепить и в отделение повести. Отдать в лапы правосудия и липового закона опасного преступника, нагнавшего ужас на весь город. Но вопросов всё ещё больше, чем ответов, поэтому Игорь медлит.       — Ничего не скажешь? — Серёжа смотрит на него исподлобья, а в голосе звучат обвинительные нотки. Забавно даже.       — С каких пор ты взламываешь замки и заваливаешься в чужие квартиры? — устало спрашивает Игорь, стянув с головы кепку. Бросает её на столик, из-за чего пара шахматных фигур с тихим стуком падают на доску.       — У меня было насыщенное детство, не осуждай, — он кривит губы в подобии улыбки, но слишком фальшивой, чтобы принять её за чистую монету.       Игорь рассматривает его с интересом, как ценитель прекрасного, который каждые выходные тащится в музей пялиться на любимую картину, а потом вдруг узнаёт, что никакой это не оригинал, а всего лишь удачная репродукция. Да, сделанная тщательно и с мастерским подходом к делу, но когда узнаёшь правду, крошечные детали начинают играть совершенно другими красками.       Разумовский выглядит почти так же, как и обычно. Чуть отросшие рыжие волосы гладкими прядями обрамляют бледное лицо с ясными голубыми глазами и тонкими губами, сжатыми в упрямую линию. Тёмных кругов — последствий бессонных ночей и частых кошмаров — больше нет, ведь теперь Серёжа спит крепко и сладко. Он в принципе кажется бодрым и полным сил, чего нельзя сказать об Игоре, который за последние несколько дней смертельно заебался. Мелькает даже бредовая мысль уйти на заслуженный отпуск, только Прокопенко от таких новостей инфаркт хватит. Игорь последние лет восемь даже законные выходные предпочитает проводить на работе, не говоря уже о месячной отлучке.       Серёжа встаёт, потягивается, как сытый кот, тем самым привлекая внимание Игоря. Разумовский, одетый в тёмные джинсы и чёрную рубашку, вызывает противоречивые чувства. Без своих пёстрых халатов, свитеров и футболок с дурацкими принтами он кажется незнакомцем. Рубашка ему явно большая, с чужого плеча будто. Игорю даже многолетний полицейский опыт не нужен, чтобы определить, из чьего именно гардероба Серёжа позаимствовал вещи.       — Мы просто всё вот так оставим? Даже не поговорим нормально? — он подходит ближе, останавливается напротив и смотрит так же, как раньше. Глаза доверчиво распахнуты, голубые и всё такие же бездонные. Игорю они нравятся. Всегда нравились.       — О чём нам говорить, Серый? — замечает, как на последнем слове Разумовский едва заметно вздрагивает.       Он супится, как ребёнок. Потирает длинными пальцами переносицу и раздражённо заправляет волосы за ухо, чтобы не мешались. Кажется потерянным и одиноким, но Игорь знает, что теперь всё изменилось. Он больше не может подойти к нему, притянуть его к себе и крепко обнять. Зарыться носом в мягкую копну рыжих волос, руками провести по спине, оглаживая выступающие позвонки. Серёжа, стоящий напротив, не его больше — чужой. И связано это отнюдь не с Олегом Волковым.       — Игорь, я… я не хочу без тебя, — запинается, собственными словами давится. Торопливо облизывает пересохшие губы и смотрит на Грома затравленно.       — Без меня не хочешь, но без него не можешь, — Игорь мажет взглядом по чёрной рубашке, вздыхает и пожимает плечами, констатируя банальный факт.       Серёжа вздрагивает, будто ему пощёчину влепили. Смотрит на свою одежду так, словно только сейчас понимает, в чём именно умудрился прийти. В этом даже что-то трогательное и щемящее есть — в его стремлении удерживать рядом с собой Волкова тогда, когда его физически рядом быть не может.       — Я просто… я не…       — Не объясняй ничего, это нормально. Ты же не думаешь, что я заставлю тебя выбирать? — Игорю даже от одной мысли тошно становится. — Тем более, я с тобой теперь тоже не смогу. Не после этого.       