Say my name

      В ушах отчего-то звенит, а на голову давит со всех сторон; рука еще не проснувшегося до конца Мин Юнги тянется к прикроватной тумбе, чтобы отключить назойливый будильник и послать все к чертям — нет, сэр, сегодня он решительно не пойдет на учебу… все тело болит, невыносимо хочется пить, так что, нет, после вчерашнего он точно не появится в университете…       Телефон перестает трезвонить, и Юнги, вытягиваясь, проталкивает руку под подушку — хлопковое постельное белье так соблазнительно скрипит под ним, и он почти сразу проваливается в сладкий сон опять, но…       С какого черта у него появилось дорогое хлопковое постельное белье…?       Открывает он глаза медленно, настороженно глядя в точку перед собой.       А что, собственно, вчера было?       Блять, блять… А где он?       Голова все еще покруживается, и он хватается за лоб, кряхтя, осматриваясь вокруг.       Блять, да, точно, он вспомнил…       Темная квартира-студия с огромными окнами в пол, с блестящими глянцевыми стенами, в которых парень видит свое же выражение лица — оно опухшее, удивленное и, кажется, все еще пьяное. Крадется взглядом дальше: прозрачный, бля, камин, а там, за ним, на небольшом возвышении большой кожаный диван, на котором постелена простынь, подушка и одеяло — там явно кто-то спал и, судя по всему, это был не он. Там, дальше, виднеется кухня. А вид из окон куда? На самый центр Сеула что ли?       Ладно, Мин Юнги, сейчас самое важное — это выяснить одну очень щепетильную деталь, без которой решительно невозможно продолжать дальнейшую жизнедеятельность.       Он медленно поднимает одеяло и, затаив дыхание, глядит вниз, затем расслабленно выдыхая: трусы на месте.       Что радует его еще больше — это именно его трусы на месте.        Юнги не торопится мыслями лезть в воспоминания сегодняшней ночи: как он здесь оказался, что произошло, почему… ему пока не хочется тонуть в собственном же стыде, и он медленно тянется к учтиво оставленному кем-то стакану с водой на прикроватной тумбе: по хорошему, сейчас бы нужно мимолетно собраться, натянуть штаны и убежать отсюда как можно дальше — пока что он помнит только детали и то, что помнит… лучше бы этого не было. Он даже не совсем уверен, кому эта квартира, в сущности-то, принадлежит…       Лучше бы, бля, реально двинуть отсюда и забыть эту ночь, как страшный кошмар. Притвориться великим слепым и величайшим невидимым. Если вдруг будут поступать сообщения — игнорировать их. Адрес он его не знает, так что получится навсегда исчезнуть… Затаиться… Не нравится ему это все.       Телефон вибрирует.       Сосед по комнате: Мин Юнги, бля. Надеюсь, тебя ночью не убили? И этот Чон не оказался маньяком? Ты жив? Где ты?       Сосед по комнате: и, да, я тебе не дам забыть сегодняшнюю ночь. Ебнутый.       Сосед по комнате: прикрепил 1 видеозапись…       — Я его за ногу укушу, бля, — тихо бубнит себе Юнги под нос, пытаясь встать с постели — взглядом ищет свои джинсы и не находит их: идея выбежать из этого места прямо в трусах почему-то не кажется ему такой уж и глупой, — где я мог их с-сня-ять…? — рыскает он взглядом, — даже не знаю, что хуже — чтоб я их вчера стягивал сам или чтобы… чтобы…       Стыдные картинки всплывают в его голове, и он представляет, как штаны снимали бы с него… И не любой рандомный человек, а совершенно определенный… сглатывает — сейчас точно нельзя о таком думать…       Парень приподнимается на кровати на локте, слегка спуская одеяло с себя — в это же самое время голова его раскалывается на тяжеленные неподъемные куски, которые камнепадом тыкают его все больнее и больнее и в это же самое время… в квартире становится вдруг в разы тише. Юнги вдруг осознает, что все это время слышал звуки воды из душа, а это значит…       Дверь оттуда открывается неожиданно быстро, и парень чувствует себя пойманным с поличным — прижимает одеяло к груди, а самому хочется выпрыгнуть из кожи и оставить эту позорную оболочку прямо тут и никогда больше не надевать этот дурацкий костюм дурацкого человека.       — Решил сбежать? — мужской голос усмехается, а Юнги чувствует, что это не он выпрыгивает из кожи, а кожа сама лоскутками слетает с него, — после всего, что между нами было ночью? После всего того, что ты вчера натворил?       Ебать….       Не больше и не меньше — сейчас мистер Джей стоит перед ним как никогда самодовольный: подбородок чуть приподнят, а на лице застревает почти нахальная уверенная улыбка, когда он одним легким движением зачесывает блестящие мокрые волосы назад, и влажная разгоряченная грудь его, и белое полотенце, обмотанное вокруг пояса… Юнги сглатывает, отводя взгляд в бок — ебучий Посейдон, царь Подводного Мира и его, сука, влажных снов — ну как таким можно быть?       — Нельзя же так, — тихо бормочет он, чувствуя, как заливается краской — хочется скулить, потому что, блять, такого точно не может быть в реальной жизни: он только что проснулся в квартире этого полураздетого красавчика-богача… Он точно проснулся? Может, он еще спит?       — Ой, мне одеться? — Джей хохочет, подходя к кровати, — вчера ты хотел ровно противоположного… умолял, чтобы я…       — Неправда, не было такого, — парень быстро перебивает, кутается в одеяло, чуть отдаляясь от мужчины, который останавливается в шаге от него, — я помню все, что вчера было, и я вел себя… прилично, — Юнги находит в себе силы посмотреть на молодого человека напротив.       — Именно потому, что ты такой приличный, ты сейчас лежишь только в трусах в моей постели? — Чон наклоняется, и его все такая же самодовольная улыбка сводит с ума Юнги, — всего лишь после второго свидания…       — Вот именно, что трусы-то на мне, — он ухмыляется, затем склоняет голову, — так это были свидания?       Неожиданно для него самого голос его становится каким-то… игривым? Почти сахарным…       О, Боже, Мин Юнги, ты что… флиртуешь?! Что это был сейчас?       — Свидание… ну или как ты это называешь «встреча для того, чтобы вернуть Чону те несчастные восемьсот тысяч вон», — Чон выпрямляется, начиная отходить к гардеробу, — давай, вставай, опоздаем.       — Чего? А? — он мотает головой, — Что? Куда?       — Припоминаю, что вчера кто-то половину ночи ныл о том, что с утра важные пары, которые пропускать нельзя, — Джей, стоя у шкафа, оборачивается, и одна рука его застывает у полотенца, что не остается незамеченным Юнги — глаза его неосознанно цепляются за мужчину, выжидающе и с интересом наблюдая за его движениями.       Не собирается же он… Прямо сейчас… вот так вот…. ПЕРЕОДЕТЬСЯ! Прямо при нем!       — Не мог бы ты отвернуться? — Чон хихикает, — я считаю, что нам нужно еще немного времени, чтобы я мог показывать тебе свой зад… — почти издеваясь, проговаривает он.       — А, ой, — Юнги кашляет в кулак, отворачивается — на щеках хоть яичницу жарь: ну вот почему он такой неловкий, такой несуразный, такой… Выдыхает.       Это все случайность, нелепая ночь, как и он сам, так что… надо поскорее все это заканчивать. Чон же сам сказал, что ему лучше побыстрее выметаться отсюда. Ой, дурак… почему не свалил отсюда раньше, пока он еще в душе был? Ну и ладно, что без штанов, зато…       — Ладно, я только найду свои штаны и побегу… в каком мы районе? — чешет затылок, — какое здесь ближайшее метро?       — Мин Юнги, почему ты такой забавный? — смеется за спиной мистер Чон, — мне как раз по пути — я не могу не подкинуть тебя, особенно после нашей сегодняшней ночи, — опять издевается он, — Если ты не против, конечно…       Юнги парализует, он не смеет оборачиваться, потому что спиной чувствует и слышит, как Джей медленно приближается сначала на цыпочках, залезая потом на кровать, плавно перемещаясь прямо к нему: в полотенце он или нет? Уже успел переодеться…? Натянуть брюки? Или… или он… только снял полотенце… и сейчас?.. го-…голы.й….       Вызывайте хорни полицию, Мин Юнги с утра нарушает все возможные правила и приличия!       