Руками не трогать, интим не предлагать!

Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я. (Максим Леонидов, «Видение»).

      Женя искренне любил школу. Пока не пришёл в неё работать.       Во-первых, оказалось, что учителю необходимо вставать как минимум на час раньше своих учеников, чтобы успеть подготовиться к первому уроку.       И нет, просто переодеться в спортивную форму недостаточно. Даже если сидит она на тебе по всеобщему мнению очень даже неплохо.       Судя по оценивающему взгляду завуча, она форму тоже оценила. Но добрее от этого не стала, — даже как будто бы напротив, с усиленным рвением принялась навешивать на него дополнительную нагрузку. И тут вылезал пункт номер два: будучи школьником, он мог просто прятаться по углам от противной грымзы, а потом вспоминать её нелестными эпитетами с друзьями в курилке.       Ну, чисто формально прятаться он мог и сейчас. Но во время урока она всё равно его находила. Да и перекинуться парой слов получалось только с математиком (который был всего на два года его старше), когда они тайком бегали покурить в соседний двор и вместе тряслись, чтобы ученики их там не заметили.       В общем, быть учителем оказалось совсем невесело, чересчур ответственно, очень утомительно и при этом не то, чтобы хорошо оплачиваемо. И за последнее было особенно обидно.       Но всё это меркло по сравнению с главным испытанием, ожидавшим его в стенах с виду очень приличной, элитной и в некоторых моментах чересчур консервативной гимназии.       Уроки у старшеклассников.       С самими старшеклассниками проблем не возникло: несколько первых уроков прощупывали пределы дозволенного им с новым молодым учителем, потом взбунтовались необходимости действительно заниматься физкультурой, но под конец первой четверти привыкли и присмирели.       А вот старшеклассницы…       И всё же завуч точно точила на Женю зуб. Огромный такой вампирский клык, который готова была воткнуть ему в горло при первом же намёке на нарушение устава гимназии, в котором были прописаны пункты о некорректных высказываниях, недопустимом поведении и превышении должностных обязанностей. То есть всего, за счёт чего он пытался пережить стоящие прямо друг за другом уроки у десятых и одиннадцатых классов.       Чтобы описать степень охватывающего его отчаяния достаточно упомянуть, что к концу первого рабочего месяца Женя всерьёз жалел о том, что природа наградила его нормальной гетеросексуальной ориентацией. Вероятность того, что среди его учеников нашёлся бы очаровательный мальчик, который в ультра-коротеньких шортах стонал бы на скамейке и просил потрогать его бедро на предмет вывиха, ушиба или перелома разом («нет-нет, потрогайте ещё выше, там оооооочень болит!») была крайне мала, а на подобные выходки у девчонок ему стало бы совершенно плевать.       Увы, Женя всё так же предпочитал женщин, — хотя спустя год работы любил этих коварных от природы существ уже чуточку меньше, — и поэтому в совершенстве осваивал суровость, стойкость и выдержку, присущие выражению лица Джейсона Стетхема, а также как можно раннее применение фразы «Марш в медпункт!» и делегирование полномочия проводить очередную пострадавшую на любого из её одноклассников.       И раз уж ученики ставили над ним эксперименты, то и он отвечал им взаимностью, изгаляясь всеми возможными способами при составлении пар для занятий или необходимости проверить у кого-нибудь растяжение грудной мышцы.       Будь Женя более подкован юридически, и при каждом поползновении в его сторону перед глазами мелькали бы устрашающие цифры уголовного наказания за любые действия сексуального характера с несовершеннолетними. К счастью, — или к несчастью, — его в такие моменты пугала лишь очевидная истина: стоит сплоховать хоть перед одной, как от остальных уже не отобьёшься.       Как стая маленьких прожорливых пираний, они нападут на него все разом и будут рвать на мелкие кусочки, чтобы каждая смогла урвать хоть один для себя.       Сами понимаете, какой уровень стресса приходилось испытывать ему день ото дня. Спасали только полезная привычка мыслить позитивно и дурная привычка болтать всё, что в голову придёт.       Причём последняя, кажется, добавляла ему ещё больше привлекательности в глазах собственных учениц, в то время как в школьные годы одноклассницы никогда не реагировали на это иначе, чем категоричным «придурок».       