Гром подходит к шкафу и достаёт с верхней полки старую потрёпанную тетрадку, которую забрал из детского дома. Протягивает её замершему Разумовскому и с интересом смотрит, как тот открывает именно те самые страницы, на которых красуются ответы. Выведенные мальчишеской рукой, яркие и пёстрые, очерченные карандашными штрихами. Серёжа хлопает глазами, всматривается в изображения, словно поверить в них не может.       — Я много об этом думал. Ещё тогда, после первых убийств. В принципе, мотивы Чумного Доктора мне понятны. Справедливость, правосудие, желание смыть всю эту гниль с лица города, — Игорь растягивает губы в подобии улыбки и садится на диван, продолжая смотреть на застывшего в одной позе Серёжу. Тот даже дышать будто перестаёт, разглядывает свои рисунки, а руки, сжимающие тетрадь, мелко дрожат. — Чего я действительно не понимаю, так это почему ты остановился? После сожжения семьи Зильченко на свалке. Или решил, что трёх актов вендетты хватит, и город уже достаточно очищен?       — Ты.       — Что?       — Причина в тебе.       Серёжа откидывает тетрадь так, будто это что-то склизкое и отвратительное. Та с тихим шорохом приземляется на пол, по закону подлости вновь открывшись на странице с изображением существа с птичьими очертаниями.       — Я остановился не после свалки, Игорь. Я остановился после казино, когда ты единственный протянул мне руку помощи, дав понять, что тебе не наплевать.       Игорю кажется, что его под дых ударили. Напускное веселье исчезает без следа, уступая место горькому, гложущему чувству вины и сожаления. Серёжа начинает нервно ходить по комнате, заламывая пальцы и растерянно осматриваясь по сторонам, ни на чём конкретно не фокусируясь.       — У меня диссоциативное расстройство личности. Вам ведь в академии преподают базовый курс психологии? Полезные знания при работе с маньяками, — Серёжа усмехается, зарывается рукой в свои волосы и оттягивает их, пожалуй, слишком сильно. Но боль помогает сосредоточиться, отрезвляет. — Эта тварь сидит в моей голове с детства, — во взгляде, брошенном на валяющуюся на полу тетрадь, сквозит отвращение. — Всё самое мерзкое, что во мне есть, сосредоточено в нём. Но я никогда не мог его контролировать, скорее наоборот. Пока не появился Олег.       Игорь слушает сбивчивую речь, смотрит на мечущегося из угла в угол Разумовского, пока в памяти всплывают фотографии, которые ему щедро показывала Марго. Факт, лежащий на самой поверхности, становится очевидным только сейчас — у Серёжи всегда был Волков. Даже когда у него не было ничего, кроме стремлений и желания изменить свою жизнь, рядом находился человек, вселяющий в него веру. Помогающий удерживать собственных демонов на поводке.       Невозможно не сломаться и остаться прежним, удержаться на плаву, когда гаснет твоя путеводная звезда. Когда исчезает единственный ориентир, по которому ты двигался всю жизнь.       — Я думал, что он погиб. Мне показалось, что я сам умер где-то там рядом с ним. А потом… он вдруг снова появился, оказался рядом, словно и не уходил никуда, — истеричный смешок срывается с губ и эхом отскакивает от стен. — Эта тварь заняла его место, заставила меня поверить, что всё в порядке. Он прятался за воспоминаниями об Олеге, цеплял на себя этот чёртов костюм и сжигал людей. Я не мог ему помешать, понимаешь? Я никогда не сделаю ничего, что может навредить Олегу. И он этим пользовался.       Игорю кажется, что он попал в сюрреалистический сюжет тех фильмов, под которые засыпаешь, даже не удосужившись разобраться. Голова идёт кругом, от количества информации мозг гудит, а ладони потеют. Игорь грубо ведёт ими по коленям, обтянутым джинсовой тканью, стирает предательскую влагу, свидетельствующую о его слабости. Потому что Серёжа — испуганный, с шальным взглядом, мечущийся по квартире — это всё ещё его слабость.       — Я не пытаюсь оправдаться, Игорь. Не спихиваю всё на другого, потому что он — это тоже я. Мои скрытые желания, моё стремление сделать мир лучше, которое он извратил и перекроил под себя. Я — Чумной Доктор. На моих руках кровь убитых людей, и я никогда не смогу от неё отмыться. Но я просто хочу, чтобы ты понял.       