Дети — цветы жизни

Все в группе, как обычно, играли, бегали, прыгали и занимались своими страшно важными детскими делами. Бай Усян потихоньку черкался в альбоме Хуа Чэна; Хэ Сюань пытался прочитать, что будет на обед и прикидывал: получится ли стыбрить морковку из супа Ши Цинсюаня? Инь Юй прятался в шкафу от Цюань Ичжэня. Воспитатель, делая вид, что печатает документы, незаметно играл в пасьянс. Все было хорошо. Пока Мэй Няньцин не собрал всех и объявил о том, что скоро все дети пойдут в школу и, начиная с этого дня, они всей группой будут учиться читать, писать и держать рот на замке. Цинсюань с Юйши Хуан тихонечко всплакнули о том, что пришло время выпускаться. К ним присоединился Цюань Ичжэнь, и вот уже почти вся группа с ревом не хочет идти в школу. — Зачем учиться для того, чтобы пойти учиться?! — громко возмущался Ци Жун. — Потому что некоторые настолько глупые, что им нужна учеба перед учебой! — сьязвила Линвэнь, многозначительно посмотрев на Ци Жуна. Она, несмотря на всеобщий страх перед выпуском, очень рвалась в школу. Ей так хотелось серьезно учиться, а не мячики-кубики считать. — Ах, ты!.. — вскрикнул Ци Жун, но увидев недовольного воспитателя, притих, — ...Бяка! Се Лянь очень рано научился читать и писать. Раньше него научилась только Линвэнь, но никто с ней не соперничал, как-никак родители — профессора. Отец Се Ляня сразу заставлял его писать красивыми прописными буквами, мама нанимала учителей и покупала прописи, поэтому теперь почерк мальчика можно было сравнивать с каллиграфией лучших университетов. Се Лянь с лёгкостью заполнил выданную ему в садике тетрадку от начала до конца, в то время как другие дети едва осилили страничку. Например, Хуа Чэна с прописями вообще не ладил от слова «совсем». Палочки, квадраты и завитушки, которые так легко получались у Се Ляня, Хуа Чэн рисовал все занятие, сделав меньше всех заданий. — Ха-ха! — радостно вопил Ци Жун. — А Хуа Чэн писать не может! Пишет как курица левой лапой! — Зато я, в отличие от некоторых, умею хорошо читать! — огрызнулся мальчик, упорно продолжая выводить линии на бумаге. — Сань Лан, не переживай, — успокоил его Се Лянь. Он положил свою ладошку на дрожащую руку Хуа Чэна. — Ты не так держишь ручку! Смотри, этот пальчик ставишь сюда, а вот эти сюда. Так ведь удобнее? — Удобнее… — смутился Хуа Чэн. — Вот. Теперь, — Се Лянь крепко держал его руку, уверенно ведя ее по бумаге, — вот так пишешь. Лучше вести сверху вниз и слева направо. Не волнуйся, а то ручка это почувствует и будет дрожать. — Почему? Как она узнает? — Она чувствует! — уверял его Се Лянь. — Мне так учителя говорили! — Учителя? Ты что, был в школе? — удивился Хуа Чэн. — Нет, не был. Просто курсы ка-ля… ка-ли-гра-фи… Каллиграфии, вот!.. Теперь попробуй сам. Хуа Чэн крепко схватил ручку. «Не волноваться, не волноваться! Обмануть ручку!» — думал он. Спустя десять минут строчка закончилась и Се Лянь заглянул в тетрадку. — Посмотри, Сань Лан! Стало гораздо аккуратнее! — радуясь, хлопал в ладоши мальчик. — Чем больше ты будешь тренироваться, тем лучше будет твой почерк! Будешь писать лучше, чем мои учителя! Хуа Чэн ужасно гордился собой, ведь он сумел заполнить целую страничку в прописи и его результат оказался гораздо выше результатов Ци Жуна и Бай Усяна, а, самое главное: его похвалил гэгэ…

***

Через неделю Се Лянь заболел и не ходил в садик. Хуа Чэн долго сидел около двери и ждал его, но, поддавшись на уговоры воспитателя Мэя, сел за прописи без Се Ляня. От волнения мальчик начал грызть ручку и прокусил колпачок. Чернила вытекли из ручки, замарав ладони и лицо Хуа Чэна; руки дрожали, пальцы соскальзывали и путались, бумага блестела и закорючки на ней становились прерывистыми и казались такими непонятными, такими уродливыми… В тот день Хуа Чэн так и не смог ничего написать.