Infinity

      Розали не знала, что бы их маленькая семья делала без бесконечных связей Карлайла и его дружбы с половиной тогда еще продолжавшей осваиваться Америки. Работник паромной службы, обязанный Карлайлу жизнью в далеком прошлом, без лишних вопросов, но за приличную сумму согласился пустить ни на день не постаревшего доктора с женой. Не удивился он и их дочери с женихом, которых под покровом ночи он пропустил на пустующий корабль, готовящийся к отплытию на рассвете следующего дня. Эмметт, для которого была припасена добрая половина Нью-Йоркского донорского банка, жался к Розали, почти скуля от вездесущего запаха людской плоти, от того, что скрывалось под ней. Видит Бог, в которого давно уже не верила Розали, все ангелы мира были на их стороне, ведь, кроме особенно бледного вида, мужчина никак не давал понять, что весь его новый мир сейчас рушится на части.       Они с Эмметтом должны были просидеть в трюме всю поездку, тогда как Карлайл и Эсми занимали палубу выше, следя, чтобы ни один живой человек не смог попасть туда, где находилось существо опаснее любых айсбергов, штормов и ураганов. Существо, которое чувствовало мирно прогуливавшихся по палубе людей даже сквозь гниющий проникающий повсюду запах перевозимой здесь обычно рыбы, от которого Розали мутило даже если это противоречило всей ее вампирской природе.       Первый день пути они все так же молчали, привыкая к ядовитому, разъедающему нос запаху. На второй после пары пакетов крови, занесенных Карлайлом, он впервые заговорил с ней.       - Ты не должна сидеть тут все время со мной, знаешь? – едва слышно говорит Эмметт, но, разумеется, Розали его услышала.       - О чем ты говоришь, конечно, должна, - выдыхает она и на секунду их взгляды пересекаются, секунду, в которую Розали заметила страх в глазах такого сильного и опасного зверя.       - Я больше не хочу ее, правда, - уже громче добавляет Эмметт, указывая рукой в сторону пустых пакетов, валявшихся в углу.       - Врешь, - лишь отвечает Розали, больше всего желая, чтобы его слова были правдой. Но Эмметт молчит: конечно, он ей соврал.       - Тебе будет легче, - еще через какое-то время добавляет Розали и слова даются ей тяжелее чем все, что она говорила в своей жизни. «Я. Виновата. Что. Ты. Такой.» неустанно сидит в голове, как мантра, заставляющая ее почти скулить и молить этого почти незнакомого ей мужчину о прощении.       - Знаю, - уверенно отвечает Эмметт и Розали с удивлением глядит на него, впервые, позволяя взгляду задержать на его лице чуть дольше, - знаю, потому что слежу за вами. Вы такие же, но вы не хотите этого так же. Вы живете нормально.       Она почти закатывает глаза, когда слышит это «нормально». Но находит в себе силы ободряюще улыбнуться, и, кажется, получается почти искренне.       - Сколько еще должно пройти времени? – спрашивает он еще через пару минут молчания. Оно уже не кажется неловким, они как будто осторожно прощупывают почву, находят дорожки к мыслям друг друга, аккуратно пробуя наладить контакт.       - У всех по-разному, - снова не сразу отвечает Розали и ее мысли ускользают в свою историю, историю уже почти полувековой давности, историю из ее прошлой жизни, - а я ведь не впервые пересекаю Атлантику, знаешь?       Это риторический вопрос, но Эмметт почти сразу просит ее, нарушая их обоюдный, безмолвно заключенный пакт о неторопливом ведении диалога       - Расскажи.       Она смотрит неуверенно, уже второй раз, позволяя себе всмотреться в лицо того, кто сейчас почти с мольбой смотрит на нее.       - Когда ты говоришь, мне проще не думать о том, что наверху, - добавляет он, и даже сквозь маску вампирской бесстрастности она видит, что он смущен.       Этот новорожденный вампир, сильнейший из всех, кого она знает, робеет, прося ее рассказать ему ничего не значащую историю ее давно забытой жизни. И сердце, уже отвыкшее чувствовать что-то, кроме бесконечной тоски и одиночества, вдруг начинает биться как будто как-то по-другому, и слова будто сами начинают литься, обнажая перед Эмметтом те картины, о которых не вспомнил бы уже никто. Она говорит ему о Ройсе (не все конечно, ему рано знать о том, как она стала тем, кем он ее знает), об их путешествии из Англии в штаты, о своей горничной, которую жених приставил к ней, как оказалось потом с целью получения отчета об интимной жизни своей невесты. Говорит о том, как мало она отличалась от тех девушек, что стайками щебетали о своих ухажерах там, вверху корабля, о своих родителях, которые ради денег готовы были отдать ее замуж за худшего человека в их городе, не моргнув и глазом.       Когда история ее человеческой жизни приближается к своей кульминации, Розали неестественно замолкает, погружая их угрюмый трюм в атмосферу уже привычной для них тишины. Ей даже кажется, что она почти задремала несколько раз, когда она снова слышит голос Эмметта.       - Знаешь, я всегда мечтал увидеть этот мир, путешествовать. Кажется, мне нужно было умереть и родиться заново, чтобы эта мечта сбылась.       Розали снова не верит своим ушам и смотрит на мужчину почти как на сумасшедшего. «Не ту цену ты должен был заплатить» стучит в голове, но губы сами открываются и произносят то, что, наверное, ему нужно сейчас услышать. Она говорит про жизнь с Калленами, как они переезжают раз в десятилетие на новое место, как избегают солнечных городов, рассказывает про Эдварда, к которому они плывут, и Эмметт слушает ее, жадно хватая каждое слово. Как будто ее слова – все, что он мечтал услышать весь этот месяц, как будто теперь в его голове есть не только жажда, но что-то еще. Розали отгоняет глупые мысли, радуясь, что старший Каллен, умеющий проникать в сознание, еще далеко.

