Руками не трогать, интим не предлагать!

А я не знаю почему… а ты мне нравишься! (Верка Сердючка, «Тук-тук- тук»)

      — Верка, выручай!       Вера отодвинула телефон подальше от уха, — чтобы не оглохнуть ненароком от этого баса, — и закатила глаза.       Маленькая Вера очень хотела сестричку. Чтобы заплетать ей косички с разноцветными резинками, катать вместе коляски с пупсами, обсуждать диснеевских принцесс и меняться нарядными платьями.       Верочка очень просила у родителей сестричку, а даже будучи кнопкой трёх лет от роду она уже умела добиваться желаемого: не мытьем, так катаньем.       Но где-то в программе исполнения сокровенных детских желаний произошёл досадный сбой, и из больницы мама принесла кулёк в голубой пелёнке. В голубой! Этот цвет так и остался Верой нелюбим и даже, отчасти, искренне презираем, став олицетворением разбитых надежд.       «Он будет тебя защищать!» — говорили они.       «Он будет твоей опорой и поддержкой!» — твердили все хором.       «Ну вот ты и узнала, что мужик — это всегда проблема!» — ехидно заметила живущая на первом этаже пенсионерка Милана Ильинична, не оставлявшая без внимания ни одно происходившее в доме событие.       Витя, как назло, ничуть не желал походить на столь желанную сестру. Он самым непростительным образом ни одного дня не провёл в состоянии пухлощёкого очаровательного младенца, глядя на которого окружающие бы расплывались в улыбке и спрашивали, мальчик это или девочка. Милый детский голосок с самого начала звучал хриплым басом, крохотная ручка сжималась в крепкий кулачок и решительно стучала им по любым поверхностям, выражая негодование и требуя чего угодно, — от еды до вернуть обратно согнанную с его носа божью коровку, — а взгляд казался неизменно суровым под сдвинутыми к переносице бровями.       Папа смотрел, как Витя сшибает машинкой построенную из кубиков стену и горделиво замечал: «Настоящий мужик!».       Вера же смотрела, как брат одним лёгким движением откручивает голову её любимой кукле и шла к Милане Ильиничне, чтобы пожаловаться, как несправедлив мир. У старушки (не дай Бог кому так вслух назвать эту шикарную женщину в самом расцвете сил) мнение на этот счёт было схожим, но более коротким и ёмким: «Всё тлен!».       И вот, минуло уже пятнадцать лет, и вместо нежного «Верочка, мне так нужна твоя помощь», которое она наверняка бы получила от сестрички, из динамика телефона её брат, аки неандерталец, гаркает своё «Верка, выручай!».       — Пиво не куплю! — тут же вскинулась она, пытаясь активно жестикулировать, отчего телефон чуть не выскользнул из ладони.       — Ну блин! Ты мне ту просьбу до пенсии вспоминать будешь?       — Даже не сомневайся.       — Верка, тут, короче, такое дело… — замялся Витя, сразу же вынуждая её напрячься и экстренно вспоминать, когда же вернуться из командировки родители и успеют ли они до их приезда разобраться с тем, во что он снова вляпался.       — Вить, не тяни!       — Короче, я форму футбольную постирал вчера. Висит она на балконе. А у нас первая тренировка сегодня, сразу после уроков. Может ты метнёшься, а?       Верка выдохнула от облегчения, потом снова набрала полные лёгкие воздуха, — чтобы возмущённо высказать дорогому братцу, насколько он обнаглел. Но с высказыванием как-то не срасталось, потому что именно в тот момент вдруг вспомнилось, как прошлым летом на полпути между городком, где она выступала, и районным центром сломался рейсовый автобус. И Витя беспрекословно тащил на себе её скрипку все восемнадцать километров дороги.       И не только скрипку, но и рюкзак с самым необходимым, - двенадцать килограммов разных «милых девичьих мелочей».       — Ладно. Давай, говори, что именно принести.       От их дома до гимназии, которую два года назад окончила Вера и где до сих пор трепал нервы учителям Витя, было всего-то минут пятнадцать пешком. И погода для прогулки выдалась самая подходящая: тёплые лучи осеннего солнца подсвечивали щедро залитые жёлтым и красным кроны деревьев, будто свой маленький пожар разгорался на каждой ветке.       Настроение у Веры становилось всё лучше. Мяукнул ей вслед дворовый рыжий кот, лениво развалившийся на скамейке у подъезда, прилетел прямиком под ноги детский мячик, который она с улыбкой протянула обратно карапузу в милой вязаной шапочке — и тот тоже широко улыбнулся в ответ.       В такие моменты, — пронизанные обычным, доступным каждому волшебством, — она неизменно представляла себя героиней какой-нибудь книги, делающей первые шаги по страницам и ещё не знающей, сколько странных ситуаций и судьбоносных встреч уготовлено ей автором. Её книга непременно была бы лёгкой, немного забавной и по-старомодному романтичной — как и сама Вера.       