Роскошь или рабство?

Чуя вышел с вокзала Нового Орлеана. Его рыжие волосы были собраны в хвостик и накрыты чёрной шляпой с бледно-оранжевой полосой. На нём было простенькая, светло-коричневая рубашка с чёрными полосами и тёмно-синие джинсы. На ногах были обычные туфли. Вся одежда была далеко не новая и была у него единственной, но зато, что было достаточно странно, вся была чистой. В руках у него был простой, серьезно потрёпанный, как феодалы после перехода к индустриальному обществу, коричневый портфель, который казалось содержал себе большое количество вещей, но при этом само хранилище не выглядело раздутым.       Накахара поправил свою шляпу и направился в город. Это было обеденное время на улице было полно людей, кто-то шел не спеша наслаждался погодой, а кто-то торопился настолько, что не замечал других людей, сбивая последних с ног и рассеянно извиняясь. Чуя подошёл к какой-то мрачной забегаловке. У неё была простая, выгоревшая и потрепанная вывеска. Внутри обстановка была такая же удручающая. На столах и стульях были потертости, на диванах, возле окна, кое-где были дырки, на стенах, в некоторых местах слизала краска, и всё это происходило от черезмерной старости всего вышеперечисленного. Чуя подошёл к барной стойке, там стоял мужчина средних лет, одетый в грязно-зеленую рубашку и чёрные брюки, весь костюм был опять же весьма поношен. На его лице были прямоугольные очки и чёрная, постриженная с особой заботой борода. — Извините, я Накахара Ч… — А ты тот паренёк, хотевший устроиться на работу официантом? — неучтиво перебил парня бармен, даже не взглянув ему в глаза. — Да, это, наверное, я, — опешил Чуя. — Не переживай. К нам стучался только один Накахара Чуя. — А что с моим заявлением? — парень решил перейти сразу к делу. — Ты ещё спрашиваешь. — Бармен отмахнулся рукой. — Конечно, тебя приняли. Нам официант, как кислород, нужен. — Мужчина ненадолго замолчал, движимостей обдумывая свои слова, произнесённые на эмоциях, что было особенно заметно. — Я просто уже устал быть и барменом, и официантом в одном флаконе, а ща это к зарплате, к сожалению, не добавят лишней копейки. — А когда мне приступать? — Прямо сейчас. Мужчина вышел из-за бара и пригласил рыжеволосого за собой. Он привёл его в небольшую комнату, с освещением виде одной, тусклой лампочки. Там было несколько шкафчиков, мужчина открыл один из них достаточно старым ключом, который он достал из своего кармана. Вскоре перед глазами Накахары появился коричневый, загрязненный фартук. — Учти весь день на ногах, без обедов, хотя может на кухне кто-то и под кормит остатками. А в обеденное время тут вообще полный зал, ну тут, уж и быть, я тебе подсоблю. — Спасибо, а когда кафе закрывается? — В восемь вечера, но мы можем тут пробыть и до девяти, так как надо будет привести зал в надлежащий вид. Хотя, как мне кажется, здесь поможет только капитальный ремонт, и то не факт. Последняя фраза заставила Чую улыбнуться. — У тебя остались ко мне вопросы? — Нет. — Тогда переодевайся и приступай к работе. — Переодеваться? — В смысле: «Фартук напяль и марш работать». Накахара утвердительно кивнул, после чего оба вернулись с зал. — Слушай, а ты ведь так и не назвал своего имени. — Чуя внимательным взглядом посмотрел на лицо мужчины, вернувшегося в своё родное гнездышко, за барную стойку. — Кайл, — сухо ответил бармен. Это был один из тех немногих коротких диалогов, которые произошли с ними во время работы.       В обед и в правду было полно народу. И Чую буквально разрывали на части, но благо Кайл все же, пускай и не сразу же, видимо давая парню прочувствовать всю прелесть «обеденной агонии», пришёл на помощь. Ну а ближе к вечеру людей почти не было, но обед кажется измотал Чую не хуже, чем пытки Святой Инквизиции.       Так и протянулся его день. Поздно вечером дверь кафе была закрыта, Кайл и Чуя попрощались и разошлись в две разные стороны. Чуя не спеша, ибо клубок его моральных и физических сил был исчерпан, направлялся к хилой, подобно чахоточному больному, гостинице, котороя должна была стать его домом на ближайшее время. На это место ему указал Кайл, дескать: «Место, конечно, выглядит не очень, как внутри, так и снаружи. Да и контингент не очень, зато цены дешевые и в номерах +/- жить можно. Там все приезжие без резинового бюджета, который ещё и урезан до максимума, останавливаются». И, в итоге, слова бармена оправдались реальностью, даже на удивление без преувеличений и занижений, как это обычно бывает.       Хол гостиницы выглядел и в прям убого, но не настолько, что хотелось блевать. На ресепшене стояла женщина лет сорока, гармонично заявившая, что одноместных номеров не осталось, что было прямой ложью, ведь в этот период гостиница, по обыкновению, стоит пустая. Но об этом могли знать только бывалые люди, к которым Чуя себя отнести не мог, поэтому повелся на уловку и взял двухместный номер, чему дама была несомненно рада. А в прочем, если и были бы там бывалые, то вероятнее всего не сказали бы не слова, уж не ясно почему. Контингент такой, наверное.       