Why Did It Have to Be You

      Хаджиме вернулся к столу с бумажными полотенцами, намотанными на кулак, и наполовину полным стаканом воды. Он протянул стакан Нагито, которому он помог вернуться на сидение после того, как тот упал.       — Не пей, только прополощи горло-       — Думаю, я бы и сам догадался.       Нагито набрал в рот всю воду и несколько секунд полоскал ею во рту. Он выплюнул ее обратно в стакан, раскрасив жидкость в слегка красный цвет. Он был неярким, но в воздухе витал металлический запах. Белый, шелковистый вид того, что осело в воде, не могло принадлежать ничему другому, кроме как лепесткам цветка, что тоже вышли из его рта.       Хаджиме протянул бумажные полотенца, чтобы он мог стереть слюну со своего рта, но, прежде чем он успел сделать это, Нагито вытер нижнюю половину лица рукавом куртки. Его подбородок и рот все еще были окрашены в бледно-красный цвет.       Нагито заговорил довольно раздраженным тоном. — Тебе не нужно было этого делать.       Хаджиме бросил бумажные полотенца на стол. — Ты ожидал, что я ничего не предприму после того, что увидел?       — Мои физические недостатки сейчас не должны быть предметом твоего интереса. Мы здесь, чтобы обсудить мое приглашение, — он отвернулся от Хаджиме, глядя на островной пейзаж. — Ты уже отказал… но я упрям. Что еще я могу сделать, чтобы убедить тебя?       Почему это беспокоит тебя сильнее? Хаджиме уставился в стакан, в котором находилась загрязненная жидкость.       Нагито выглядел настолько подавленным, когда он попытался ему помочь, это раздражало. Будто бы крови, вытертой его рукавом, вообще не было. Он не проявил ни малейшего интереса к собственному благополучию. Ради чего тогда была вся эта речь о том, что никто не обращает на него внимания?       Только не говорите мне… вся эта болтовня была не к тому, чтобы я выслушал, как он восхваляет надежду и не к тому, чтобы я стал к нему дружелюбнее? Что, черт возьми, с ним не так?       Хаджиме поверить не мог, что когда-нибудь настанет день, когда он будет разочарован тому, что Нагито не отвечает ему, особенно учитывая то, что он привык сдерживать при нем все свои эмоции.       — Как насчет этого, — повысил голос Хаджиме. — ты рассказываешь мне, что только что случилось, а я делаю все, что ты захочешь.       Нагито снова перевел взгляд на Хаджиме, радостно хлопая в ладоши на его предложение. Но это было не потому, что он собирался принять его.       — Вау! Твои убеждения внезапно совпадут с моими, если я расскажу об этой отвратительной жидкости, что я выплюнул в стакан? — он перестал улыбаться и опустил взгляд. — Я не хочу тебя к чему-либо принуждать. Тебе не следует говорить, что ты пойдешь на опасную сделку, если не собираешься оставаться верен своему слову. Я хочу, чтобы ты убедился в правильности моих принципов. Плохая командная работа – это худшее, что можно придумать.       — Аргх, не в этом дело! Меня вообще никогда не волновал твой дерьмовый план! Я решил прийти сюда только потому, что подозревал, что с тобой, черт побери, что-то происходит. И я выяснил, что ты болен!       Нагито фыркнул. — Судя по тому, как все ко мне относятся, мне не требуется словесное подтверждение того, что ты обо мне думаешь.       — Я не об этом говорю, — Хаджиме придвинул стакан на столе ближе к Нагито, заставляя лепестки закручиваться в жидкости. — Я говорю об этом!       Нагито положил кончики пальцев на край стакана, собираясь отодвинуть его от себя. — Не мог бы ты вылить это? Это словно бельмо на глазу.       Хаджиме обвил стакан рукой и удерживал его перед грудью Нагито. — Нет. Мы можем ненадолго взглянуть на это? Твоя жизнь – это не только надежда и отчаяние. Это тоже она. Но ты продолжаешь пренебрегать собой ради воплощения своего плана… во имя какой-то бессмысленной идеи!       — Бессмысленной? Она не бессмысленна. И я не пренебрегаю собой. Скорее возмездие надежды – это источник моего счастья! И я уверен, если бы все остальные поняли-       — Ты веришь, что поступаешь правильно? Ты действительно искренне веришь в это? Когда ты совершил попытку убийства, намеренно вызывал разногласия, сам чуть не умер… и все остальное множество вещей, что я пропустил? Ты причинил вред стольким людям… как и себе.       — Тебе не нужно так беспокоиться обо мне, — пробормотал Нагито. — Мое состояние не имеет никакого значение.       Хаджиме тяжело вздохнул. — Боже! Наверное, я не должен был так яро отвергать твои убеждения, но ведь ты делаешь ровно то же самое! Хотя бы осмысли то, что мы говорим!       