Разумовский вдруг останавливается, мешкает пару секунд, но всё-таки подходит к Игорю и садится на корточки перед ним. Почти как раньше. Неуверенно кладёт ладони на колени поверх его рук и сжимает, смотря ему прямо в глаза.       — Ты его остановил. Ты тот, кто открыл мне глаза на правду и прекратил весь этот ужас, — Серёжа улыбается — всё ещё неуверенно, но искренне. — За всю мою жизнь ты был вторым человеком, который смотрел на меня так, словно я что-то значу. Не из-за денег, не из-за громкого имени и прочего дерьма. И он ушёл, снова затаился, потому что появился тот, кому на меня было не всё равно. Он может считать себя господом Богом и творить в моей голове всё, что захочет, но в реальности он бессилен, пока у меня есть свой человек.       — А наркотики? — хриплым от долгого молчания спрашивает Игорь, смотря на бледное лицо парня перед собой.       — Помогали лучше его контролировать и бороться с кошмарами. Мне пришлось дважды… свыкнуться со смертью Олега. Это было тяжело, я почти дошёл до края, но снова появился ты. И в этот раз оказался настойчивым.       Серёжа продолжает улыбаться. Тянется к Грому ближе, останавливается на мгновение, давая тому шанс передумать, но, не встретив сопротивления, касается его губ своими. Аккуратно и мягко, будто может поранить. Игорь не отвечает, но и не отталкивает. Понимает, что это в последний раз. Позволяет Серёже попрощаться и прощается сам. — Мне хочется думать, что ты не похож на остальных. Потому что если ты окажешься таким же, как кучка этих ублюдков, то наш город обречён. — Какая разница, Игорь? Если общество прогниёт до самого нутра, снова появится очередной народный мститель, типа Чумного Доктора.       Слова, обронённые лениво, всплывают в памяти. Маячат там красной тряпкой, заставляя Игоря крепко зажмуриться. Во всём произошедшем виноватых нет. Он уже тогда понимал, на что подписывается. Знал, что просто не будет. Знал, что парень с пронзительными глазами и рыжим вихрем волос — это его билет в самый конец. Но Игорь не захотел сворачивать, добровольно полез в петлю, а самоубийство не считается преступлением.       Серёжа отстраняется и медленно встаёт. Вытягивает руки вперёд запястьями вверх и смотрит на Игоря вопросительно. Ждёт заветного приговора, к которому успел морально подготовиться. За ошибки нужно платить — простая истина, вбитая в подкорку с самого детства.       — Иди, — Игорь с трудом слышит собственный голос. Видит, как в голубых глазах мелькает удивление. Это заставляет мысленно улыбнуться. Серёжа всё ещё, кажется, не верит, что некоторые люди действительно желают ему только лучшего. — Не смотри так удивлённо, Серый, ты своё уже отсидел. Иногда клетка в голове страшнее и хуже, чем тюремная решётка.       Теперь Игорь уверен, что ему не мерещится. Увиденное нельзя списать на солнечные блики и разыгравшееся воображение. Голубая радужка глаз Разумовского преображается, постепенно становится ярко-жёлтой, будто жидким золотом заливается. Он даже смотрит иначе, слишком хищно и провокационно, но, кажется, с толикой благодарности, если такая тварь в принципе в состоянии быть кому-то благодарной. Мелькает запоздалая мысль, что он тоже, в какой-то степени, заботится о Серёже, хоть и своим извращённым способом.       Это длится всего несколько бесконечно долгих секунд, а затем Серый возвращается. Моргает, избавляясь от наваждения, и снова смотрит на Игоря. Так же, как и в ту ночь, когда Гром спас его в казино.       Серёжа уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Оставляет после себя тетрадку на полу и лёгкий сладковатый запах, витающий в воздухе. Гром уверен, что он уже никогда не выветрится. Слишком прочно под самую кожу пролез.       Круг замкнулся, мать его. Игорь может по праву собой гордиться — спас город от спятившего маньяка, хотя сам этого даже не заметил.