Чон застывает где-то за его спиной, аккуратно кладет свою руку на его плечо, приближается к уху.       Держись, бля, Мин Юнги, у тебя получится! Сделай это ради всех невольных девственников мира! Ты сейчас не должен расплыться, как лужа! Держись!       — Я и не знал, — улыбается на ухо Чон, обжигая дыханием, — что ты так классно двигаешься…       Какого хуя??? Что? О чем он? Говорит?       Чон чуть отстраняется, а Юнги сидит все также неподвижно — только пожар танцует на щеках и ушах:       — Я имею в виду, когда танцуешь, — мистер Джей усмехается, отдаляясь, а вот Юнги не до смеха: он что… вчера делал? Танцевал? ТАНЦЕВАЛ? С? ЧОНОМ?       Вот это вот он уже помнит не очень хорошо…

***

      — Если это, бля, все было шуткой, — язык Мин Юнги слегка запинается о зубы, но соджу в пустом желудке быстро шагает его ногами ко входу Нунчи, протаскивая хихикающего Чимина за собой, — то я…. Я…!       — Это будет величайшая комедия, — пьяно посмеивается друг, — то, что мы нацепили все эти шмотки…       — Ну я же нормально выгляжу, м? — Мин резко останавливается, начиная вертеться, — не совсем похож на собаку сутулую?       — Будешь похож, если нас все-таки не пустят…. Я вообще… это первый раз, когда ты так беспокоишься из-за своего внешнего вида, — он опять хихикает, — ты вертелся у зеркала минут сорок! Запомни, Юнги, невозможно выглядеть плохо в черных джинсах и черной футболке… И все ради этого мистера Джея…       — Что….! Нет! Нет, нет, все это бред, — парень отмахивается, продолжая шагать к уже виднеющемуся клубу впереди, — нет, ты не понял… я ведь иду на вечеринку, чтобы деньги ему отдать? Ну, выпьем пару коктейлей, — он фыркает, — хотя, нам, скорее всего, не хватит даже на один коктейль, поэтому мы с тобой уже наклюкались дешевым соджу, — выдыхает, — придем, посмотрим, что там вообще происходит, я отдам деньги, и мы уйдем, — он смотрит на Пака, — я же вообще такие мероприятия не люблю…. Да и после моего позора Чон, скорее всего, просто из жалости меня позвал… у него таких, как я…       — Бла, бла, бла — я слышу только белый шум! — хихикает Чимин, — оправдывайся сколько угодно, но я вижу тебя насквозь: ты уже пускаешь слюни на этого богача и в своей голове рисуешь такие нц-сцены, что твоему самому рейтинговому фанфику и не снилось, но тебе так сильно стремно с ним встречаться, потому что ты считаешь себя самым большим неудачником на свете, который еще ни разу ни с кем сексом не трахался, что ты нажрался алкашки, чтобы хоть как-то придать себе храбрости и, наконец, взять свои яйца в руки и… — Чимин склоняет голову, — и не только свои яйца…       Мин резко останавливается и оборачивается на самодовольного Пака — лицо того уже слегка поплыло и порозовело, а косенькие глаза смотрят на него с каким-то даже… детским азартом.       — Неправда, бля! — хмурится парень.        Конечно, бля, правда.       — Психология твоя ебанная… — с обидой добавляет.       — Эй, ну я же на красный диплом иду… — хихикает, когда они продолжают шагать по улице, — преподы называют меня феноменом современной психологии…       — Хуеномен современной Хуелогии.       — Это то, чем ты занимаешься, когда фанфики свои пишешь!       Парень быстро шагает вперед, видя размытым пьяненьким зрением где-то впереди очередь, плавно смешивающуюся с кучками людей у входа, что беспрерывно курят, болтают и громко смеются; Мин и правда ненавидит такие сборища и в обычном своем состоянии и на шаг бы к такому заведению не приблизился, но…       Чимин, сука, прав.       Упустить такого мужика — все равно, что своими же руками выбить себе на лбу звание самого большого обсерыша-лузера на свете.       Пусть, бля, даже это на одну ночь.       Зато какую ночь?       Да, он так низок.       Плевать.       Пусть он не создан для высоких отношений и вечной любви, так пусть хотя бы его хоть разок хорошенько так выебут.       Юнги плохо от своих же мыслей: какой же он ужасный, какой низкий, мерзкий, крысиные мысли — да их бы с отбеливателем прополоскать.       «Темную ночь» слышно уже с улицы — знаменитая техно-вечеринка, устраивающаяся один раз в год, привлекающая всех топовых диджеев Кореи, и да, Мин шагает прямо туда; голова уже покруживается и так сильно хочется курить, но еще сильнее хочется увидеть мистера Джея…       Так, Мин, держи себя в руках, ты ему и задаром не сдался, если честно… Не придумывай себе, чтобы не расстроиться. Он позвал тебя из жалости, вы даже не встретитесь сегодня…       Юнги решает совсем обнаглеть и обходит длинную очередь — выпрямляет спину, приподнимает подбородок, пока Чимин смущенно тащится позади, а у самого внутри все трясется: господи, да тут такие люди собираются… у них один ремень стоит как месячная кварплата за их квартирку.       — Вечер добрый, — голос его звучит неожиданно уверенно, во что он сам поверить не может: боже, чем он вообще занимается… зачем ему это все… остался бы дома…. Опять позориться…        — Я должен быть в списке, проверьте, — делает драматичную паузу, — я от мистера Джея…       Слова обжигают губы и все нутро заодно: боже, как же это звучит… так бы и повторял из раза в раз… Я от мистера Джея, я от мистера Джея, я от мистера Джея…       — Имя?       — Гмха… Мин Юнги… — мысли проносятся с быстротой гоночных болидов, и от чего-то соджу в этот момент с удвоенной силой ударяет ему в голову, все крутится…       — Ага… господин Мин и еще трое… — сверяется охранник-дылда, прочесывая список взглядом.       — Да, но пока нас двое, — он кивает в сторону притихшего Пака, — еще должны будут подойти Чонгук и…       — Ясно, ясно, — перебивает мужчина, — руку.       Он цепляет ему на запястье фиолетовый браслетик, ставит штамп на ладонь и быстро пропускает внутрь — только потом Мин видит, что на браслете виднеется лаконичное, приятное взгляду и сердцу VIP       — Пиздец, Чимин, — тихо бормочет парень, когда они поднимаются в лифте на верхний этаж, — эта проходка….       — …Дает нам охуенную возможность нажраться в щи, — понимает Пак, — бесплатно…       — И попасть в закрытые зоны… к вип столикам…       Где наверняка будет мистер Джей…       — Ебать, похуй, я завтра на пары не иду, — Чимин довольно прислоняется к зеркалу в движущемся лифте, глядя в пространство перед собой.       — Мы тут только чтобы вернуть деньги Чону!

***

      — Господин Чон, — девушка-хостес приближается к мужчине, чуть наклоняется, еще раз сверяется с только что пришедшим ей сообщением на экране планшета, — вы просили предупредить, когда подойдут гости Мин и Пак…       — Ооо, отлично, — мужчина довольно потирает руки, выпрямляясь, затем бросая взгляд на Намджуна, сидящего напротив, — я же говорил!       Хосок встает с дивана подходя к затонированным окнам, выходящим на танцпол: отсюда весь клуб как на ладони — в этом году «Темная ночь» превосходит все ожидания — уже сейчас можно сказать, что она окупилась в два раза, а ведь еще только начало ночи; на танцполе едва хватает места, у барной стойки толпятся люди, алкоголь льется рекой, а диджей выкладывается на все сто — металлические техно звуки танцуют в головах, отражаются от стен, насквозь проходя через тела, заставляя двигаться в такт и теряться в звуках…       Хитро мужчина убирает руку в карман, затем вновь оборачиваясь:       — Пожалуйста, передайте всем секьюрити о том, что я уехал, — он улыбается, — если мои гости будут обо мне спрашивать, передайте, что я появлюсь через час-полтора и… не пускайте их сюда, в вип зону, пусть развлекаются внизу.       — Все будет сделано, — девушка улыбается, — что-то еще?       — Нет, — качает головой, дожидаясь, когда девушка выйдет из комнаты.       — Ну и что это? — проводив ее взглядом, вдруг удивляется Намджун, — что ты, сукин сын, задумал?       — Ничего, — улыбается он даже слишком легкомысленно, потягивается, — пусть наслаждаются вечером… приходят в нужное состояние, — ухмыляется, — я их сам потом найду.       — Ты — блядский черт…       — Дьявол! — смеется.