Вот и поди разбери после этого женщин.       Когда же в середине сентября завуч бодрым голосом предложила Жене взять дополнительные часы уроками самообороны для всех желающих, он пожалел сразу о двух вещах.       Во-первых, что решил вписать этот абсолютно бесполезный, — как тогда казалось, — для школьного учителя навык в своё резюме.       Во-вторых, что за двадцать четыре года так и не научился яро отстаивать своё мнение.       Он боролся с этой идеей, как разъярённый и загнанный в угол лев. Боролся так, как никогда не боролся за возможность не ставить мамину рассаду огурцов на окно в своей комнате или разрешение испортить обои, приколов к ним плакат любимой музыкальной группы. Боролся отчаяннее, чем в импровизированном чемпионате по армрестлингу среди своих одноклассников в выпускном классе, когда по его результатам распределялась очередь приглашения на выпускной самых красивых девчонок параллели. Боролся…       Как человек с так и нетронутыми обоями, петрушкой на окне даже в отдельной от родителей квартире и полным провалом в личной жизни.       В приступе паники Женя даже пробовал поговорить лично с директором и убедить того, что в подобных курсах нет совершенно никакой необходимости. Но директор, кажется, тоже немного побаивался спорить с завучем, а потому только согласно кивал на рассуждения о том, что современной молодёжи нужно уметь за себя постоять. Ведь только на прошлой неделе в Люберцах напали на школьников и отобрали у них телефоны!       Несмелое возражение о том, что они не в Люберцах, принято не было. Как и установленная истина о том, что телефоны отобрали другие такие же школьники.       Женя получил свою порцию недовольно поджатых женских губ и слегка сочувственного взгляда в стиле «держись, мужик, но каждый здесь сам за себя» и понял, что дополнительным занятиям всё же быть.       И в день «икс» взволнованно выглядывал из выделенной ему около зала кладовки, носящей гордое название «тренерская», и с ужасом смотрел на всё прибывающих и прибывающих девушек.       Было самое время пожалеть о бездарно потраченной молодости и упущенных возможностях. Играл бы сейчас за какой-нибудь клуб и жил жизнью обычных российских футболистов: сходил с ума от огромных денег, сидел бы на наркотиках и вёл беспорядочные половые связи, а не вот это вот всё.       В сборе были все: и самые нелюбимые его ученицы, чей внешний вид и поведение пробуждали в нём неконтролируемое желание. Не то, на которое они сами рассчитывали, а исключительно желание с полчаса ворчать о том, какая распущенная нынче пошла молодёжь.       Была и его любимая ученица. Да-да, всего одна единственная, которая ходила на физкультуру исключительно ради самих занятий, а ещё с удовольствием шпыняла своих же одноклассниц, оберегая честь Жени с большим усердием, чем его собственная мать, в пятнадцать поехавшая ради этого вслед за ним в летний лагерь.       Но вот уж кого он совсем не ожидал увидеть, так это ту самую девушку из мужской раздевалки, скромно пристроившуюся в самом дальнем углу зала.       Её появление на несколько мгновений даже выбило его из равновесия и отозвалось внутри отголосками сумбурных, практически противоречащих друг другу эмоций. И радостью — потому что девушка, хоть и осталась у него в воспоминаниях под кодовым словом «горькая», казалась ему очень уж милой и приятной. И разочарованием — потому что повела себя, как все.       От глупых мыслей и размышлений о чужих сёстрах его отвлекла необходимость проводить занятие. Причём делать это так, чтобы хотя бы треть присутствующих сегодня не захотела больше приходить, - а уж как избавиться от самых настойчивых он тоже обязательно со временем придумал бы.       У Жени вообще в некотором роде был дар избавляться от женщин. Причём работал он независимо от его желания.       Сочиняемая им прямо на ходу лекция получалась настолько скучной, что он и сам еле сдерживал желание зевнуть, — которое уже перестали сдерживать устало переминающиеся с ноги на ногу ученицы, — и тогда он принимался по третьему кругу рассказывать то же самое, но немного другими словами, лишь бы оттянуть время и избежать того момента, когда кто-нибудь особенно сообразительный попросит показать хоть один «приёмчик».       