Infinity

      Луч заходящего солнца едва пробивался сквозь заросли многовекового леса и туман сгущающихся сумерек. Здесь все излучало древность и нерушимый столетиями покой: журчание рек, шум крон и суета животных. Она чувствовала себя лишней в этом царстве мудрости и вечности, но инстинкты говорили сильнее всей поэзии, и Розали лишь сильнее жмурила глаза, сосредотачиваясь на запахах. Смола, текущая по стволам, едва поспелые дикие ягоды, гниль мха под ногами и… о боже.... Слишком прекрасный, слишком дурманящий запах проникал, казалось, вместе с легкими в ее разум и затуманивал сознание. Сладость настоящей крови, человеческой крови. Нет… это было решительно невозможно и так же решительно реально. Живой человек истекал кровью в паре десятков метров от нее, и двухдневный голод давал ей лишь вариации одной команды: Найти. Догнать. Убить. Добить в ее случае, Розали слышала, как стонет бедняга, чьей судьбой было стать ее ужином. Это был молодой мужчина, охотник скорее всего, обычно именно они встречались Калленам во время охоты в американских лесах.       «Беги в другую сторону сразу, как почуешь человеческую кровь» - говорил Карлайл.       «Не вдыхай пока не убежишь на несколько километров» - учила Эсми.       Но Розали лишь испустила животный рык и кинулась через ветки, полностью доверив себя инстинктам. Она не была такой же святой как ее приемные родители. О нет, совсем нет. Сначала Ройс и его дружки, потом были еще пара подонков, которых она сочла недостойными жизни на этой Земле, и каждый раз укоризненный взгляд Карлайла и грустный Эсми. И все сначала: животные, диета, воздержание.       Ох, она ненавидит каждого оленя в этих проклятых американских лесах, гризли, белки, барсуки – все это, ничтожные помои по сравнению с тем, что ждет ее за деревом через ручей. Вот он, она уже видит его затылок, ничком откинувшийся на камнях: тот парень, который стонет так, что откликается в каждом ее органе, в каждой клеточке тела. Розали запоминает звуки, которым еще долго будет суждено мучать ее в кошмарах, представляя как она убивает его. Девушка в долю секунды пересекает ручей и замирает от развернувшейся перед ней картины. Замирает лишь на секунду, ведь в ней горит инстинкт «убивать». Но Розали явно запоздала с этим, огромная туша гризли, валяющаяся рядом справилась с этим гораздо лучше, чем она. Медведь разворошил тело юноши так, что едва ли лучший врач смог бы назвать эту кучу мяса чем-то кроме слова покойник. Но он еще жив, борется с неминуемой своей гибелью, изо всех сил держится за жизнь, даже не подозревая, что та, кто пришла ее отнять, уже готова к хищному прыжку. И она взлетает ввысь на несколько метров чтобы с утроенной силой вонзить свои прорезавшиеся клыки в шею охотника. И приземляясь, ее глаза – красно-желтые – от так и неустоявшейся диеты – встречаются с его глазами – карими, теплыми, еще живыми. Он не удивлен, не боится и даже не равнодушно спокоен как бывает на смертном одре. Он пытается улыбнуться и выдавливает из себя хриплое       «Я знал, что ангелы существуют».       Но эти слова тонут в ушах у Розали, которая, не в силах удержать свою неконтролируемую жажду, вонзает клыки в толстую кожу.       Ей кажется, что это самый отвратительный гризли, которого она пробовала.