А вот осмелься кто-нибудь снять про Веру фильм, и он бы непременно ввёл в недоумение всех зрителей крайне нестандартным и местами нелепым выбором музыкального сопровождения. Особенно её преподавателей из консерватории, даже не догадывающихся о том, какое непростительное непотребство хранится в недрах плеера одной из самых прилежных учениц.       У входа в гимназию маячил охранник — дядечка с угрюмым выражением лица и шикарными усами, — которого в школьные времена она всерьёз побаивалась, несмотря на то, что ни разу не опоздала на уроки или не попыталась сбежать с них. И сейчас рефлекторно вжала голову в плечи, проходя внутрь под его колючим взглядом.       Единственное потенциальное препятствие на её пути оказалось мгновенно преодолено, и Вера снова расслабилась. Даже начала тихонько мурлыкать себе под нос старенькую песню, спускаясь к расположенной у физкультурного зала мужской раздевалке, где Витя поручил ей оставить его форму.       — Тук-тук-тук, ну где ж ты бродишь милый друг… — бормотала она, отчаянно фальшивя и пытаясь взломать шкафчик брата. Названный им код, — шесть, пять, четыре, — не подходил, поэтому пришлось перебирать все возможные комбинации этих цифр, прежде чем раздался щелчок открывшегося замка.       Дело было за малым: понять, как разместить принесённую форму в том ужасном бардаке, что предстал её взору. Казалось, только коснись содержимого шкафчика хоть одним пальцем, и…       И не казалось.       На голову ей свалилась добрая половина содержимого верхней полки. Книга и пара тетрадок, — ударили не больно, но крайне неприятно, — и огроменная футболка, которая, к счастью, была чистой и приятно пахла кондиционером для белья.       — Девушка, если вы хотели на халявный стриптиз, то пришли слишком рано: все соберутся минут через пять, — раздался за её спиной приятный мужской баритон.       Конечно же, в любой другой, — менее удачный день, — незнакомец бы оказался сбоку от неё, а то и вовсе схватил бы за руку и грозно спросил, какого чёрта она делает там, где находиться ей никак не положено. И голос бы у него был неприятный, каркающий или лающий, или хрипло-прокуренный, грубый.       С ещё большей долей вероятности ей суждено было столкнуться с уборщицей Зинаидой Ивановной, которая видела грязь даже на только что принесённых из магазина новеньких туфельках, и принималась тут же причитать о том, что современной молодёжи совсем не жалко чужого труда.       Но сегодня Вере везло. Причём как именно - она смогла оценить только неуверенно обернувшись в сторону мужчины, загородившего своей здоровенной фигурой весь дверной проём и теперь смотревшего на неё изучающе-выжидающе.       И хоть ей было совершенно неизвестно, чего же он на самом деле от неё ждал, но Вера без промедления отдала бы ему всё самое ценное, что имела. Сердце, руку и свою скрипку.       Да, именно в таком порядке.       Вообще-то особой она была не влюбчивой, но очень увлекающейся. И красоту в людях ценила не как товар, который хотелось бы приобрести в пользование, а больше как произведение искусства, на которое хотелось любоваться, не трогая руками.       Даже в истерично-меланхоличном Виталике — единственном парне в её группе, — у неё получалось найти привлекательные черты. Тонкие длинные пальцы, непослушные мелкие кудри и пухлую нижнюю губу, всегда чуть обиженно оттопыренную.       Но вот в этом мужчине невозможно оказалось выделить что-то интересное, необычное. Он просто весь, с ног до головы, был непозволительно хорош собой.       Немного растрёпанные тёмные волосы, выступающие скулы, прямой нос и подбородок с маленькой ямочкой, плавный изгиб улыбающихся губ. И ярко-зелёные, словно нарисованные глаза, мерцающие огоньками искреннего веселья.       — Так вы ещё и фетишистка? — уточнил мужчина, взглядом остановившись на чужой футболке, которую она в состоянии аффекта крепко прижала к своей груди.       Но даже пребывая в сильном смущении, подкинувшем пожар к её щекам и участившем дыхание, Вера не теряла позитивного настроя и бодрости духа. Только вот мысли отчего-то вдруг стали сумбурными, путанными, и скакали в её голове как саранча по полю.       — А вы… — только начала говорить она, как взгляд наконец оторвался от красивого лица и метнулся вниз, к спортивному костюму и висящему на шее свистку. — Учитель физкультуры?       Нет, вы не подумайте, что Вера совсем уж пропащая. Она честно выслушивала все тонны восторга собственного брата по поводу их нового учителя и по совместительству тренера, но представляла себе всё равно кого-нибудь, очень похожего на её физрука: лет пятидесяти, с округлым животом над трениками, блестящей залысиной и постоянным недовольством жизнью. Единственное, за что Сергея Николаевича любили ученики — это возможность месяцами не посещать уроки.       — Значит, оспаривать фетишистку вы не намерены? — продолжал беспощадно изгаляться над ней мужчина, только улыбался при этом очень тепло. Так, что обидеться на него как-то не выходило.       