Обошлось.       Подвох оказался в другом. А именно — в выстроившейся к нему очереди желающих взять дополнительные индивидуальные занятия. И пока приходилось выслушивать явно придуманные истории про местных гопников, отныне живущих только попытками домогаться до бедных и несчастных школьниц, взгляд Жени против воли был прикован исключительно к последней в очереди девушке.       И стоило ей только оказаться напротив него, смущённо улыбаясь и воровато озираясь по сторонам, как он решил первым перейти в наступление.       — Как ваша голова?       — Как видите: без последствий не обошлось, — бойко ответила горькая девочка, пожав плечами и отчаянно покраснев. Даже кончик её носа стал ярко-пунцовым, что ему лично приходилось видеть впервые и показалось очень забавным.       И милым. Но в первую очередь именно забавным — и улыбнулся он, конечно, исключительно из-за этого.       — И что вы хотели? — мягко и вкрадчиво поинтересовался он, чуть не добавив в конце «красная девочка».       — Ну… как все, — махнула она рукой в сторону неохотно уползающего из физкультурного зала клуба «доведи физрука до греха».       Правда те девчонки явно рассчитывали на блуд, а добиться могли разве что гнева.       — Послушайте, девушка, — устало вздохнул Женя, тщательно сдерживая лёгкое раздражение, скопившееся за этот не очень приятный и утомительный день и особенно муторный вечер.       — Вера, — быстро вставила она и бросила на него один короткий и как будто очень виноватый взгляд.       — Послушайте, Вера, — ему пришлось сделать паузу, чтобы подобрать нужные слова и не обидеть её каким-нибудь поспешным и резким высказыванием. — Вы же видели, сколько желающих индивидуальных занятий здесь было до вас?       — Видела.       — Ну и… зачем? — не смог он удержаться от грустного вздоха, разглядывая это прелестное создание, нервно дёргающее край своей футболки.       Несмотря на эту дурную выходку, Вера всё ещё производила впечатление адекватной и не глупой девушки, а потому за неё становилось особенно обидно.       Ведь могла же просто уйти. А лучше — вообще не приходить на этот шабаш ведьм, где ему отводилась роль жертвенного барашка.       — Но я уже совершеннолетняя. И не ваша ученица! — в её голосе, помимо внезапной решительности, прозвучала ещё и немало испугавшая его надежда.       А надежда — это плохо. Отвратительно. С надеждами ему в жизни особенно не везло.       — Вообще-то уже час, как моя, — с ехидной улыбкой заметил он. И, чтобы сгладить странное послевкусие сказанного, уже не так самоуверенно добавил: — Ученица. Так что идите домой, пока ещё не стемнело. А лучше — вызовите брата, чтобы встретил. Говорят, ходят тут хулиганы всякие…

***

      В расчётах больше никогда не увидеть Веру Горькую на своих занятиях он кардинально ошибся.       Пришла она и в следующий раз: сидела тихо и ничем не выделялась, так, что даже придраться и выпроводить её под каким-нибудь предлогом не получилось бы.       И ещё раз. И ещё, и ещё.       Лишь иногда в конце занятия она подходила к нему и спрашивала что-нибудь о поведении Вити в гимназии или его спортивных успехах, а, получив быстрый и короткий ответ, сразу же уходила.       И ведь не мешалась, не мозолила глаза — ну что там какие-то сорок минут в неделю? — и не создавала никаких неудобств, но он всё равно чувствовал себя как на иголках и никак не мог толком сосредоточиться на занятиях и сделать уже что-нибудь такое, чтобы все ученицы их забросили.       А потом наступил тот день, когда она не пришла. И Жене бы нужно было радоваться, но те самые, никак не оставлявшие его в покое иголки, внезапно закололи ещё сильнее. Сразу по всему телу, но больше всего — почему-то в районе груди.       Проходив недовольным весь остаток вечера, проворочавшись всю ночь без сна, — от волнения и совершенно лишённого логики ощущения, будто его снова предали, — утром он первым делом поймал в коридоре Витю, нещадно опаздывающего на первый урок.       — Горький, что за вид? — гаркнул он на парня, мгновенно оценив и мятую грязную рубашку, и красочный след от подушки на его румяной щеке.       — Так это… проспал, — почесал он растерянно макушку.       — А сестра чего тебя не разбудила? — к счастью для Жени, Витя особенной сообразительностью не отличался и никакого подвоха не заметил. Ни в слишком уж пронизанном любопытством голосе своего учителя, ни в в том, как он буквально наседал на бедного паренька, желая скорее получить ответ на столь интересующий вопрос.       — Так она это… заболела, поэтому без будильника.       — Значит, заболела, — с облегчением выдохнул он и, переведя взгляд на до сих пор мнущегося парня, весело заметил: — Горький, а чего это мы тут стоим, когда урок уже идёт? Марш в кабинет!       Оказывается, иногда настроение могли поднять обычные мелочи. Главное — не думать, почему же эти мелочи так существенно на него влияли.       Не сказать, что следующего занятия он ждал, — да кто вообще в здравом уме стал бы ждать момент собственных мучений, — но настроен был уже не так негативно-скептически, как прежде. Даже испытывал что-то, отдалённо напоминающее предвкушение.       И вот тогда-то ему на глаза и попался любимый ученик, высматривающий кого-то у приоткрытой двери в физкультурный зал.       — Иванов! — бедный парень аж подпрыгнул на месте, ударившись лбом о дверной косяк. — И на кого же это мы так любуемся?       — Ни на кого! — поспешно буркнул он, потирая ушибленное место, но вмиг покрасневшие щёки, заметные даже в полутёмном коридоре, выдавали его с потрохами.       — Ну раз красоваться тебе не перед кем, приходи сегодня на занятия по самообороне. Будем на тебе приёмы отрабатывать!       — А отказаться можно?       — Конечно же нет!       Иванов закатывал глаза, бурчал что-то про рабский труд, делал недовольную мину, но к назначенному времени явился, а стоя перед толпой недоумевающих девчонок даже сделал вид, будто находился здесь по собственной воле.       То есть, выражение их с Женей лиц было идентично, словно слеплено на заводе по одному и тому же лекалу.       И вот ведь незадача: именно сегодня Женя до неприличия много раз сталкивался взглядом с пришедшей Верой. Он успокаивал себя тем, что просто хочет убедиться, продолжает ли она смотреть на него. Но стоило увидеть, что да — сконфуженно отводил глаза в сторону, как пойманный с поличным преступник, а увидев, что нет — с ещё большим рвением наблюдал за ней, дожидаясь нового столкновения.       Уже к середине занятия он успел рассмотреть всё. И до сих пор чуть красноватый, шелушащийся после болезни кончик её курносого носа, и рыжину в тёмных волосах, появлявшуюся только в те моменты, когда она оказывалась прямо под ярким светом люминесцентных ламп, и даже вторую серёжку на левой мочке — такую маленькую и скромную серебристую точку.       Примерно так он себе и представлял Веру по характеру: смелой, решительной и готовой на риск. Но… совсем немножко.       Ситуация получалась очень уж неоднозначной и странной. А стала ещё более неудобной и неловкой, когда злопамятный Иванов чересчур громко спросил:       — Евгений Валерьевич, а на кого это вы там так любуетесь?       И тогда без сомнения каждая присутствовавшая в зале девушка пыталась поймать панически мечущийся из стороны в сторону взгляд Жени, чтобы убедиться, что любовался он именно ей.       — Иванов, а что это у нас с субординацией?       — Не знаю такого слова, Евгений Валерьевич! — с невинной улыбкой отозвался он, сам ещё не понимая, что только что схлопотал пять лишних кругов бега вокруг стадиона на ближайшей тренировке.       Однако, продолжать отрицать очевидное не имело больше никакого смысла. Вера ему нравилась.       Но это становилось проблемой даже несмотря на то, что она была совершеннолетней и не была его ученицей.       И проблема требовала уже какого-нибудь решения, потому что играть в абсурдные гляделки раз в неделю — слишком инфантильно с его стороны и совершенно несправедливо по отношению к ней, тратившей своё время на надежды о заведомо не имеющих никакого будущего отношениях.       Решал проблемы Женя точно так же, как и боролся с жизненными обстоятельствами: с искоркой, с задором, с энтузиазмом. И совершенно безуспешно.       — Горькая, задержитесь! — по привычке рявкнул он в конце занятия и, пока она подходила ближе, опасливо озираясь по сторонам, постарался перестроиться на обычный человеческий тон общения.       Они оба ужасно волновались. И если Вере, как юной впечатлительной девушке, прощались любые слабости, то Жене нужно было оставаться хладнокровным, сдержанным и ничем не выдавать то, как сильно вспотели вовремя сунутые в карманы спортивных штанов ладони.       