***

      — А какого хуя, блять?! — пьяный в лужу Мин кричит на ухо Чимину, — какого блять хуя, я спрашиваю! Почему! Он блять! Не здесь! — еще одна стопка текилы оказывается внутри Юнги, и он быстро закусывает долькой лайма.       Он часто слышал истории о том, что после текилы происходят лучшие истории в жизни.       — А был бы здесь? — Чимин почти хрюкает — его развезло даже больше, чем Юнги: возможно, потому что Мина держала на плаву великая цель — позаниматься с Чоном чем-то интересным отдать Чону деньги, — то что?       — А что что? А ничего! А что? Он же прид-ете-т?       — Ну, тот охранник сказал, что да, — Чимин начинает опираться на барную стойку, шатаясь, — я хочу т-та-танцевать! Пойдем!       — Подожди, нет, ну я правда не понимаю! — он недовольно бьет на стойке, задевая кого-то локтем позади, — так ведь не делается!       Неосознанно он дергает рукой еще раз — еще раз кого-то задевая:       — Да ты заебал, — звучит грубый голос позади, — прибери свои дохлые культяпки, и следи внимательно за тем, с кем ты рядом находишься!       Юнги медленно поворачивается — там, за ним, позади, естественно, здоровенный амбал со злобной физиономией и рюмкой горячительного в руке — одна рука почти что с лицо Юнги.       О, блять, Мин, начать перепалку с каким-то здоровенным мужиком, когда ты сам пьяный в стельку… это же такое клише… не вздумай, блять… просто молчи…       — Культяпки, блять? Дохлые? Ты свои лапищи то видел? Я не виноват, что ты такой жирный, любой бы тебя задевал, потому что ты занимаешь половину комнаты.       НАХУЯ БЛЯТЬ! ЕБАНУТЫЙ!!!       — Повтори-ка, блять, что ты сейчас сказал? — мужик ставит рюмку, поворачиваясь всем корпусом.       — Ты еще и глухой, бля? Э, дядя, тебе лет-то сколько не староват ты для таких мест? Твой поезд ушел, — он чуть наклоняется вбок, глядя на девушку, в компании которой находился мужчина, — я советую тебе хорошенько подумать, прежде чем ехать к нему домой, завтра протрезвеешь, охуеешь от того, что увидишь….       — Юнги, бля, заткнись, ты че… — Чимин быстро одергивает того за плечо, пытаясь утянуть из барной стойки, — он просто напился! Не слушайте его, он тупой!       — Отъебись… — вырывается Мин.       Господи, это же как в самых худших фильмах про любовь….       — Я тебе харю-то сейчас покромсаю… может выйдем, м? — мужик встает, подходя к Юнги в плотную — дааа… чего-то он… реально ОГРОМНЫЙ… ну и нахуя, собственно говоря?       — Слушайте, давайте… давайте никто никуда не пойдет, м? — вмешивается Чимин, — он просто перебравший дурень…       — А что, у этого дурня язык отсох за словами своими следить? — рычит мужик, вплотную нависая над Юнги — тому хоть бы что, лишь глупо хихикает:       — Хули ты выебываешься, дядя? — простодушно выдает Юнги, вставая — это даже смешно: мужик на две головы выше его, — ты знаешь, что чем больше шкаф, тем громче он падает? Признайся, наводнение в 14-м году в Японии из-за тебя произошло?       — Ах, ты, сучонок…!       В общем-то, Юнги никогда до этого прежде не дрался и не испытывал сильную физическую боль — максимум, когда с велика упал, и то лишь ногу поцарапал… Он почти видит ослепляющий свет впереди, почти слышит хруст костей и вопящие мысли о том, какой он идиот… и правда, вот нахуя все это было?       Наверное, текилу он больше никогда пить не будет. Большие руки хватают за футболку, чуть приподнимают так, что он становится на носочки — сзади Чимин впивается в его плечи, пытается утащить прочь, а вот Юнги готовит кулаки: чтоб он сдаться, вот так, просто? Нет, текила решительно не позволит этого сделать!       — Что вы тут делаете? Юнги, тебе уже стало скучно? — смеется мужской голос, и Мин выдыхает: ведь по-другому быть не могло, ведь это самое настоящее клише, ведь он, походу, реально как будто в фанфике… естественно господин Чон появляется в самое подходящее время, — Ченджу, ты что, молодость решил вспомнить? — Джей хихикает, а мужик тут же отпускает Юнги, делая шаг назад:       — Ой… мистер Джей, ха-ха, — чешет репу, — я тут…       — Выпей еще, за мой счет, — он добродушно улыбается, мигая бармену, — и, кстати, у меня к тебе есть одно дело… будешь завтра свободен?       — Для вас и для мистера Кима всегда, господин Чон… — мужчина краснеет, затем быстро мелькает взглядом на расплывшегося в улыбке Юнги, который опускает свой зад на высокий стул.       — Ну и что это? — Чон почти недовольно цокает, но улыбается, глядя на парня сверху вниз, — ты так расстроился, что я уехал, что решил нажить себе неприятностей?       