Да Вера и не пыталась. Хлопала глазами, экстренно вспоминая, как же его зовут, и пыталась сообразить, про какую ещё фетишистку идёт речь.       Потом заметила футболку, нервно хихикнула и швырнула ту обратно к Вите в шкафчик. Зря — оттуда тут же вывалилось ещё несколько предметов, на этот раз угодивших ей в затылок.       — Я просто брату форму принесла… — начала было объяснять она, но трель звонка, извещающего о конце урока, заглушила робкий лепет.       Да и мужчина времени зря не терял: подошёл почти вплотную к ней и принялся собирать разбросанные по полу вещи, приговаривая при этом укоризненное «Ну, Горький! Развёл тут свинство!»       Да-да, вы всё правильно поняли! Отец наградил Витю и Веру не только рыжеватым оттенком волос, непременно проявлявшимся на солнце, но и звучной фамилией Горькие, которой безмерно гордился, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон шуточки про кислый-сладкий-солёный.       — Голова не болит? — спросил у неё мужчина, пока Вера растерянно наблюдала за тем, как он профессионально распихивает вещи Вити по шкафчику, словно в тетрисе, выстраивая идеальную сплошную конструкцию.       — Иногда, — брякнула она, и только потом, — по ставшей ещё шире улыбке, — поняла, что вопрос касался исключительно последствия упавших на неё только что предметов.       Разговор становился всё более глупым, ситуация — нелепой. И Вера судорожно пыталась придумать, как бы исправить наверняка уже сложившееся у него мнение, что она конченая дура.       — Вот тут болит, — ткнула она наобум себе в затылок, стараясь сохранить максимально спокойное выражение лица и не показывать своего волнения.       Но руки дрожали. А начали дрожать ещё и ноги, когда мужчина тут же склонился к ней и аккуратно коснулся пальцами волос, деловито оглядывая её голову на предмет видимых повреждений.       Искал он не там: рана была на сердце, в которое только что вонзилась острая стрела Амура.       — Тут? — уточнил он, бережно ощупывая её затылок.       — Выше… левее… то есть, правее… — у неё получалось тянуть время, чтобы вовсю распробовать исходящий от него запах, чуть сладковатый и почему-то один-в-один похожий на детскую микстуру от кашля.       Впрочем, такому потрясающему мужчине можно было простить странный выбор парфюма. Должны же и у него быть какие-то недостатки?       — Обычный ушиб, — констатировал тем временем он, действительно нащупав небольшую шишку и заставив Веру шикнуть от неожиданной боли.       — До свадьбы заживёт?       — Это смотря какие у вас планы на будущее, — весело отозвался мужчина, отступая от неё на более приличное расстояние, но выдать внезапно-кокетливое «А у вас какие?» Вера уже не успела.       Приближение к раздевалке игроков футбольной команды, спешащих на тренировку, напоминало забег стада бизонов. По крайней мере, топот и грохот стояли такие же, как в документальных фильмах Дискавери, оттого большой неожиданностью стало появление в дверях всего-то пяти парней.       Включая и мгновенно стушевавшегося Витю.       — Евгений Валерьевич, я это… того… — залепетал он так же, как только недавно сама Вера, обращаясь к мужчине.       И она еле сдержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу и не крикнуть «Точно!», услышав заветное имя физрука.       Новицкий Евгений Валерьевич!       Благодаря Вите о нём знали не только все члены их семьи, но и соседи, продавцы спортивного магазина и все случайные попутчики автобуса до Калуги, куда они с Верой ездили месяц назад на концерт.       — Так, Горький, раз ты гоняешь сестру за своей формой, то я сегодня погоняю тебя на тренировке. Уравновесим вашу нагрузку, — бодро отчеканил Евгений Валерьевич громким командным голосом, не имеющим ничего общего с прежним тёплым баритоном. Рявкни он так на неё с самого начала, и вместо влюблённости Веру наверняка ожидало бы нервное заикание.       — Да ей не тяжело! — попытался поспорить Витя.       — Мне не тяжело, — согласно кивнула Вера.       — А после тренировки будешь убираться у себя в шкафчике и сдашь мне его, прежде чем домой уйти, — подытожил физрук. — Вопросы есть?       — Евгений Валерьевич, нам ждать, пока девушка уйдёт, или можно начинать? — поинтересовался ехидно один из парней, многозначительно ослабив узел галстука на своей шее.       — Так, Иванов, отставить шуточки про стриптиз, потому что я их уже пошутил! Девушка, впредь держитесь подальше от летающих учебников и обнаглевших братьев. Горький, прощайся с сестрой, — да не смотри ты так, не навсегда, — и за дело!       Раздав всем указания, Евгений Валерьевич быстро вышел из раздевалки, и Вера только чудом удержалась, чтобы не пойти следом за ним. Развела руками и сочувственно улыбнулась Вите, показывая, что сделала всё от неё зависящее, чтобы помочь.       А раз уж вернуться учиться обратно в гимназию она не могла, то намеревалась впредь помогать брату на максимум своих возможностей.