***

      Неделя путешествия почти на исходе, и Розали снова вспоминает тех ангелов, о которых в предсмертном бреду говорил Эмметт, они, видно, и вправду охраняют своего любимца, ведь корабль шел по морю, избегая непогоды, и в Лондон они должны были прибыть раньше запланированного.       Эмметт держался изо всех сил, а вот Розали казалось, что стены этого пропитанного вонью трюма станут для ее второй жизни последним пристанищем. Карлайл говорит, что это человеческая кровь, еще не полностью покинувшая кровеносную систему Эмметта, делает его сильнее всех троих Калленов. И Розали стонет, понимая всю комичность ситуации: она слаба от недостатка крови и свежего воздуха, иногда не совсем понимает следит ли она все еще за Эмметтом или уже он следит, чтобы она не помешалась рассудком.       Они много говорят, все так же осторожно и неуверенно, но теперь тишина редкий гость в их маленьком мире. Розали узнает о старой жизни своего теперь уже почти друга. О том, как он любил свой лес, любил охоту. Это веселит её, и она смеется, искренне смеется впервые за, казалось, всю вторую жизнь. Леса и охоты у него будет хоть отбавляй теперь, и когда Розали делится с ним своей мыслью, Эмметт ловит ее веселый взгляд, отвечая улыбкой. Она замечает ямочки на его щеках, когда он улыбается.       Но в один из дней ей становится совсем плохо. Так плохо, что Эмметт подбирается к ней, чтобы проверить, все ли в порядке. Она старается ободрительно улыбнуться, но выходит лишь сдавленный стон, и тогда Эмметт делает то, что просто невозможно для новорожденного вампира возрастом чуть больше месяца. Он вскрывает пробку пакета с донорской кровью и предлагает ей. Розали плохо, она не хочет обнажать перед ним свою натуру, показывать, что она такой же монстр, каким был он несколько недель назад, но кровь так близко и она ей нужна. Это понимает даже Эмметт, глаза которого наливаются красным, так же, как и ее. И тогда они выпивают эту кровь вместе, деля на двоих, и Розали не хочет думать о том, что в мире вампиров это считается интимнее, чем секс.       Кровь пьянит, как, наверное, пьянил бы смертного алкоголь. Особенно когда так, впервые за долгое время питания животными, впервые за такую изнуряющую неделю, и они оба приходят в себя, осознавая произошедшее. Розали не верит, что Эмметт смог отдать часть своего, она хотела бы рассказать Карлайлу об этом, но ей стыдно признаться, что она в который раз оказалось слабее чем все они, даже чем тот, от которого никто не ожидает этого контроля. И когда ее мысли заходят в пучину самобичевания и горечи, она слышит то, от чего по всему телу расползаются давно забытые мурашки, даря ощущения холода и одновременно самого жаркого тепла.       - Розали, - хрипит Эмметт, все еще явно находясь под властью выпитой крови.       Она впервые слышит свое имя из его уст, и это звучит почти дико. Они ведь никогда не представлялись друг другу, она знала его имя из тех объявлений, что нашла в городе, он – наверняка слышал разговоры в доме, когда сидел в подвале.       Она смотрит на него, ожидая, что он скажет дальше, и тело почти дрожит от чего-то, что кто угодно, кроме самой Розали, назвал бы волнением.       - Ты ведь хотела убить меня тогда в лесу. Когда я еще был …       - Да, - резко отвечает она, не дожидаясь, пока он скажет «человеком». Не хочет слышать это слово. Ну конечно, увидев, как она пьет с ним человеческую кровь, сложно об этом не подумать, - понял, наконец, что я никакой не ангел? – с сарказмом выплевывает она, изо всех сил желая скрыть свой стыд.       Эмметт отвернулся, и Розали была готова поклясться, что, если бы он все еще был жив, его щеки покрыл бы румянец. Он помнит эту в бреду произнесенную фразу также, как и она.       Он молчит какое-то время, но Розали понимает, этот разговор Эммет планировал давно, поэтому она не удивляется, лишь слегка теряется, когда слышит его следующий вопрос.       - Почему не убила?       И она не знает, что сказать. И вправду почему? Насмотрелась на Карлайла, спасавшего тех, кому судьба не оставила шанса на человеческую жизнь? Или все дело было в его живых, лучистых карих глазах, которых ей все равно больше никогда не увидеть? Золотые, если повезет. Темно-вишневые, налитые кровью, но не такие, цвета горячего молочного шоколада.       