Зарази меня жизнью

Арина

Принять решение было просто. Как пластырь сорвать. Родить этого проклятого ребенка и, ничего никому не сказав, уйти навсегда. Но все решения, даже самые простые, имеют последствия. Эти чертовы полгода дались мне нелегко. Андрей, как мог, окружал меня заботой и теплом. Старался, работая на износ над тем, чтобы мне и ребенку было максимально комфортно. Мы никогда не говорили о том, что будет дальше. Я практически всегда молчала, а он, едва начиная эту тему, быстро сдувался, натыкаясь на мой холодный, полный безразличия взгляд. Я не изменила своего решения за эти шесть месяцев, не изменила его и сейчас. Просто смотрела, как он улыбается, поглаживая мой огромный живот — когда позволяла к себе прикоснуться — и ждала его ухода. Документы из университета пришлось забрать, ведь я не планировала оставаться в этом дурацком городе ни на минуту после того, как нас выпишут из роддома. Меня выпишут. Что будет с ребенком, я не знала и знать не хотела. Пусть он и рос внутри меня, он не был моим. Чернов решил оставить его себе. Прекрасно. Мне же было плевать. Когда начались схватки, я проклинала весь мир. Скорая неслась по ночным улицам нашего тихого Задрипупинска, ослепляя редких прохожих сине-красными бликами, а я цеплялась до боли в руку Чернова — черт бы его побрал! — и громко стонала. Казалось, внутренности рвались наружу, скручивая меня не хуже каната. Все горело, каменело. В промежности беспрестанно гудело, и я ненавидела Чернова в этот момент, как никогда в жизни. Я хотела умереть, только бы не чувствовать этой адской боли. Его не пустили в родильную палату, как бы он не умолял. Словно в бреду я слышала, как он рвется ко мне. Но мне было плевать на все происходящее вокруг, кроме той невероятной, разрывающей внутренние органы боли, что я орала во все горло и материла Андрея на чем свет стоит. Мне казалось, что я слышу, как он нервно расхаживает по коридору по ту сторону двери. Акушерка что-то говорила, считала до трех. Просила тужиться. Голова кружилась. А когда все кончилось, я обессилено упала на подушку, бережно подложенную под мою голову одной из медсестер, и просто отключилась.

Андрей

Я держал на руках сына и не мог поверить, что это крошечное существо действительно мой ребенок. Такой маленький с огромными глазами и легким темно-черным пушком на голове. Он пах молоком, теплом и любовью. Он пах горечью и болью. Мой ребенок. Последствие самой большой ошибки в моей жизни. Только когда я держал его на руках, мне казалось, что я ни о чем не жалею. Но потом я вспоминал Арину, и сердце щемило от тоски. Она уехала, не попрощавшись. Даже слезинки не проронила. Написала отказ, указав лишь в строке «отец» мои имя и фамилию, и просто исчезла из нашей жизни. Я не мог ее винить. Я не мог, не имел никакого права удерживать ее. Она не хотела его. Она не хотела быть со мной. Не хотела видеть, знать, что с нами происходит. Она стойко выдержала эти девять месяцев рядом со мной, а потом сделала то, что и должна была. Просто ушла. Ночами я просыпался с ее именем на губах и долго не мог понять, где нахожусь, пока Артур не начинал кряхтеть в своей кроватке. Я держал его на руках, а видел ее. Ее огромные синие глаза. Ее вздёрнутый, курносый носик. Ее пухлые щечки и мягкие губы. Я смотрел на своего ребенка, а видел ту, которой сломал жизнь. Которая никогда меня не простит. Из-за которой я сам себя никогда не прощу. Но я хотел сделать все для нашего ребенка. Все, что будет в моих силах и даже больше. Он никогда не совершит тех же ошибок, что сделал я. Он будет лучшей версией меня. Лучше во всем. Потому что он — точная копия своей матери, которую я никогда не перестану любить. Даже если нам никогда не суждено быть вместе. Даже если она никогда не полюбит нашего ребенка. Плевать. Я буду любить нашего сына за нас двоих.

Арина

Я видела их лишь однажды. Высокий красивый Чернов и маленький мальчик с темными волосами, так похожий на меня. Они шли, держась за руки, по вечернему городу, о чем-то оживленно споря. Артуру было пять. Пять лет я не видела его. Пять лет я жила в этой болью. С этой дырой в груди размером с космос. Впервые за эти чертовы пять лет я нашла в себе силы вернуться в город. Чтобы хоть одним глазком увидеть его. Маленького Артура Чернова, который так и не стал моим. Утерев слезы, я остановилась на светофоре, продолжая пристально смотреть на них: на мужчину, который разрушил мою жизнь, и мальчика, когда-то давно поселившегося у меня под сердцем. Я не решилась подойти к ним, заговорить, обнять. Я просто молча глотала слезы и смотрела, как уходят те, кто стал самым большим испытанием в моей жизни. Кто стал моей болью, моим катарсисом, моим спасением и моей же погибелью. Кто стал для меня всем и одновременно никем.