У Юнги перехватывает дыхание на самое мгновение: отлично сидящий на нем костюм, расстегнутая на верхние пуговицы рубашка, идеальная укладка и такое спокойное выражение лица, на котором сидят очки с желтоватым покрытием…       Господи, блять, как поверить в то, что ВОТ ЭТО читает его фанфики….блять!       — Я думаю, это все текила, — он смущаясь, подрагивает плечом, отводит взгляд, — если бы ты не вмешался, этого мужика пришлось бы откачивать! — он поднимает свою руку, сжимая кулак, — посмотри, какие мускулы! — оборачивается, — а это Чимин, кстати… — машет рукой.       — Здрасьте, — он быстро кивает головой, становясь необычно тихим, — Юнги уже напился… — оправдывается, — он…       — Я не напился! — шикает парень, затем резко поднимаясь с места, — мы, кстати, сюда вообще ненадолго пришли…! И уже уходим!       Пришли, чтобы… Чтобы отдать деньги? Нет, конечно, Юнги уже давным-давно забыл об этом…       — Мне завтра на пары… важная учеба, понимаешь? Я должен хорошо учиться, чтобы… ик…!       Мир резко отъезжает вбок, Мин пошатывается, мотая головой — текила добирается до своего места назначения, и он резко берется краешком пальцев за барную стойку: о, нет, братец, тебе пора ложиться спать, иначе ночь пройдет в объятиях с белым другом…       — Ничего страшного ведь не произойдет, если ты ненадолго задержишься? — Чон наклоняется ближе к его уху, улыбается, пока Юнги ошпаривает от такой близости, — я только приехал… Хочу немного провести времени с тобой…       Блять, да он веревки вить может…       — Обещаю, что ты не опоздаешь завтра на учебу, — Чон слегка отдаляется от уха, — лично прослежу…       Какая плохая, блять, идея, надо отказываться и ехать домой, спать.       — Хорошо, — Мин ухмыляется, — но ненадолго, я… мне…надо учиться завтра… пары.       — Да, да, важные пары, я уже понял, — парень наклоняет голову вбок, и Юнги вдруг становится так сильно жарко — и причина кроется совсем не в алкоголе или душном помещении, а в охуенно привлекательном Зевсе рядом: изо всех сил он прогоняет из своей головы многочисленные нц сцены, которые когда либо писал или которые только собирался написать — Чимин был так сильно прав: почему, когда ты пьян, в голове остаются только вот такие мысли?       Боже, Юнги!       — Только один танец? — Чон улыбается.       — Танец? — смеется Юнги, — я… танцевать? Я не у-му-мею, — пьяно икает он.       — Ничего сложного, — когда Джей аккуратно берет Юнги за запястье, тот в это же самое мгновение готов не только на танцы, но и на что угодно вообще…

***

      Когда Юнги выгибается, подстраиваясь под четкие металлические басы техно-звуков, перекрывающие все мысли в голове, когда Юнги закрывает глаза, запрокидывая голову назад, когда он прикусывает нижнюю губу, а холодный мелькающий свет от прожекторов падает на его гладкое лицо, Чон сглатывает, чувствуя, что в этом парне кроется нечто куда большее, чем он думал до этого…       Внутри все подрагивает, когда он своим ястребиным взглядом смотрит на Мина, когда тот продолжает двигаться в такт музыке, покачивая головой, раскачиваясь плечами, отдавая себя всего в эти звуки, теряясь в них; вряд ли этот парень мыслями сейчас здесь, на земле, но и это тоже завораживает — то, как меняется выражение его лица, то, как он отдается музыке, следуя за четкими ударами и нарастающему темпу, это… Так горячо.       И этот чертенок сказал, что не умеет танцевать?       Да он готов взять его прямо сейчас…       Чон приближается к нему — аккуратно, мягко, почти неощутимо кладет руки на его талию: он горячий, он пьяный, и он такой… Мин подается ближе, кладя свои руки сверху, затем забираясь по ним чуть выше, к локтю.       Возможно, он об этом завтра даже и не вспомнит — он ведь пьян, но он такой…       Чон едва усиливает нажатие, большими пальцами пытаясь проникнуть под черную футболку — чувствуя горячие пальцы, Юнги усмехается, открывая глаза: они блестят в темноте помещения, почти бесстыдно глядя на Джея; он улыбается в ответ, чуть приподнимая подбородок — ему определенно нравится эта игра, но он не хочет, чтобы все развивалось так быстро.       Особенно он не хочет, чтобы Юнги в этот момент был таким пьяным.       