Она молчит уже кажется даже больше, чем предполагают их неторопливые диалоги, и Эмметт понимает, что вопрос, который не дает ему покоя не дает покоя ни ему одному.       - Я просто хотел сказать спасибо, - наконец говорит он, давая понять, что этот ответ он готов ждать от нее, столько, сколько понадобится.       Но Розали уже забыла, о чем была спрошена.       Спасибо.       Он поблагодарил ее? Сказал «спасибо»?       Он что, полный идиот?       И быстрее, чем любая вампирская скорость, она уже озвучивает то, что так долго сидело в голове.       - Ты просто безумец, если благодаришь меня. Просто безумец! Ты что, не видишь, что я сделала с тобой? – кажется голос не должен звучать так громко. Кажется, Карлайл и Эсми слышат каждое их слово. Пусть. Он должен знать. Он должен понимать это.       - Розали, - снова ее имя, снова глухой стук в сердце, - я бы умер без тебя, Розали.       - Лучше смерть, - сразу отвечает она. Ей не нужно время, чтобы произнести это, - лучше смерть, чем такая жизнь.       Эмметт напротив долго молчит, осознавая услышанное, он уже давно начал догадываться, что девушка, спасшая его в лесу, так сильно напоминавшая ему ангелов из церковных книг отца, неспроста молчала ночами напролет у его закованного в цепи превращающегося тела. И, кажется, он начинает смутно понимать, что беспокоит ее. Он уже почти уверен, когда слышит подтверждение собственным мыслям.       - Ты должен ненавидеть меня за это, - тихо, но так упрямо.       - Я бы никогда не смог ненавидеть тебя, - еще тише, но также упрямо.       Они, наверное, оба сошли с ума от выпитой крови.       Карлайл приходит проведать их настолько удачно, что Розали почти готова поверить, что это совпадение и он не вслушивался в каждое слово их разговора. Тогда она пользуется правом выйти из трюма хотя бы ненадолго, наверху Розали встречает Эсми и видит бескрайнее беспокойство в ее глазах, такое же бескрайнее, как, наверное, и океан, по которому они плывут. Эсми выглядит лучше, чем она, ей не приходится сидеть в смердящем трюме, однако и ей непросто дается переезд. Розали предлагает хоть ненадолго выйти наверх.       - Карлайл говорил сегодня нет солнца, - соглашается Эсми и девушки покидают осточертевшую обеим нижнюю палубу.       Они неспеша прогуливаются по корме корабля, глядя на окружавшие их серые волны. Розали думает о том, что Эсми наверняка слышала их разговор и ждет, того, что скажет ее «мать». Но Эсми молчит, глядя на океан, на ее губах застыла нежная улыбка, она подставляет лицо ветру, жестом призывая Розали последовать своему примеру. Розали закрывает глаза, думая о том, как, наверное, хорошо быть всегда всем довольной Эсми Каллен. Соленые капли ударяют ей в лицо, и ей приятно ощущать что-то кроме запаха гнилой рыбы, приятно чувствовать запахи моря, машинного масла и парфюма пассажирок, не добирающегося до их с Эмметтом трюма. Мысли возвращаются к нему, для которого невозможно ни на миг покинуть свою тюрьму еще минимум сутки, и она лепечет Эсми что-то вроде того, что ей нужно возвращаться.       Эсми хватает ее за руку, и улыбка на мгновение уступает выражению совершенно искренней заботы.       - Ты знаешь, он старается ради тебя.       Розали озадаченно смотрит на мать, но та лишь качает головой.       - Ты охотилась как-то, я сидела с Эмметтом, и он спросил у меня, знаешь что? Розали качает головой, почти впиваясь в пальцы Эсми от того, как сильно забилось в груди ее слабое вампирское сердце.       - Он спросил, не жалеешь ли ты, что выбрала его. Не подвел ли он тебя, Розали.       Она смотрит куда-то вдаль, не отпуская руки Эсми. Волны упрямого океана продолжают накатываться, пытаясь разбить выкрашенные черным бока огромного корабля. Как и ее эмоции, раз за разом обрушиваясь на каменное, не предназначенное для таких чувств, сердце. Выдержка как у возрастного вампира, борьба с жаждой и покладистость, нехарактерная для новообращенного. Детали собираются в одну картину, вампир может бороться с животной природой, если он знает, зачем ему это, если его воля достаточная сильна чтобы видеть цель сквозь агонию и муки. Он нашел эту цель в ней, в ее одобрении, принятии его как своего. Все то время, что Розали считала, что ее ненавидят, ее почти боготворили.       - Я должна идти, - повторяет она. И, спускаясь вниз, запах рыбы уже не кажется ей таким ужасным.