Номер Накахары представлял собой мрачную комнату с одной, большой постелью и старой, деревянной тумбой, на которой стояла плохо горящая лампа. Также было одно окно, возле которого стоял непонятного происхождения стол и стул, но по ним было видно, что они отлично знаю как выглядит мастерская по ремонту мебели. Также был умывальник, а душевых кабин было три на всю гостиницу, по одной на этаж. Но сейчас народу здесь почти не было, по этой причине очереди Чуя мог не опасаться. Сам душ был похож на тот, который был изобретён первым, к тому же, где-то в углу была плесень, что впрочем не смущало людей, бывавших в таких местах не первый и не последний раз, а Чуе пока приходилось привыкать. Парень быстро воспользовался душем, опасаясь, что он может сломаться в любой момент.       По дороге домой у парня через всю черепную коробку прошла, подобно молнии, головная боль, заставившая его сначала затормозиться, а после побыстрее добраться до номера. В его комнате был выключен свет, хотя он точно помнил, что свет был включен. Чуя хотел это исправить, но не смог сдвинуться с места. — Чуя. Чьи-то ледяные руки обвили талию Чуи, заставив его кожу покрыться мурашками. — Я люблю тебя. Чужие губы начали ласкать шею Накахары, но он не мог сопротивляться. Чуя лишь бессильно шатался и дрожал, как если бы он находился на улице в мороз абсолютно без какой-либо тёплой одежды. — Люблю безумно. Моя жизнь без тебя не имеет смысла. Я пойду на все лишь бы гладить твои волосы и чувствовать запах твоего тёплого, крохотного тела. Чьи-то ледяные пальцы залезли под рубашку Накахары, Сиднее прижимая их к неизвестному. Из рта Чуи не могло вырваться ни единого звука, хотя он и хотел максимально громко закричать, надеясь на то, что кто-нибудь ворвётся в комнату и прервёт этот кошмар. — Любимый… Дорогой… Желанный… Я тебя не брошу… Я с тобой до конца… После этих слов кто-то отступил, оставив рыжеволосого наедине в пустой комнате.       Чуя упал на пол и сжал дрожавшие ладони. По его зекам катились слезы, обжигавшие его ледяную от страха, кожу. Он наконец закричал, но комната словно не хотела выпускать звуки наружу.       Вскоре Накахара свалился в сон, откуда он вылез лишь утром, и только после того как будильник окончательно не захотел в сотый раз предпринять попытку вытащить Чую из сна. И в результате всего этого проишествия парень опоздал на работу, чему Кайл явно не обрадовался, что-то пробурчав себе под нос. Но и этот круг ада Чуя смог пройти и наконец вернуться домой. Там он смог увалиться на постель, посмотрев на потолок с облезшей краской и плесенью по углам. — Что со мной было вчера? Галлюцинации? Хотя откуда им взяться? Неужели переутомился? Странно все это. Чуя сделал вдох-выдох и направился к портфелю, который смирно лежал на столе. Из него Накахара достал стопку писем и несколько тетрадей сплетены в одну. Все это парень положил на постель и начел рассматривать своё «богатство», приложив ноготь большого пальца к нижней губе. — Осаму Дазай, Осаму Дазай. Как я оказался у него? Почему он умер? За все время своих поисков Чуя узнал о «своём хозяине», достаточно количество информации, правда вся она не могла удовлетворить его в полной мере.       Пара книг по философии на абсолютно разные темы, было сложно связать в единое целое. Стопка писем хоть и складывалась в переписки, но все же из неё были вырезаны огромные куски, не дававшие многого понять. В дневнике иногда были напрочь зачеркнуты абзацы и даже вырваны страницы.       Но это не помешало Накахаре узнать некоторую информацию об Дазае.       Осамы Дазай родился в богатой семье, но из-за конфликтов с отцом он не получал никакой финансовой поддержки. Хотя его изредка навещала мать с братьями и сестрами, все эти мероприятия были в строжайшей тайне от отца. Из-за нехватки денег и чрезмерной любви к азартным играм в состоянии алкогольного опьянения Осаму влез в долги. Потом он уехал на работу к семье владельца бизнеса по изготовлению и продаже мебели в Новый Орлеан, к слову поездку ему оплатил отец, рассчитывая, что сын едет не балду пинать. Так и случилось: Дазай и вправду избавился от долгов и азартных игр, а после по каким-то причинам уехал в город, где нашёл Чую.       Все это не давало ответов на изначальные вопросы Чуи, и соответственно ему хотелось знать больше. И вот от почтальона, узнавшего Чую в магазине первого работодателя, со слов почтальона, меркантильной, жидовской твари, Накахара узнал о близком друге Дазая, о котором в доме Осаму были стёрты все упоминания. Но у почтальона осталось одно письмо от этого друга, которое он не успел отдать Дазаю. И благодаря этому чуду Чуя смог найти этого человека в надежде, что он знает об Дазае больше. И с его слов следовало следующее:       После явно не клеившейся жизни Осаму уехал в Новый Орлеан, письма оттуда были крайне размыты, видимо ему было, что скрывать. Но друг узнал от Дазая о сделке с Мистером К., о которой Осаму упомянул вскользну и не особо хотел отвечать на вопросы о ней. А после неё Дазай уехал из Нового Орлеана в какой-то замшелый городок и там же нашёл какого-то мальчишку, которого взял к себе.       И, в следствии этого разговора, Чуя решил отправиться в Новый Орлеан, дабы разобраться с Мистером К. И с непонятной сделкой.