***

      В течение нескольких недель Вера постепенно и крайне тактично вытягивала из Вити информацию о Евгении Вальерьевиче. Задача это была не из лёгких: брат болтал о своём тренере без умолку, но всё не то.       И вместо хоть каких-то сведений о том, чем он интересуется и как живёт, у неё был только маленький сборник шуток его авторства и подробный разбор плана игры футбольной сборной на ближайший матч.       И только как-то раз Витя обмолвился о том, что мечтал бы попасть и в команду, которую теперь по выходным тренирует Новицкий для ЦСКА.       — Так давай попробуем! — воодушевилась Вера, представив, как будет лично водить брата на тренировки и болеть за него на каждой игре. А там можно и раздобыть телефон тренера, — исключительно ради того, чтобы иногда звонить ему и узнавать, как успехи у Вити.       — Да не, не выйдет ничего. У нас уровень разный.       — Ты нагонишь! Будешь чаще заниматься! А со школьными предметами я тебе помогу! — не сдавалась она, уже представляя себе, как в динамике телефона звучит по-мужски сдержанное и уверенное «Слушаю?», а потом её томное, с придыханием: «Евгений? Это Вера…»       — Не, Верка. Там пацанам по шесть-семь лет, — наконец пояснил Витя, и её прекрасная, такая приятно-осязаемая мечта вдруг лопнула, как мыльный пузырь.       — Интересно, а его жена не против работы в выходные? — спросила она, пользуясь возможностью наконец затронуть наиболее волнующую тему.       — А у него есть жена?       — А что, нет? А девушка?       — Эээээ… да нет наверное, — впал в ступор Витя, шевеля своими извилинами с таким усердием, что по комнате разносился звук скрипящих шестерёнок.       Ответ этот, конечно же, Веру не устроил. И сердце требовало срочно перейти к решительным действиям, а не вздыхать обречённо, вспоминая вечерами прикосновения самого прекрасного мужчины, которого ей довелось встретить в своей жизни.       Удача, как зачастую и случается, пришла откуда не ждали. Витя долго возмущался, что им сдвинули график тренировок, потому что Евгений Валерьевич будет вести новый факультатив по основам самообороны для всех желающих.       И никто бы не переспорил Веру, что именно она была самой желающей из тех трёх десятков школьниц с мечтательными лицами и боевой раскраской на лице, кто пришёл на первое занятие.       Глядя на них, Вера с грустью думала о том, что категорически отстала от современных тенденций в спортивной моде и немного отстала в развитии от других девушек, потому что её грудь и попа никак не дотягивали до тех впечатляющего размера округлостей, что виднелись из чужих коротеньких шорт и обтягивающих маек.       И волосы до сих пор не научилась укладывать вот такими шикарными кудряшками. И даже, как оказалось, столь любимая нынче школьницами алая помада категорически не шла к её лицу, по словам Миланы Ильиничны делая похожей на престарелую Одесскую шлюху.       А уж опыту Миланы Ильиничны точно можно было доверять.       Когда в зале появился Евгений Валерьевич, все без промедления по собственной инициативе выстроились в длинную шеренгу, аки девицы на смотрины. И на его лице, — как показалось Вере, — на секунду появилась тень смятения, которая быстро сменилась на широкую, задорную улыбку.       — Так, девушки! Сегодня у нас аншлаг, так что начнём с теоретической базы того, чем мы будем здесь заниматься, — он довольно оглядел вмиг погрустневшие лица доброй, — нет, скорее хитрой, — половины собравшихся, и продолжил: — Итак, первое правило клуба самообороны: никому не говорить о клубе самообороны, иначе в следующий раз мы все здесь просто не поместимся. Второе правило: руками не трогать, интим не предлагать!