Роскошь или рабство?

То, что забыто, не значит, что оно умерло. В душе всё можно воплотить в жизнь. Кларисса Пинкола Эстес

      Я проснулся на мягкой удобной постели, на мне лежала чья-то ледяная рука. Я осторожно развернулся и увидел перед собой мертвеца. Это был мужчина средних лет, у него были каштановые волосы, закрытые глаза и, непонятная мне улыбка. Откуда она взялась?       Когда я его увидел, то тут же в ужасе отпрыгнул, а после свалился с постели. И все это сопровождалось моим истеричным криком, который тут же превшее внимание соседей. Они вызвали полицию и скорую, после всего этого его отвезли в морг. Я остался один. Я никого не знал из соседей, что пришли на мои крики. Я еле-еле вспомнил того мужчину, с которым проснулся. С этим человеком я познакомился ещё давно, и это единственное связанное с ним воспоминание. К слову о моем прошлом. Я родился в богатой семье. С самого детства у меня было все: отличное образование, дорогой и качественная одежда, шикарный дом, первоклассные блюда на завтрак обед и ужин. Но из-за кризиса компания отца разорилась. Мама сказала, что мне надо жениться на дочери одного бизнесмена, он владелец устойчивой компании, способной пережить кризис. И к тому же, он не молод, а наследников бизнеса у него нет. Но когда я приехал, то сразу отметил, что его дочь была достаточно красивой, но… такой, как все светские девушки. Это и не плохо, вот только я далеко не такой. Соответственно, я ей не пара. Наверное, ей больше подошёл мой близкий друг, который приехал со мной сюда, только он, в отличии от меня, намеревался здесь поступать в университет. Он достаточно светский для неё. Я как-то хотел равняться на него, но у меня ничего не получилось, я явно не был создан для этого.       Как раз в этом городе я и встретил Дазая. Мы прогуливались по аллее. Я тогда был без сопровождающих, что странно. — То есть, если я все правильно понял, вам эта девушка не нравиться? — Не знаю. Но в браке мы будем несчастны. — У вас ведь нет выбора? — Нету… — Может вам помочь? — С чем? Со светской жизнью я как-нибудь сам разберусь. — А если говорить, конкретно про девушку? — Это было бы хорошо… но я вынужден отказать. Сейчас я могу вспомнить очертания его лица. Его карие глаза стали не такими располагающими к общению как раньше, а губы слегка приоткрылись, создавая абсолютно неясную гримасу на его привлекающем лице и давая разглядеть его необычные для слуги белые зубы. — Могу я узнать причину отказа? — Я думаю, моих стараний будет вполне достаточно. Благодарю. Дальше я ничего не помню, ровно до того момента как проснулся с ним в постели. \/\/\/\/ Чуя собрал все оставшиеся после кредитов вещи: пара книг по философии, стопка писем, личный дневник, немногочисленная канцелярия, немного денег и бинты. Все это было сложенно в портфель, что также остался после того налёта из банка, в результате которого было унесено почти все, представлявшее малейшую ценность, или то, что не было современно спрятано. Выйдя на улицу, Накахару оглупевшая бодрый мужской голос, не предвещавший ничего дурного. Это был владелец небольшой лавки, где Чуя когда-то жил. Это был низкорослый человек, полного телосложения. На нем всегда была какая-либо грязная одежда, почти всегда прикрытая таким же грязным фартуком. У него было загорелое лицо, непременно выражавшее гримасу добродушия или по крайне мере не предвещавшую ничего плохого. — Здравствуйте, — Накахара приветливо улыбнулся. — Привет. Куда теперь держишь путь? — — Хочу уехать из города, но пока придётся подкопить на это удовольствие. Устроюсь на работу, найду дешевое жильё. — Слушай, раз уж на то дело пошло. Не хочешь остаться в моей лавке, заодно и у нас поселишься. — Интересное предложение, а как это все у вас работает? — Чуя любопытными глазами посмотрел на мужичка, что казалось был доволен пойманным мальчишкой. — Ты будешь работать и жить у меня. Получать будешь 30% от з/п. — А сколько это? — Ну смотри: полноценная з/п 20.000, следовательно, 30% это 6.000, при том, что ты не за что не платишь. — А с чего такая щедрость? И работа, и жильё, даже зарплата. — Так сосед ты мой, пусть и бывший, — он немного помедлил, но после завещая с прежней силой, — к тому же, вижу парень ты не плохой, а такому грешно не помочь. Это речь, конечно, была достаточно трогательной, но Чуя сразу заподозрил что-то неладное, и его чутьё не обмануло своего владельца. Ведь полноценные 6.000 он ни разу не получил. Как сказал сам работодатель: «Твоя зарплата целиком и полностью зависит от твоих способностей и от выручки». И видимо «способностей и выручки» хватало только в среднем на 2.000 и максимум на 4.000. И толком не возможно понять мыслей начальника, ведь всегда Чуя где-то должен был проколоться, а спорить с работодателем было наказуемо вплоть до лишения денег или вовсе зарплаты, чем он любил похвастаться перед единственным работником. К слову, Чуя работал весь день на ногах и не мог нормально отдохнуть, ведь это вредило бизнесу. К тому же, парню запрещалось даже болеть и любимой фразой работодателя было: «Болеешь, умираешь, и идёшь работать». Впрочем на этом работа Накахары не заканчивалась, ведь у него был ещё и «дом», где ему выделили ровно один уголок в кухне, но хозяева позаботились о нем и постелили ему на пол старый матрас, покрывало и подушку. И за такую роскошь приходилось платить соответствующую плату: уборка квартиры, помощь на кухне, сидение с детьми и прочим. Таким медленным образом, он откладывал себе на поездку за правдой о своём хозяине, даже не имея представления об ожидавшем его там, но для Чуи это была единственная виделся цель, так как домой ехать он не очень хотел, ему дело не было до семьи, это же и стало достаточным поводом для презрения самого себя.       Также пытался выяснить хоть крупицу информации о своём хозяине через личный дневник, где некоторые страницы были выдраны, или переписки с немногочисленными друзьями, где в были пропущены письма. И это ему не очень помогало, даже не из-за отсутствия страниц или писем, а просто потому что Дазай все равно перед ним возникал лишь как картинка из учебника, а не как человек присутствовавший в его жизни.       В общем и целом, Чую по неведомым ему причинам манило к поискам человека, которого он почти не помнит. Но одно он знал точно — это не просто любопытство, а если же он не прав, то это любопытство было представлено в его помутнениям рассудке очень странной и совершенно непонятной, гибридной формой.