Джей убирает руки, чуть отдаляясь, но Мина это почти не смущает — он продолжает танцевать: возможно, не так умело, не так плавно, но абсолютно гармонично и естественно; он смеется чему-то своему, пока не приостанавливается, пытаясь сфокусировать зрение: все плывет…       Текила уже давным давно расплескалась по всему его организму, укрепляя свои позиции в крови — он уже почти не помнит о том, что почти подрался с каким-то мужиком, начинает терять последовательность вечера, забывает о том, что почти что обжимался с Чоном, не осознает то, как двигался…       Кружит еще сильнее, чем прежде, и он ощущает, что было бы неплохо подышать свежим воздухом, а еще лучше поехать домой и проспаться… ведь завтра…       — Бляяятттт!!! Мне! Учеба! — невнятно бормочет он, пошатываясь, — вважные пыр! Мне надо домой! Чимин! Где он? Я не пьняый, — парень начинает отходить с танцпола, — и вообще значешьй.       — Что? — Джей, смеясь, следует за ним, пытаясь разобраться в невнятной речи.       — Я полвню контролирую себя, мне нужно спать, там учеба, пары… — он оборачивается, — мне ещуе нужен Чимин, на! И чтоб ты знал! Я тут только пришел сюда отдать восемьсот тысяч, поэтому. Понял? А не потому что я хочу тебя, чтобы ты себя там не напридуымывал.       — А, так значит? — хохочет парень, — значит, ко мне не поедешь, м? — склоняет голову, — поехали ко мне?       — Поехали, — он отвечает быстрее, чем понимает, что это была всего лишь шутка, — нетп, мне надо домйо! Я далеко отсюда, мне придется идти минут пятьдесят, а я не очень понимаю, где я нахожусь, но если задашь мне напрвление. а можно еще текилы?       — Что? Зачем тебе идти домой пешком? — Чон приближается ближе, чтобы хорошо его слышать, опять кладя руку на запястье, — такси больше не существует что ли?       — Нее-ит, пешком, — пьяное сознание тоже соглашается с тем, что лучше не говорить Джею о том, что денег на такси у него, по сути, нет… — подышу воздухом, тлько дай направленеие… это туда? — он указывает пальцем куда-то вбок.       — Невыносимый…. — хохочет Чон, начиная протаскивать того к лифтам, — я посажу тебя на такси, но где твой друг? Мне кажется, ты не доедешь один…       — Чимин где-то в пизде, — он пожимает плечами, тут же вписываясь в стул по пути, — я не пьяный, я нормально доеду… Я ему щас напишу       Юнги: Чичррррр       Юнги: кроулджист я едуду удомой       Юнги: чончончончочноч заурц куду       Юнги: к нему       Юнги: бббляляляляяяя       — Ну вот, написал, — с чувством выполненного долга он убирает телефон в карман, сразу же забывая о том, что отправил эти сообщения, — я помню адрес и квартиру, так что… режим автопилота… я доеду, только направление….       Свежий ночной воздух не бодрит Юнги — ему, наоборот, становится хуже: людей вокруг слишком много, дым сигарет окружает его со всех сторон, и все так противно смеются; глаза закатываются, и лечь на подушку сейчас — это самое большое желание из всех существующих.       Дорога все равно, что стиральная машинка, которая крутится туда сюда обратно… какой умник придумал затолкать целую улицу в стиралку? Она, должно быть, супер огромная, раз целая улица залезла… Все трясется, смешивается…тошнит, жарко… летит, все летит, и он чувствует, как алкоголь бурлит в желудке.       — Эй, Юнги, — окликает голос — его голос, и парень наконец понимает, что рука Чона все еще на его запястье, — какой у тебя адрес, куда машину вызывать?       Если он скажет хоть слово, его точно вытошнит, и тогда Джей сто процентов больше никогда не захочет с ним встретиться: он пожимает плечами — адрес какой-то… какой адрес, если все дороги запихали в стиральную машинку? А она все кружится, кружится, кружится…       — Оооо, ясно, — ухмыляется Чон, — и что мне делать с тобой?       — Я котрольию. Себя, — выдает парень, — я живу где-то там, — он опять показывает рукой в сторону, — но мне все равно нужен Чимин, — улыбается он даже слишком неловко, — лкююючи… ключи у него… Ик, бляяяя, мне же на учебу надо, — он подносит телефон вплотную к лицу, — на учебу к дев-я-яти, а сейчас… два тридцать четыре… это через сколько часов мне на учебу? Через скоро часов… Мне стыдно за то, что я такой пьяный, — он начинает глядеть на Чона, и сердце его уходит в пятки, — стыд-нооооооо. ТЫ больше никогда не захочешь меня… видеть, да? Я так напился.я….       Отчего Джей вдруг сильнее берет его за запястье? Почему он вдруг так рядом, почему нависает над ним, отчего вдруг его горячее дыхание обжигает его ухо, почему вдруг даже пьяное сердце начинает стучать быстрее, а все мысли разбегаются по сторонам… Джей высокий… блять.       — Видимо, все-таки мы поедем ко мне? — горячее дыхание Чона мурашками оседает на коже Юнги.       Юнги сглатывает… они едут к Чону… это интересно… ведь у него дома… можно заняться интересными вещами отдать ему восемьсот-не-его тысяч вон…

