Say my name

      Когда дверь хлопает в темном коридоре, Намджун, зевая, откладывает телефон и потягивается в кресле — Чон появляется через несколько мгновений: слегка растрепанный, с выбившейся из-под брюк рубашкой со странной гримасой на лице.       — Ну? — выжидающе начинает, — как все прошло?       Чон быстро бросает свой рабочий портфель на кресло рядом с Намджуном и, медля, начинает расстегивать верхние пуговки рубашки, вдумчиво глядя на парня напротив — тот явно не слишком заинтересован в разговоре, но спрашивает скорее из вежливости.       — Ну… — хихикает Чон, подходя к небольшому бару, одним быстрым движением откупоривая уже початую бутыль с виски.       Он выпускает воздух из легких, а затем, странно улыбаясь, оглядывается на Кима, начиная хихикать:       — Бля… это был пиздец, Намджун…       Он опять нервно хихикает, по ходу производя непонятные звуки, природа которых непонятна для Намджуна.       — Я внимательно слушаю…       — Пиздец, пиздец, Намджун, это пиздец! — Чон вдруг быстро подлетает к Киму, не успевая даже глотка сделать — он оставляет стакан на небольшом стеклянном столике рядом, наклоняясь и устраивая обе руки на коленях старшего, — пиздец! Я… — выдыхает, — Он девственник!       — Так, блять, — Намджун слегка выпрямляется в кресле, чуть щурит глаза, — и что…? Подожди, — он пытается соображать, отводя голову в сторону, — ты разве не пошел на встречу со своим любимым писателем? Какая разница, девственник он или нет…. И…. подожди… то есть… что должно было произойти на вашей первой встрече, чтобы ты узнал это?       — Ну… Хах… — Чон, отдаляясь, потирает шею, снова берясь за стакан с алкоголем, — я разве тебе не говорил, какую… литературу он пишет?       Парень садится на кожанное кресло рядом и прикладывается к выпивке — крепкий алкоголь — это почти всегда мимо него, но в этот вечер… без него явно не обойтись.       — Нет? Че-то ты странный до пизды, давай, рассказывай, че у тебя там происходит — глаза Намджуна расширяются, и Чон понимает, что теперь-то ему точно интересно.       — В общем, — парень слегка отводит взгляд, — этот парень пишет о… скажем, о вещах, которые всегда были мне интересны и которые я бы хотел… попрактиковать? — недвузначно он поднимает взгляд, и Ким все понимает:       — Что…? Фу… бля… ну ты и извращенец, Чон! — слегка повышает он голос, прикрывая лицо своими огромными ладонями.       — Да что? Ничего особенного, — он неловко хихикает, — легкий БДСМ, ролевые игры… игрушки, переодевания… Не пизди мне тут, что сам о таком не думал, — он ухмыляется, — просто… он так это все описывает и его текст такой, что определенно точно можно сделать выводы, что он и сам профи в этом. Ну, понимаешь… опытный?       — Я теперь понял, почему у тебя решились проблемы с бессонницей, бля-я-я, — тянет Намджун и смотрит перед собой, — просто кто-то хорошенько дрочил перед сном, а потом спал, как младенец?       — Это все, бля, природа человека, это не я! — он выставляет руки перед собой, оправдываясь, смеясь, — но бляя…. — чуть затихает, — я тебе скину ссылку… вся твоя гетеросексуальность рассосется в то же самое мгновение, потом сам будешь думать, кому же отсос…       — Заткни-и-сь, — он перебивает, кривясь, — я не хочу знать подробности!       — Ну, малыш, — он снижает голос, опуская брови, — лучше знать подробности, прежде, чем все это завертится… быть подготовленным, знаешь?       — Чон, блять!       — Ладно, в общем, сейчас-то это не главное…       — Так, подожди, — быстро соображает Намджун, разводя руками, в очередной раз перебивая, — так…. Это была не просто встреча? Ты… — он осознает, — ты надеялся снять своего любимого автора? Пиздец!       — Это… было бы приятным бонусом, но не первоцелью, Намджун, — Чон хихикает, делая второй глоток, — но после сегодняшней встречи…       Взгляд Чона темнеет, и Намджун буквально читает все его мысли — они вместе выросли, вместе ходили в садик и в школу, вместе набивали шишки, вместе проходили кризис ориентации Чона, вместе напивались в студенчестве и, наконец, вместе построили успешный бизнес — Ким знает его от и до.       И он определенно точно знает, что означает взгляд Чона на этот раз.       — Ну, бля, — выдыхает он, вновь выпрямляясь, кладя свои руки на колени, — рассказывай, как прошло это ваше свидание…       — В общем…. — выдыхает он…       — …Это был пиздец! — шепчет в трубку телефона Юнги, оглядываясь, чуть прикрывая рукой.       На работе, на полу склада, совмещающего в себе еще и подсобку, и служебное помещение, холодно, грязно, но после сегодняшней встречи с, мать его, Аполлоном, Юнги не уверен, что у него еще осталась функция прямохождения; он быстро заглядывает в торговый зал через тяжелую приоткрытую дверь, убеждаясь, что он пуст, а на кассе стоит его коллега, что-то тыкая на клавиатуре — значит, минут пять он может повизжать Чимину в телефон:       — Чимин! Блять! — беззвучно шипит он, — это…!       — Говори быстрее о своих гейских похождениях, я собираюсь спать, — бормочет в ответ все такой же усталый Чимин, — ты вернул ему деньги?       — Что, какие деньги? — он на мгновение забывается, только потом осознавая, что восемьсот-не-его-тысяч вон все так же лежат в кармане, и на щеки вдруг опять набегает красное смущение — уже сотое за этот вечер, — блять, точно… я же должен был отдать ему деньги…!       — Ты не вернул ему деньги? — откровенно смеется Пак, — Правильно! Так что было то?       — Что было, блять? — прикусывает губу, — я тебе расскажу, что там, блять, было… Ты когда-нибудь пробовал салат с трюфелями?       Юнги надеется, что этот красавчик напротив не услышал, как вдруг булькнул его живот: то ли от внезапно появившегося голода, то ли от того, что даже желудок удивляется от того, с кем этот вечер проводит Мин.       Господин Чон сидит напротив, слегка опираясь на локти и улыбаясь в ответ, пока еще ничего не говорит, будто бы насквозь сканируя Юнги, а тот даже не знает куда посмотреть — во рту пустыня Сахара, в голове ебучий Эверест, где не только разряженный воздух, но еще и разряженный в ноль запас умственных способностей и умения говорить. Мин боится даже лишний звук произвести, потому что ему кажется, открой он рот, оттуда посыпется какофония звуков, а не внятные слова, которыми обычно общаются люди.       — Я, конечно, виду не подал, — продолжает шептать Юнги, — и скорее всего, он и не понял, что я, блять, чуть там и не обделался.       …Пытается улыбаться, быть расслабленным, почти что верит в то, что выглядит он уверенно и свободно.       — Господи, Намджун, — вспоминает Чон, закатывая глаза, — помнишь, когда мы приехали на встречу с накосячившими поставщиками, которым обещали натянуть глаз на жопу, вставить туда вилку и потом затолкать туда анальную пробку, размером и формой походящую на тяжелый солдатский ботинок? И все это не то, что без смазки с ягодным вкусом, а вообще без смазки? — цокает, — даже они не выглядели настолько же напуганными, как он…       Наверное, получается неплохо, и Юнги пытается распрямить спину, и тогда Чон продолжает разговор, который затих буквально на минуту:       — …В общем, да… — усмехается Чон, продолжая, и по коже Мина пробегаются мурашки, когда воздух, что выдохнул мужчина, волной доходит до него, — это все так необычно… надеюсь, Вам не пришлось перестраивать все планы из-за меня.       — А… что, нет, нектк, кхо-конечно, нет, — мямлит Юнги, — но времени у меня, действительно, не так много…       (Только, блять, попробуй сказануть, что ты работаешь в круглосутке, только, блять, попробуй…)       — Потому что мне потом нужно бежать на работу. В магазин. Круглосуточный…       (ТЫ ебанутый! Замолчи! Скажи, блять, что еще в позорном 7/11!)       — В сэвен-элевен…       — Я… это пиздец, позор! — почти стонет Юнги в телефон, поджимая ноги под себя, — я… хуй знает, кто блять тянул меня за язык… я рассказал ему, что живу вместе с еще двумя парнями, рассказал, что блять! Работаю в этой вонючей круглосутке кассиром! Божий мрак… Мне кажется, у него в тот самый момент вообще все уважение пропало…. Я лишился тогда не только верного читателя, но еще и потенциального мужика… — он ударяется головой о стенку сзади.       — Работа не пыльная, — не может остановиться он, неловко улыбаясь, — иногда всю ночь трудновато не спать, но зато много свободного времени, и мне удается писать… Я почти всегда пишу именно на работе, хах.       — Ты понимаешь? — жмуря глаза, Чон снижает голос, — он пишет такие горячие сцены ебли, о которых я только мечтать могу… в продуктовом магазине… — открывает глаза, посылает в Намджуна взгляд, наполненный самой чистой мольбой о чем-то светлом, далеком, недоступном… — за кассовым аппаратом… в этой униформе из севен-элевен…. я чуть прям там не кончил… новый кинк в копилочку, бля…       — Вы работаете в ночные смены? — сдержанно отвечает Чон, отчего-то сглатывая, не смотря в глаза, размешивая соломинкой свой коктейль, который ему принесли пару минут назад, — помнится, для меня это было очень трудно, в свое время, — чуть пожимает плечом, — я работал на стойке в отеле… в другом, не этом, но иногда это было весьма затруднительно. И для здоровья это нехорошо.       — Да, но другого варианта и выхода у меня нет, — он скомкано смеется, — пока не могу позволить себе нормальную работу, потому что днем учусь, но ничего — зато сам снимаю себе жилье, а не в общаге живу… правда, еще с двумя… парнями, — прочищает горло, — мы — одногруппники…       — Вот и нахуя ему нужна была эта информация? — Юнги покусывает заусенец на большом пальце, — блять… зачем я вообще об этом заговорил? Я тупой? Я тупой, — выдыхает, — но знаешь, все-таки кое в чем я за себя горжусь.       — И ко мне можно обращаться на «ты», — Юнги отводит взгляд, слегка краснея…       …Чтобы этот богатый красивый мужик обращался к нему на «ты»…? Бля…       — Ко мне тоже, — парень улыбается, — на самом деле, я очень рад, наконец, встретиться с тобой… Мин…?       — Юнги, — глупо хихикает, — Мин Юнги.       — Очень приятно, — Чон склоняет голову, всасывая коктейль через трубочку, — можешь просто называть меня Джеем… На кого ты учишься?       — Чимин, блять, мне кажется, у меня встал, как только он позволил называть себя Джеем…. Джеем… — повторяет Юнги, задыхаясь.       — Джей? Имя такое странное?       — Я думаю, просто псевдоним, — отмахивается, — я бы тоже не стал называть свое настоящее имя, будь я важной богатой шишкой, который позвал на свидание какого-то сраного фикрайтера…       — Так это все-таки было свидание? — голос Чимина звучит по-издевательски насмешливо.       — Эй, ты, бля, собираешься сегодня работать? — напарник заваливается на склад, резко открывая дверь и грубо смотря на парня сверху вниз, — там товар привезли…       — Тэхён, дай мне еще пять минуточек, — сорвано пищит он, щуря глаза, — дело жизни и смерти… если не закончу рассказывать, умру и не доживу до конца смены! Куда потом труп девать будешь? Я не влезу в наши морозильные камеры!       — Хм… — он плотно сжимает губы, — ладно, можешь болтать еще хоть полчаса, но только я утром на полчаса раньше уйду, идет?       — Идет, идет, только дай договорить! — он чуть отодвигает телефон от уха, — тут сейчас самое интересное начнется!       Тэхён чуть расслабляется, начиная опираться на одну ногу; оценивая ситуацию, он слегка поворачивает голову, щуря глаза:       — А мне расскажешь? Че это у тебя там, м? — парень пытается заглянуть в телефон, будто бы чувствуя что-то неладное.       — Иди, иди, Тэхён, — жестами он начинает выгонять того обратно в зал, — там, вон, люди пришли! Чипсиков хотят, а пробить некому!       — Ну ты расскажешь? Потом? М? — стонет парень уже на пороге, продолжая по-детски канючить.       — Маленький еще!       — Эй!       — Давай, давай иди!       Джей выглядит так расслабленно и так свободно, что Юнги хочется скулить — почему-то вино в бокале все не заканчивается, хотя он пьет и пьет, и пьет… Салат с трюфелями — полный отстой, но Юнги готов спорить на что угодно, что один этот салат стоит дороже, чем все его обычное питание за день. А, может, и вся его жизнь.       — …Ну, в общем, в следующем году уже получаю диплом, — жуя эти непонятные трюфеля, напоминающее по вкусу половую тряпку (но только для богатых), заканчивает Юнги, — а ты… кем работаешь?       — Я… — Чон отчего-то даже слегка мнется и неловко смеется, — ну… хах, — отводит голову в бок, затем поднимая руки по бокам, обводя жестами зал, — Я закончил Сеульский национальный университет, и я… ну… как бы сказать? Владелец… этого отеля, — быстро заканчивает он.       — Намджун, он поперхнулся, — Чон смотрит перед собой, качая головой, — он ел этот гребаный салат с трюфелями и подавился так сильно, что я подумал, что он там и откинется, — Джей переводит взгляд на своего друга, — наверное, это даже хорошо, что я не сказал ему, что я генеральный директор и владелец не только того отеля, но и… всей сети? По всему миру?       — Так, а вот сейчас не понял, — дуется Намджун, — Владелец? Разве не совладелец? Мне кажется, или во всех договорах стоят фамилии Кима и Чона?       — Ты понял суть! — Чон выставляет руку, — суть в том, что он там чуть не помер! Он посинел!       Ебучий стыд — встретить мужчину мечты и откинуться. В буквальном смысле.       Пиздец… владелец этого отеля? Лучшего отеля в Сеуле? А если лучшего в Сеуле, то и во всей Корее?       Он давится, кашляет, краснеет, задыхается, но единственное, о чем думает, так это о том, что лучше бы сейчас и правда помереть, потому что он вряд ли сможет продолжать жить с таким позором за плечами. Ебаный рот. Ну, Мин Юнги, ну твою мать!       — Вс.е.е… в пря.дке… — задыхается Юнги, чувствуя, как выступают слезы — воздуха катастрофически не хватает.       Теперь он и правда, как ебучий Эверест — теперь не только мозгов нет, воздуха тоже не хватает в самом буквальном смысле. Все, пора искать себе могилу: среди всех трупов на самой высокой горе мира он будет самым опозорившимся — так его мир и запомнит: Мин Юнги, слегка популярный автор фанфиков про секс, скончался от приступа идиотии.       Чон тут же поднимается с места, оказывается у Мина даже слишком быстро, начиная хлопать того по спине и внимательно глядеть в красное лицо Юнги; Джей даже вспоминает прием Геймлиха и хватает того за плечи, почти что поднимает из-за стола, но тот резко успокаивается за считанные секунды, шумно вдыхая воздух, постукивая себя кулаком по груди — Юнги хватается за столик и быстро восстанавливает дыхание, пока Чон все также стоит над ним: руки все еще цепляются за плечи. Неожиданно сильные руки цепляются за плечи. За плечи, неожиданно сильно нуждающиеся в неожиданно сильных руках.       — Все в порядке, все хорошо! — он трясет рукой перед собой, будто бы давая понять, что ничего особенно-то и не произошло, — прости, хахах… неловко…       — Все было настолько не в порядке и все так сильно не хорошо, — повышает голос Юнги, глядя перед собой, — что хотелось умереть, сдохнуть, двинуть коньки, скоропостижно покинуть этот мир, скончаться, помереть, откинуться, уйти в мир иной, окочуриться, распрощаться с этим светом…       — А потом… я не знаю, что произошло… — Хосок качает головой сам себе, — я весь день не ел, сделал пару глотков того ядреного коктейля… Бармен в нашем отеле меня особенно любит и всегда старается на все сто процентов, так что… мне показалось, что это хорошая идея.       Так Мин Юнги почти не умер во второй раз. В первый раз от того, что подавился ебучим салатом с трюфелями, во второй раз, когда…       Когда господин Чон, не убирая рук с плеч, вдруг наклоняется к нему, и начинает глядеть в глаза.       — Все хорошо? — произносит он, а Юнги вместо ответа только втягивает воздух ноздрями, ощущая его запах — запах обеспеченного мужчины… запах… мужчины!       — Юнги, правда, — Чон улыбается, затем вдруг присаживаясь на колени перед парнем, — я бы не хотел, чтобы мой любимый писатель умер вот так быстро, на нашей первой встрече… — улыбается так, что Юнги буквально слышит пение ангелов, — в конце концов, постарайся дожить до нашей второй встречи… я думаю, она будет куда интереснее, чем сегодняшняя…       — То есть, технически, он позвал тебя на второе свидание? — хихикает уже бодрый Чимин, — бляяяять… это же…ахахаха — он задыхается, — это же было не свидание, а триумф твоего позора! Прости, — он уже заливается смехом, — но это…это самое смешное, что я слышал…       — О, нее-е-ет, Чимин, ты не понял, — Юнги вытягивает лицо, приподнимая брови, — ты бы видел, с каким лицом он это сказал…       Он хитро улыбается, и взгляд его томный — этот взгляд Мин тысячи раз описывал в своих фанфиках, но никогда и представить не мог, что когда-нибудь встретится с ним один на один в реальной жизни: не просто томный, но хищный, как и небольшая улыбка на гладком изящном лице — почти что ухмылка, которая в сочетании в этими глазами становится недвусмысленным знаком его намерений; сердце стучит… когда рука Чона перемещается с плеча на локоть, то сердце отключается в связи с техническими неполадками и отказывает в повторном подключении к серверу.       — Весь он такой… — путается в словах Чон, слегка заплетаясь, — он такой… неловкий, такой милый, такой… маленький, такой невинный….такой Мин Юнги? — он поднимает взгляд, — в общем, в тот момент я решил, что мне хочется его выебать.       — Да, да, он захотел меня выебать Чимин! — почти верещит Юнги, все больше прижимаясь к спине, — я тебе отвечаю, я этот взгляд ни с чем не спутаю! То, как он смотрел, как улыбался, каким голосом сказал…. Бляяя-я-я-я—я-ять!!!       — Втовцй… Кхм, — Юнги кряхтит, — встыц?       Связь с мозговым центром прервана, источники снабжения воздухом перекрыты, мыслительная деятельность отключена от спутника, моторная деятельность испытывает деградацию — на лицо явные признаки того, что субъект терпит сокрушительные интеллектуальные и моторно-двигательные потери — в лексиконе Мин Юнги такое понятие выражается лаконичным «конч 3000».       — Мы же встретимся еще раз? — он чуть склоняет голову, улыбаясь, слегка обжигая его шею дыханием — отчего он так близко, так рядом? Такое вообще законно? Юнги почти что выпадает из реальности, но затем Чон вдруг резко выпрямляется, вновь занимая свое место за столиком напротив, — мотивация, чтобы жить дальше…       — Хаха… да ладно… Джей… — он настолько неловко хихикает, что от самого себя хочется свернуться в трубочку.       Юнги по привычке прячет руки между ног и с облегчением выдыхает, когда этот ебучий салат с трюфелями, наконец, относят, а его бокал опять почему-то полный — он до сих пор в шоке от того, что не горит от стыда — то есть, блять, по-настоящему, он правда не понимает, почему не полыхает в огне, а языки пламени не сжирают его кожу только потому что он настолько социально-катастрофичен.       — Нет, правда, — мужчина понижает голос, смотрит затем на Мина — тот смущенно и неловко прячет глаза, поэтому у Джея закрадываются сомнения: обычно на этом этапе все — неважно, девушки или парни — пускали слюни и неотрывно глядели на него, умоляя не переносить все на следующую встречу… но Юнги отчего-то опасался его взгляда, отчего-то покраснел, отчего-то покусывал нижнюю губу и прятал свои руки под столом… неужели…?       — Юнги… — вдруг начинает Чон, и сердце Юнги начинает танцевать чечетку, — я — бизнесмен, а у нас каждая минута на счету, а еще… лично я привык работать и жить так, чтобы все было понятно сразу: никаких недомолвок, все чисто и прозрачно. Ты ведь понимаешь, к чему я клоню?       — Ты… ты, блять, так ему и сказал? — рука Намджуна, которая, кажется, приросла к его лицу, вдруг отстраняется, и Ким пепелит взглядом парня напротив, — ты, блять, так и сказал парню, которого встретил впервые в жизни, работы которого ты читал…?       — …И на работы которого я дрочил… — он пожимает плечом, — ну, а, собственно, чего время терять? — он глупо усмехается, — мы ведь и правда типа… занятые? Встречи, подписания договоров, поездки, осмотры, инспекции, совещания, контракты, собеседования… И еще один ебучий ядреный коктейль на голодный желудок.       — Естественно, я сразу понял, к чему он клонил! — вырывается у Мин Юнги, — я, блять, фикрайтер, мы такое за километр чувствуем!       — В смысле? — Юнги не может сфокусировать зрение — чувствует только, как щеки горят, бурлит не только внутри, но и где-то снаружи — на коже, где были прикосновения Джея пару минут назад.       Чон наклоняется чуть ближе, все так же вальяжно лощено улыбаясь — улыбаясь так, будто весь мир принадлежит ему, лежит у его ног, и он прекрасно это знает:       — Тебе выслать договор со всеми условиями, правами и обязанностями, чтобы обе стороны подписали контракт? — он растягивается в улыбке, — не притворяйся, ты с самого начала понял, что происходит.       — Да, я понял, о чем он, но все равно нихера не понимал, — продолжает Юнги.       — Как-то все это… — Юнги теряется: они же, кажется, только недавно разговаривали на «Вы», а теперь… когда все вдруг изменилось, с чего вдруг? Ебучий салат с трюфелями, это все из-за него! — быстро… я ведь… я…       Чон отмахивается слишком легкомысленно, будто, это его, на самом-то деле и не беспокоит вовсе — все равно, что смахнуть нечаянную пушинку с костюма:       — Мое дело предложить, ваше отказаться, — он разводит руками, — в конце концов…       — Я понимаю, о чем ты, — начинает Юнги, — просто не ожидал, что все так… что все так слишком просто…       — Зачем усложнять? Да-да, нет-нет… В любом случае, я рад был знакомству, но я все понимаю… мне не всегда легко найти свободное время, так что… сразу хотел все уяснить… Так что…       — Я — девственник.       — Намджун, это — пиздец, — выпадает в осадок Чон, — я напился с двух глотков ебучего коктейля и начал приставать к любимому писателю гейской ебли, который оказался девственником, — он переводит взгляд, — и этот писатель гейской ебли охуительно в моем вкусе…. Пиздец.       — Пиздец…       — И это, блять, не все.       — Что еще? — закатывает глаза Намджун.       Телефон начинает звонить так не вовремя как раз и так как раз не вовремя — игнорировать громкое бренчание на последней модели айфона невозможно, и Чон почти что благодарит звонящего, тянется к мобильнику, пока смотрит на парня напротив — на нем лица нет, только глаза сияют, а руки все так же под столом… А хули тут говорить?       Но с другой стороны… блять… то… что у него никого еще не было… блять… Чон сглатывает:       — Да? — отвечает на звонок.       — Да, мне уже до этого хотелось умереть, — уже спокойно, почти хладнокровно говорит Юнги, чувствуя, как затекает его зад, — но в тот момент мне просто захотелось, чтобы я перестал существовать, — он выставляет руку перед собой, начиная загибать пальцы, — охуенно богатый мужик, который охуенен и богат, читает ебучие фанфики про гей порево, скидывает мне донат соизмеримый с моей жизнью, зовет на свиданку в лучший ресторан и отель Кореи, а потом… а потом пытается узнать, готов ли я с ним поебаться и, если готов, то в какое время я готов с ним поебаться. Что делаю я? Я, блять, говорю, что я девственник! — закатывает он глаза, — Чимин, ну вот, что со мной не так?       — Ты — тупой.       — Я знаю. Я в тот момент даже протрезвел, — он подрагивает плечом, — я же, считай, полбутылки вина выдул, а ничего, сейчас и не скажешь.       А, может, убежать, пока он там по телефону базарит? Пиздец, пиздец, как же, блять, стыдно…       Чон, извиняясь, кланяется и поднимается из-за стола, чуть отходя — какие-то странные слова про отсутствие подписи на важном документе, о горящих сроках, о невыполнении обязательств… Краем уха Мин слышит, как голос Джея меняется, грубеет, и странные, действительно странные, грубые, потаенные мысли лезут в его голову, когда он прикрывает глаза, прислушиваясь к этому голосу — к властному, деловому, холодному, черствому… а что если…. Если… он сглатывает.       Ну ты и тупица, Мин Юнги. Сейчас он вернется, скажет что-то несуразное и быстро уйдет, больше вы никогда не встретитесь, и ты навсегда останешься девственником — до самой смерти; умрешь никому не нужным стариком со своими дурацкими фанфиками. Нет, правда, нужно убежать, пока он повернут спиной и ничего не видит… ну и пусть думает, какой ты неудачник, какая разница?.. Вы ведь все равно больше никогда не встретитесь?       Юнги начинает оглядываться вокруг, ища пути обхода: если бежать, то сейчас… Он едва приподнимается со стула, но Чон оказывается рядом — откуда он, блять, здесь?       — Тебе уже пора? — как ни в чем не бывало продолжает он, почти что нависая над Юнги — он начинает опираться о спинку стула Юнги и о столик, — ах, да… смена на работе, — вспоминает молодой человек.       — Да, да… — оправдывается он, глупо улыбаясь — как будто бы все осталось позади, и они замяли этот странный эпизод с возможным перепихоном: еще пару слов и это забудется навсегда…       — Подожди секундочку, — Чон быстро что-то печатает на клавиатуре телефона, — тебя на выходе будет ждать мой водитель, — продолжает он печатать, не глядя на Юнги, — скажешь ему адрес, он тебя подбросит.       — Что?! Нет, нет…       — Да, да, Чимин, в этот сранный севен-элевен я приехал на охуенном роллс мать его ройсе!       — Он уже стоит на входе, — Джей улыбается слишком легко, поднимая взгляд на Юнги — тот чувствует себя обнаженным моментально, — прости, я же говорил, что у меня правда не так уж и много свободного времени, постоянно отвлекают… но мы не договорили…       — Что? Ты не слышал…? Я же сказал, что я…       — Это самая решаемая проблема из всех, что есть, — Чон улыбается опять — как в тот раз, когда только понял, что ему хочется выебать Юнги, и Мин-то все опять понимает — с прозрачностью и чистотой горной речки намерения Чона были понятны писателю, — но, опять же, я все понимаю. Не будь я таким понимающим, я бы… — сглатывает, — неважно… Если надумаешь, то…       — То есть, я правильно понимаю, — слегка останавливает Намджун, проматывая все события вечера еще раз, — ты какое-то время читал какого-то зачуханного…       — Охуенного! — грубо поправляет он, поднимая указательный палец наверх.       — …ладно, ты какое-то время читал какого-то охуенного автора и его гей порево, на которое дрочил, потом вдруг решил скинуть ему бабла, а он ожидаемо решил его вернуть…       — Это не было ожидаемо, но… — опять перебивает Чон, — но было весьма вероятно — я привык продумать все варианты и риски.       — …А он по вероятным ожиданиям решил его вернуть… — он сглатывает, — ты решаешь с ним просто поболтать, а потом просто решаешь выебать…       — Решение спонтанное, но, тем не менее, серьезное, — он соглашается.       — …И выясняется, что он, этот самый автор охуенных фанфиков про гейскую еблю, оказывается девственником…       — И тут я в два раза сильнее решаю его выебать, — он говорит самодовольно, почти нагло, — но знаешь что? Он-то, блять, и не против!       — Я все понимаю, — продолжает Чон, едва наклоняясь к его уху, — в любом случае, повторюсь, я правда рад, что познакомился с тобой, еще раз скажу, что я восхищаюсь всеми твоими работами, и я правда надеюсь, что мы… мы встретимся еще раз, — Джей слегка остраняется, вновь беря телефон в руки, — завтра в моем клубе проходит мероприятие… может, слышал о «Темной ночи» в Нунчи?       — Секунду, — прерывает Чимин, — «Темная ночь» в Нунчи…? Ты сейчас хочешь сказать…       — Да, да… — в нетерпимости перебивает Юнги, — «Темная ночь» в Нунчи — всего лишь самая крутая вечеринка года в самом крутом клубе города, блять… И это, конечно же, его, сука, клуб.       — Она как раз завтра, — он улыбается, — если будет желание, приходи… Бери друзей с собой… Мин Юнги, плюс, скажем, три? — посмеивается, начиная отходить, — просто скажи на входе, что ты от мистера Джея.       — От мистера Джея, — повторяет он слова Чона, — клянусь, у меня в тот момент чуть не встал…       Юнги выпрямляет ноги, переводя дух: сердце теперь стучит так бешено, будто компенсируя все те эпизоды мертвецкого затишься перед мистером Джеем… Закрывает глаза, прокручивает все моменты вечера, концентрируясь исключительно на Чоне — на его идеальной укладке, на небрежно расстегнутой на верхних пуговицах рубашке, на запястье с большими часами, на его уверенной улыбке, на его рельефных руках с выпирающими венками, на его запахе… Сглатывает.       — В общем, скажи же, пиздец, — вяло произносит Мин почти без сил.       — Пиздец, — заканчивает Намджун, откидываясь в кресле, — а он что?       — А что он? — Чон пожимает плечами, — ничего сказать не смог… я его понимаю, — усмехается, — но… но я знаю, что он придет.       — Да? И почему ты так в этом уверен? — Ким почти усмехается.       — Пиздец…. — Юнги поднимается с пола, разминая ноги и спину, — это пиздец, Чимин…       — Ну так… так мы идем завтра туда? А? — голос Чимина уже совсем бодрый и свежий.       — Ты ёбу дал? — Юнги кривит лицо, чуть качая головой, — после самого позорного вечера в моей жизни, от которого я никогда не отделаюсь? Конечно, блять! Что мне остается терять?!