Мужчина же должен оставаться брутальным и невозмутимым в любой жизненной ситуации. Будь то первый неудачный секс, нападение в подворотне группы вооружённых бандитов или тот момент, когда маленький Симба плачет около погибшего отца.       Спасибо великому интернету хотя бы за то, что отстоял право полежать в постельке при температуре в тридцать семь и два.       — Что-то случилось, Евгений Валерьевич? — спросила Вера и, окинув взглядом его слишком уж серьёзное лицо, с опасением уточнила: — Витя что-то натворил?       — Вера, а вы не хотите погулять?       Вообще-то, он планировал сделать всё как следует. Сначала непринуждённо пошутить, чтобы разрядить обстановку и расположить к себе, потом выдать это неожиданное предложение и в завершение расписать все возможные плюсы такого вот импровизированного свидания. Например, полюбоваться красотой осенних красок, прогуливаясь по аллее в парке, поесть мороженого, покормить уточек…       Но потом Женя начал судорожно вспоминать, остался ли к середине ноября на деревьях хоть один жёлтый листик, — в постоянной будничной суматохе он давно уже перестал обращать внимание на красоту окружающей природы. Да и мороженое — не лучшая идея для только что болевшей девушки.       И вообще, он предусмотрительно решил, что чем меньше слов будет сказано, тем меньше шанс о них споткнуться, потеряться и начать мямлить, как не выучившему урок школьнику.       — Погулять? — совершенно растерялась Вера.       — Ну да. Скажем, в эту субботу?       — Да я, вообще-то… с удовольствием.

***

      Погода ни к каким прогулкам не располагала. Холодно, грязно, да и красоту в сплетении кривых чёрных веток давно облетевших деревьев мог найти разве что человек с неуёмной фантазией.       Женя ёжился от ветра и морщился, вспоминая собственную отвратительную идею. Но и отменять запланированное было слишком поздно, так что он терпеливо стоял у оградки детской площадки на территории парка и судорожно оглядывался, боясь пропустить момент, когда Вера придёт.       Хотя лучше бы она вообще не приходила.       Дело в том, что личная жизнь у Жени не клеилась вот уже пять лет. И была тому вполне прозаичная и объективная причина.       Но, стоило ему озвучить эту причину любой девушке, — вызывавшей у него интерес, или проявлявшей его самой, — как срабатывало опрометчивое и легкомысленное женское «ну подумаешь, ничего страшного!»       На практике же получалось, что не подумаешь. И страшно — что капец.       Поэтому, устав от бесплотных надежд и из раза в раз не оправдывающихся ожиданий, он перестал предупреждать. И стал действовать по всем известному принципу: лучше один раз увидеть, чем сто — услышать.       Не то, чтобы ему нравилось устраивать бедным девушкам сеанс шоковой терапии, но это позволяло быстро и эффектно сэкономить впустую потраченное на свидания время (которого и так всегда катастрофически не хватало) и не питать иллюзий насчёт очередной романтичной особы, сбегающей при возникновении первых же настоящих трудностей.       Поэтому, когда Вера появилась в поле его зрения, — в светлом пальто и таком же берете, прямо как героиня старых фильмов, — он сразу же помахал рукой и ей, и своему образу адекватного мужчины в её глазах.       — Извини, я не успел тебя предупредить, что буду не один, — бессовестно начал врать он, повторяя уже отрепетированную ранее фразу и, найдя нужную точку на детской площадке, громко крикнул: — Ника, иди сюда!       Дважды просить не пришлось: ярко-розовый помпон мелькнул около горки и через мгновение уже подскочил к ним.       Женя рефлекторно поправил налезшую на глаза девочки шапку, поскрёб пальцем огромное пятно на розовой куртке — хотя опыт уже подсказывал ему, что эта грязь не то, что не отвалится, а даже вряд ли отстирается.       Вера с умилением и лёгкой улыбкой наблюдала девочкой, тут же вцепившейся маленькими пальчиками в его свободную ладонь.       — Это твоя сестра? Или племянница? — уточнила она тихо, уже присаживаясь на корточки, чтобы как положено представиться этой очаровательной юной леди.       — Это Вероника, — обречённо выдохнул Женя, слишком поздно понимая, какую огромную ошибку только что совершил. — Моя дочь.