***

      — Ну, то есть, как только мы приехали к тебе я… отрубился, — констатирует Юнги, глядя в окно через стекла машины Чона.       …Еще одной ебучей машины Чона — теперь это не роллс мать его ройс, а черный ебать его в рот феррари 458 последнего года выпуска: да рядом с ним даже дышать страшно, а сейчас он сидит на переднем сидении, рассекает по широким улицам Сеула — оказывается, блять, роллс ройс это его вечерний автомобиль, а утром он предпочитает сам водить спорткары. Ебануться…       — Нет, ты вырубился, уже когда мы сели в машину, чтобы доехать до меня… Бубнил там что-то про то, что у тебя теперь есть охуенные референсы к новым главам, — Чон уверено ведет машину, держа руки наверху руля — охуенные руки на охуенном руле… Лучше бы, конечно, на его коленях, но теперь, видимо, не судьба.       — Что правда, то правда, — легко соглашается Мин, подергивая плечами: за этот вечер было получено достаточно нового опыта для того, чтобы переложить его в свое гей порево, — и все-таки мне так стыдно, что я так напился… почти полез в драку… а на танцполе…? Ужасно.       — Почему? — Чон выдыхает, быстро отводя взгляд от дороги, но Юнги ни в какую не поворачивает на него голову, — мне понравилось…       — Не ври, теперь ты больше никогда мне не напишешь и после этого вечера кинешь меня в ЧС везде, где только можно…       — Юнги, как думаешь, если бы ты был мне неприятен, привез ли я тебя к себе домой, следил бы за тем, чтобы ночью тебе не стало плохо, оставил бы воду на тумбе, лег бы учтиво на диван, чтобы не нарушать твое личное пространство? Повез ли я тебя на учебу с утра, хотя сегодня мог бы поспать чуть дольше? — Чон медленно растягивается в улыбке, — то, что я сказал тебе на нашей первой встрече, все еще имеет силу.       …То есть он все еще хочет выебать его? После всего…?       — … То есть… — собирается с мыслями Юнги, поджимая колени.       — Да, да, Юнги, — Чон понижает голос, — уверяю, если я вдруг передумаю, ты первый узнаешь об этом, — он опять смотрит на молодого человека, — на данный момент я все еще хочу тебя. Охуенно сильно. И после этой ночи даже сильнее.       Юнги сглатывает, покусывая нижнюю губу.       — Извини, что я так прямо, но я, кажется, уже говорил о том, что стараюсь быть прямолинейным.       Юнги видит впереди здание своего универа и облегченно выдыхает: еще дольше он бы не смог выносить эту поездку… это же пиздец какой-то.       Машина медленно останавливается у тротуара, но Юнги не спешит покидать машину, понимая, что нужно что-то сказать, чтобы Чон понимал, что намерения взаимны. Но как, блять, сказать? Фраза «Я тоже хочу быть выебанным и быть выебанным тобой» все никак не налезает на язык, и он лишь сухо сглатывает, судорожно переводя взгляд на Джея рядом.       Как же он охуенно и уверенно выглядит — Мин по сравнению с ним и впрямь сутулая собака…       — Почему ты выглядишь так испуганно? — усмехается Чон, приближаясь, и Юнги парализует, — я ведь не настаиваю… тебе достаточно сказать одно слово, чтобы я все понял. Ты, главное скажи, — приближается еще ближе, — я ведь не умею мысли читать…       Когда рука Джея опускается на колено Юнги, тот перестает признавать существование слов и наличие произносимых вслух фраз: все это какой-то бред, потому что определенно точно никаких звуков, кроме мычания, существовать не может… Чон едва сжимает ладонь на колене, а Юнги уже готов выпрыгивать из штанов; судорожно он выдыхает, прикусывая губу:       — Я… Да… — он понимает, что только что подписал договор с этим дьяволом во плоти, — я тоже хочу… тебя.       Это и правда говорит он? Своими губами, своим языком, вслух?       Нахуй учебу, он готов на все уже прямо сейчас.       Чон лишь самодовольно ухмыляется, облизывая губы, затем слегка отдаляясь:       — Я вчера обещал тебе, что ты не пропустишь учебу и не опоздаешь на нее, так что иди, — он в последний раз сжимает колено, убирая затем руку, — но я не обещал тебе, что, возможно, буду мешать тебе во время учебы, — он слишком игриво улыбается, — в твоих работах часто стоит пометка о грязных пошлых разговорчиках в переписке, о вирте…       — ЧТО. ТЫ.       — Что? Ничего, это так на будущее, — стреляет взглядом, смеясь, — иди. Я чуть позже напишу.