Странница: Каждому своё

      Наутро Китти спустилась в погреб с зажжённой лучиной. Трактирщик и его дочь боязливо наблюдали, забившись в угол. Но вскоре их напряжённые в свете лучины лица расслабились; трактирщик чуть ли не подбежал к Китти. Он пожал тонкую руку странницы обеими своими. И этим не ограничился, он твёрдо сжал её и начал трясти. Лицо трактирщика изображало столько подобострастия, что казалось: ещё секунда, и он начнёт целовать ладони спасительницы. Китти вежливо отняла руку.       — Леший мёртв, — сказала Китти. — Разбойники получили свои камни и пообещали вас не трогать. Но я бы не стала им верить. Вы должны бросить этот трактир.       — Куда же мы подадимся? — всплеснул руками трактирщик. — Кому мы нужны? Старик да его дочка. На паперть, разве что.       Китти достала из кармана блестящий алмаз и вложила в руку трактирщика.       — Я… нет, — трактирщик затряс головой. — Я не могу это принять, мы и так вам обязаны. — а потом глупо заулыбался и сказал: — Ну, вы не переживайте так за нас, госпожа странница. Удавалось же столько лет трактирчик держать, и ещё подержу, пока старость своё не возьмёт. Это сейчас разбойникам в голову блестяшки ударили, они и не побрезговали меня по затылку огреть. А так в порядке всё, вся босота местная меня знает, просто так никто не обидит.       Китти покачала головой.       — Да кому ты нужен, старый дурак? Твоя дочь…       Линда вскинула руки в останавливающем жесте, её лицо изобразило испуг: «пожалуйста, не говори!»       — Твоя дочь беременна.       — Я… Я… — у трактирщика отвисла челюсть.       Линда захлюпала носом и вскоре заплакала навзрыд, закрыв лицо руками. Трактирщик упал перед ней на колени и стал целовать её ноги.       — Прости дурака, любимая! Прости! Уедем, завтра же уедем! И плевал я на обязанности перед короной. Не будет коней — уйдём!       Китти села на скамейку у входа в трактир и вздремнула. Трактирщик закапывал мёртвые тела разбойников и мера, потому что «не по-человечески так всё это оставлять». Китти отказалась помогать. Порезанная Лешим рука до сих пор саднила. Она хотела уже подняться наверх и вздремнуть, но услышала топот копыт. Сонливость как рукой сняло — прискакал лохматый паренёк, непонятным образом заплутавший на этом нелюдимом тракте.       — Китти! — воскликнул он, неловко спрыгивая с уставшего коня.       Друзья обнялись.       — Ты какими судьбами здесь, Симон?       — Это долгая история, которую нужно рассказывать в тёплой корчме за кружкой хмельного. — Симон оглядывал багровые стены и пол. — Да, всё в крови… — проговорил он. — Опять в историю влипла, Китти?       — А ты сам почему здесь? Не смог удержать своего питона в чехле? — рассмеялась Китти.       — Ну зачем ты так всё утрируешь, Китти? — смутился Симон, отпивая пиво. — Между прочем, княжна сама на меня прыгнула, я даже воспротивиться не успел.       — Ещё бы.       Конина так и стояла, почти что нетронутая; Китти она уже изрядно достала, а Симон, откусив, даже толком не прожевав, выплюнул её, но завернул в платочек и спрятал, чтобы не обижать хозяина.       — Так что долго мне здесь задерживаться никак, — продолжил Симон. — Только лошади дам отдохнуть, и сразу в дорогу. Уверен, что князь, этот старый козёл, уже выслал за мной головорезов. Ты ведь составишь мне компанию?       — Эх, опять мне твою хитрую задницу спасать… То-то ты такой любезный.       — Обижаешь, я же со всей душой! Соскучился… А что у тебя? Как сама-то в такой глуши оказалась?       Китти рассказала всё, начиная с охоты на гарпию, заканчивая недавними разборками с Лешим.       — Да… — протянул Симон. — А ещё говоришь, что не занимаешься подобными подвигами. Ну и добрейший же ты человек, Китти!       — У меня не было выхода, — оправдывалась Китти. — Лошадей угнали, столкновение с разбойниками было вопросом времени.       — Да не скромничай ты так! Тебе, с твоим чистейшим сердцем, стыдиться нечего.       — Кончай, Симон.       — Нет, правда! Слово тебе даю, что лет через двести о тебе будет весь мир вспоминать! Легендарная странница — защитница царства людей от монстров потусторонних и монстров под личиной человеческой. И я этому тоже способствовать буду всеми своими силами. Конечно же, и про себя не забуду, про верного товарища странницы, стойко переносящего её угрюмую рожу и остальные невзгоды и прочее.       — Ага, удачи тебе.       — В тебе нет романтики, Китти…