Суд идёт

      Лавеллан спускалась по длинной лестнице, и с каждой ступенькой на сердце становилось всё тяжелее. В душе было такое отчаяние, какое бывает только у приговорённого к смертной казни, который теперь медленно идёт к эшафоту, считая каждый миг жизни. Отчаяние и полная невозможность повлиять на события отняли все силы.       Она должна его убить. Иначе это сделают другие, и она вряд ли уже будет… Будет…       Лавеллан сжимает и разжимает кулак, не в силах вынести эту мысль. Как эльфийка может убить его?! Как?! Она потратила слишком много времени, чтобы найти его. И теперь… Вот так просто… Так просто убить его?..       Внутри всё медленно разбивается на кусочки и ядовитыми колючками впивается в самую душу. По коже бегают мурашки, мышцы колет, а сердце уже вырывается через рёбра, словно пытаясь их сломать.       Но снаружи эльфийка уже не могла больше выражать свои чувства. Теперь они засели глубоко в душе, и покуда всё не кончится, – в хорошем или плохом смысле, – покоя ей не будет.       Подумать только, ведь ни один враг не вызывал у Инквизитора столь сильных чувств. Ни весть о смерти множества друзей, ни весть о уничтожении родного клана не могли сравниться с предстоящим судом. Лавеллан даже не хватило сил горько усмехнуться над сложившейся ситуацией, сейчас всё было слишком серьёзно.       Лестница кончилась. Нахмурившаяся Лавеллан насторожённо встала перед дверью, за которой сейчас всё произойдёт. Время пришло судить и выносить приговор. Лавеллан слишком прекрасно понимала, что приговор этот решит и её судьбу, хоть этого никто больше не будет знать.       Впрочем, о её отношениях кто уже только не знает. Слухи распространяются быстрее чумы. А люди не так глупы, чтобы не понять, что будет чувствовать леди Инквизитор после суда.       Какая отвратительная участь – стать пленником образа великого героя. Ты не имеешь права чувствовать, ты не можешь отходить от закона даже ради любви, иначе тебя растопчут вчерашние приятели, почуяв слабость.       Раздались разъярённые крики, которые через секунду стали затихать.       Лавеллан вскинула голову, всё ещё не в силах открыть дверь и сделать шаг в зал. Собравшиеся там явно только и ждут, чтобы кого-то растерзать.       Через плотно закрытые двери было слышно, как волновались и возмущались люди, пришедшие посмотреть на то, как воцарится наконец жестокая справедливость. Каждая секунда промедления подталкивала их совершить самосуд и покончить раз и навсегда со злом, чуть не уничтожившим мир. Стражи безуспешно прикрикивали на возмущающихся дворян и чудом протиснувшихся в зал разгневанных командиров войск. Все требовали леди Инквизитора. Срочно, будто она была их жалкой слугой.       Впрочем, это отчасти так и есть.       Размышления тут же прервала Кассандра. Она, нарочно громко кашлянув, повторила, что люди ждут.       Лавеллан дёрнулась и слабо кивнула сама себе. Эльфийка быстро открыла дверь, вырвав из души и мыслей нарастающий страх перед толпой, и гордо вышла в зал.       Гордо вышла в зал леди Инквизитор.       Десятки пар глаз хищно устремились на долгожданную судью: одни смотрели с нескрываемым удовольствием, другие с недовольством и гневом. Однако леди Инквизитор привыкла быть в центре внимания, поэтому во взглядах её ничего не смутило. Та спокойно села на трон, положив невредимую руку на подлокотник, бросила мимолётный взгляд на Кассандру, которая встала рядом с Варриком, и кивком приказала ввести в зал подсудимого. Стража тут же кинулась в темницу – до этого они боялись выводить преступника из камеры из-за толпы в зале и вне его.       У Лавеллан было время осмотреться. Она пристально обвела взглядом гостей будто в поисках чего-то. Сочувствия? Возможно. Зато, к своему спокойствию, в толпе ей удалось увидеть своих компаньонов, которые собрались в столь печальный день.       Варрик и Кассандра со слишком спокойным видом о чём-то тихо беседовали. Железный Бык и Сэра стояли рядом и явно нервничали, то дёргаясь, то вздыхая; Блэкволл был рядом с ними, но лишь стоял с опущенной головой, скрестив руки, – он слишком хорошо понимал, что грядёт. Дориан и Вивьен, крепко сдружившиеся за последние полгода совместной работы, молчали, понимающе смотря на бледную леди Инквизитора. И только Коул начинал метаться по залу в какой-то панике.       Его никто не видел, порой он исчезал и с поля зрения эльфийки, но и в моменты появления он вёл себя слишком возбуждённо. Лихорадочно читал чьи-то мысли, появлялся рядом с троном и умолял леди Инквизитора прекратить всё происходящее с такой болью в голосе, от которого эльфийка вздрагивала как от холода, вжимаясь в трон, а после дух снова исчезал. Лавеллан, устремив пустой взгляд куда-то вдаль, поймала себя на мысли, что хочет быть на месте Коула.       В конце концов, боль от потери друга обычно слабее боли от потери любви.       Неожиданно перед глазами эльфийки рассеялся туман. Этому поспособствовал наконец пришедший конвой из десяти стражей с оголённым оружием.       В центре его шёл, гремя сковавшими его цепями, подсудимый.       Лавеллан с трудом сдержалась, чтобы не вскочить с места, судорожно сжимая подлокотник трона.       Но люди не замечали, что творилось с эльфийкой. Все их взгляды были обращены только на облачённого в первые попавшиеся лохмотья пленного, который из последних сил шёл к трону.       Его имя срывающимся от страха шёпотом отражалось от могучих и холодных стен замка.       Солас.