***

      Карлайл недоволен ею, но Эсми просто светится от счастья.       «Она сдержалась!» - улыбается она и обвивает нежными руками шею мужа, - «Он был все равно, что мертв, но она сдержалась!» - и Эсми весело смеется, совсем как девочка, радующаяся за младшую сестру, а не как столетний вампир, переживший за этот век столько, сколько иные вампиры не переживают и за пять. Третий обращенный в их маленьком клане за последние несколько десятилетий – через такое проходил разве что Аро и его Вольтури.       Карлайл сдержанно улыбается, и Розали знает, что проще было бы убить этого парня там в лесу. Его зовут Эмметт, и он егерь в лесу одного из бесчисленных частных владений американских магнатов. Это она узнала из расклеенных по городу объявлений о пропаже молодого лесника, где с плохо сделанных постеров на нее смотрели те же живые и теплые, лишь нарисованные глаза. На фотографии он был гораздо симпатичнее, чем когда она увидела его в лесу на грани смерти. Он явно был любимчиком у местных фермерских дочек и завсегдатаем дешевых баров. Жаль теперь ни одна девушка не подойдет к нему и на пушечный выстрел, а из бара его погонят вилами и ружьями. Попробуют прогнать во всяком случае. Ведь тот добродушный рубаха-парень с постеров умер. Умер в том самом лесу, разворошенный гризли, которого перед своей смертью, он-упрямец, все-таки умудрился убить. Тот, кого спасла Розали, принеся к Карлайлу, совсем не ЭмметтМакКартилесник из Теннесси, это новообращенный вампир, жажда которого накрывает его с головой: он дик и необуздан, силен и чертовски упрям. Он ломает все цепи, приготовленные для него Карлайлом, рушит подвал, в котором его оставили Каллены, пока не утихнет жажда. Он не может контролировать свою силу, и ему мало крови оленей, которую ежедневно приносит она и Эсми.       Розали слышит его рев. Это совсем не похоже на те стоны, которые она обрывками уловила в лесу. Это рев дикого зверя: голодного и жадного. Она слышит, как он рычит на Карлайла, требуя крови, и это совсем не тот голос, который почти бесшумно прохрипел ей «Я знал, что ангелы существуют». Розали не может сдержать истеричной усмешки, когда думает об этом. Она ни раз видела Карлайла и Эсми во время охоты, последние существа, на которого могут походить в этот момент красивый доктор и его очаровательная жена – это ангелы. Потому что они дикие звери, голодные звери на охоте. И она была уверена, что выглядела точно так же.       В одну ночь она не выдерживает его криков и сбегает в местный госпиталь, где ворует донорскую кровь, чуть не теряя контроль посреди места, где почти каждый пахнет как ее идеальная жертва. Она зажимает ноздри и мчится домой со скоростью большей чем вампирская, чтобы бессильно рухнуть возле могучего тела Эмметта, швыряя ему пакет с алой жидкостью. Если бы она могла плакать, она бы заревела сейчас, заревела, как маленькая девочка: от обиды и досады, от смертельной жажды, которую сейчас утолит не она. И Эмметт, разрывая пакет, выпивает все до капли, глядит на нее красными глазами и вдруг едва слышно произносит       «Спасибо»       И это первое, что он говорит, а не рычит или ревет и Розали готова поклясться, что все-таки заплакала в этот момент, хотя Карлайл утверждал, что это невозможно.       Она слишком хорошо помнит свою жажду. Жажду, перемешанную с мыслью о мести, со злостью и обидой на жизнь, жажду, затуманивавшую любую мысль, которая не была связана с кровью, жажду, которая наполняла каждую клеточку сильного, но невероятного уязвимого нового тела. Она помнит это слишком хорошо, и она поможет ему пройти через это. Егерю Эмметту, который стал монстром из-за нее.       Карлайл лишь сильнее хмурится, когда видит Розали и Эмметта рядом с разорванным донорским пакетом. Эсми шепчет ему, что это было умно – дать немного человеческой крови, чтобы хоть на толику утолить голод. Она ободрительно смотрит на дочь, но Розали лишь вскакивает и мчится в лес, не глядя ни на «родителей» ни на Эмметта, она упивается охотой, и снова белки кажутся ей худшим, что она пробовала в своей вампирской жизни.

***

      Так проходит около недели: Эмметт получает несколько животных и один пакет человеческой крови в сутки. Он стал проситься на волю. Сначала у Эсми, которая проводила с ним долгие дни, пока Карлайл работал, а Розали охотилась. Потом у Карлайла, который каждый вечер приходил проверять его состояние. С Розали Эмметт молчал: те ночи, что она сидела рядом с ним, он закрывал глаза, делая вид, что спит, хотя сон остался для него в недавно ушедшей прошлой жизни. Той, самой, которой его лишил этот чертов гризли. Розали ненавидит диких медведей еще больше, чем раньше. Каждый раз, глядя на осунувшееся, испещренное следами адской жажды лицо молодого вампира, она хочет сгореть от всепоглощающего чувства вины. Ему нужно было дать умереть той смертью. Смертью героя, погибшего в схватке с животным. Не нужно было обрекать этого несчастного егеря на вечные мучения и жизнь зверя. Розали едва находит в себе силы досиживать эти мученические часы с новообращенным до первых лучей рассвета, когда на смену ей приходит Эсми. Жена Карлайла ободряюще улыбается и шепчет «ему будет лучше». Но Розали понимает, что она делает это больше для самого Эмметта, чем для нее, ведь он теперь вампир и он слышит каждое слово, произнесенное в их доме.       Еще через несколько недель Эмметт перестает рваться с цепей в приступах жажды, он уже не рычит на Калленов, и глаза из красных постепенно начинают приобретать пока еще лишь золотую пигментацию, но это уже хороший знак. Он все еще хочет крови, почти каждую минуту он думает об этом, и Розали не нужно читать мысли как ее брат, чтобы это понимать. Она чувствует удары его сердца все те ночи, когда они в тишине сидят в подвале и думают каждый о своем: он о своем голоде, она о том, что сделала с ним. Розали слышит удары, глухо отдающиеся в могучей груди лесника, их ритм гораздо медленнее, человеческого, но чаще чем ее или Карлайла с Эсми. Это в нем говорит его жажда, дурманящая, всепоглощающая. Но она чувствует его силу даже запертого в подвале, это сила никак связана с сильными мышцами, развитыми многолетней охотой, хотя она готова поспорить, что из Эмметта получится невероятно сильный вампир, нет, она чувствует силу его контроля, терпения и бесконечного доверия их маленькой семье. Горькая усмешка кривит ее застывшее лицо: сама Розали не отличалась подобной покладистостью, справиться с ней было не по силе даже трем Калленам, включая Эдварда. Она снова усмехается, но тут же напрягается, чувствуя каждой клеточкой пронзительный взгляд новообращенного вампира. Она уверена, что заметила этот взгляд, как только Эмметт посмотрел, однако что-то в ее душе подсказывало, что егерь не в первый раз подглядывает за ней, лишь только сейчас так открыто. Встречаясь с ним взглядом, Розали лишь молится, чтобы не увидеть в его глазах ненависти.       - Не знал, что ты умеешь улыбаться - хрипит от долгого молчания он, и Розали готова поклясться, что в этот момент уголки его губ, долгое время искаженные агонией, чуть приподнялись. В этот момент она почти узнала того парня, который прохрипел ей в лесу какую-то чушь про ангелов. Она почти вспомнила, почему перепрыгнула с него на этого уже сотню раз в ее голове проклятого гризли вместо того, чтобы разодрать в клочья что осталось от умирающего охотника.       Она не знает, что ответить, да и Эмметт не требует от нее слов, лишь изредка смотрит, как Розали измеряет шагами пол в их подвале, делая вид, что не замечает его внимания. Остаток ночи проходит так же безмолвно, а на утро вместе с Эсми приходит Карлайл, держа пакет с донорской кровью в одной руке и письмо с фирменной печатью Калленов в другой.       - Это от нашего старшего сына, - поясняет Эсми Эмметту, ведь больше никому не нужны объяснения в том, откуда пришло письмо, - он рад, что теперь… теперь нас больше, - аккуратно добавляет она, и по взгляду Карлайла, устремленного куда-то в потолок, Розали понимает, что это не совсем то, что писал Эдвард, - и он приглашает нас остановиться у него в доме. В Англии.       - В АНГЛИИ?! - она не узнает собственный тон, хотя Розали давно перестала узнавать в холодных безразличных нотах что-то похожее на ее прежний голос, - и как вы планируете пересечь Атлантический океан, смею спросить?       Она не хотела грубить родителям, не хотела видеть страдающий взгляд Эсми, с мольбой и надеждой, ищущий поддержки у Карлайла. Но мысль о пересечении второго по величине океана в замкнутом пространстве корабля совместно с сотнями живых пассажиров вызывала в ней только желание истерично расхохотаться. Эмметт, конечно, проявлял чудеса выдержки, но он все еще новорожденный вампир, и то, что предлагает Карлайл кажется ей в высшей степени абсурдным.       - Мы собираем семейный совет, - лишь кротко кивает Карлайл, - нам нужно обсудить план дальнейших действий. Всем нам, - и он многозначительно смотрит на Эмметта, чей взгляд был намертво прикован к пакету в его руке.       Эсми передает его из рук в руки, и Розали замечает брезгливый взгляд, которым женщина сверлит этот несчастный пакет, пока Эмметт набрасывается на него и выпивает залпом.       - Не будем же мы обсуждать это здесь, - озадаченно говорит Эсми после того, как Эмметт отбрасывает то, что осталось от упаковки, принимаясь мрачно разглядывать уже сотни раз проклятые им стены, избегая смотреть на Калленов.       - Нет, мы идем в гостиную, - отвечает Карлайл и предупреждающе глядит на Розали, чтобы та поняла, что ответственность за Эмметта лежит на ней, и девушка лишь хмурится, слыша, как чаще забилось сердце ее новообращенного.       Это было дико, видеть его в их общей гостиной. Эсми каким-то чудом заставила Эмметта умыть лицо и одолжила что-то из старой одежды Карлайла, чтобы прикрыть нагую, испачканную кровью грудь. Пожалуй, сейчас он бы мог сойти за одного из них: вампир из клана Калленов, сидящий в уютном кресле с чехлом, вышитым хозяйкой дома. Лишь залегшие круги под глазами, слишком сильная, даже для вампира, бледность и опасная краснота глаз, вот к чему приковывает свое внимание Розали.       Она вполуха слушает, как Карлайл говорит о том, что в городе собирают поисковый отряд, что о пропаже крови из донорского банка стали говорить уже за пределами больницы, что их дом, скрытый от посторонних глаз, могут найти особо рьяные волонтеры поисковики. Когда глава клана заговаривает о состоянии Эмметта, Розали напрягается, чувствуя, как сердце парня выдает и его напряжение тоже. Карлайл хвалит вампира за выдержку, твердит, что пора учиться охоте и контролю работы мышц, но посреди его старого дома этого делать никак нельзя. Другое дело Англия, незнакомая страна и дом старшего из «детей» Калленов буквально посреди нигде. Розали лишь качает головой, переглядываясь с Эсми полными беспокойства взглядами. Дело решенное.