Нагито ничего не ответил. Его лицо не выражало никаких эмоций.       Да с кем я вообще разговариваю? С младенцем без соски?       Хаджиме закрыл глаза и вздохнул. Он не должен позволять своим эмоциям одолевать его.       Нагито поступил так, потому что не хотел, чтобы его образ мышления был разрушен. Он не хотел признавать, что вещи, за которые он так сильно цеплялся, были неправильными.       Хаджиме не хотел ранить его. Ему просто нужно было донести до него некоторые мысли.       Они должны перестать притворяться, будто их разделяет прозрачная стена. Они смотрели на свои действия каждый со своей стороны, но так и не воспользовались шансом преодолеть эту преграду между ними. Оставаясь по разные стороны стены, они не могли понять, почему один принял то или иное решение. Все, что они делали, это смотрели через стекло, хмуро глядя друг на друга и высмеивая поступки другого.       Нагито ненамеренно сказал ему это, – что он должен слушать – так что он ответит ему тем же.       Он снова открыл глаза.       — Нагито. Люди, говорящие вокруг тебя, - это не просто белый шум. Мир не является огромной декорацией, которую ты можешь игнорировать, — его голос звучал неуверенно, но это было лучше, чем злобно кричать. — Тебе может казаться, что твои методы работают лучше всего, но некоторые люди могут не согласиться с тобой, и тебе нужно поговорить с ними об этом. Людям дан голос для общения, а не только для того, чтобы кричать о вещах только в твоих интересах. И я тоже виноват в том, что забыл об этом. Серьезно… давай перестанем быть идиотами, что постоянно забывают об этом. Нам нужно быть откровенными друг с другом.       Нагито уставился на лепестки цветков, медленно колеблющимися в стакане. Все еще не отвечая.       У Хаджиме заканчивались убедительные слова, он беспокоился, что никогда не сможет заставить его говорить. Он никогда не умел произносить связные речи. Дебаты были его сильной стороной, со всей этой энергией и криками. Тягучие и громоздкие речи никогда ему не удавались.       Он надеялся, что поступал правильно, пытаясь раскрыть тайну Нагито.       Ему всегда приходилось напрягать мозг, чтобы не отставать от него, а этот раз был более утомительным, чем все остальные.       Хоть он и хотел, чтобы они поговорили и о других вещах, но в данный момент важнее всего был стакан. Он и Нагито намеренно или ненамеренно касались стола, заставляя жидкость в стакане дрожать и колыхаться, будто она насмехалась над ними. Хаджиме не понимал, что это такое и откуда оно взялось. И было бы невозможно все это узнать, если бы Нагито продолжал замыкаться в себе.       Хаджиме заметил, что тот указал ему на свободный стул напротив него. Нагито издал тяжелый вздох.       — Хаджиме, ты все это время стоял. Сейчас я ничего не выкашливаю, так что тебе необязательно присматривать за мной, словно ты моя нянька.       Слух Хаджиме уловил что-то, он не знал, как интерпретировать это, но эта мысль мелькнула у него в голове, когда Нагито закончил говорить.       В его голосе не было насмешки или высокомерия, как, казалось, он всегда общался с другими.       Хаджиме выдвинул свой стул, чтобы сесть. Он уже начал прищуривать глаза, готовясь к тому, что яркий солнечный свет снова повредит его зрение, но в этом не было необходимости. Положение солнца на небе было другим из-за того, что они достаточно долго находились в столовой. Кроме того, он был на комфортном расстоянии от колючего растения, из-за которого у него чесалась кожа, что позволило ему немного расслабиться на своем месте. Он был слишком скован в начале их встречи, поэтому не чувствовал необходимости отодвигаться от растения, боясь, что Нагито осмеял бы такую мелочь.       Он также не почувствовал немедленного дискомфорта, сев напротив Нагито. Это было странное чувство, но он мог к нему привыкнуть.       — Для сотрудничества с кем-либо лучше находиться с этим человеком на одном уровне. Мы примерного одного роста, так что это будет более эффективно, если мы оба будем сидеть, — ухмыльнувшись, Нагито добавил, — Хотя я немного выше.       — Ты… пытаешься быть смешным?       — Что смешного в том, что я выше тебя? Или… возможно, ты оскорблен, что у меня есть над тобой преимущество в виде дополнительного роста, которого ты не можешь достичь?       Хаджиме недоверчиво посмотрел на него, Нагито рассмеялся.       — Поверить не могу, что у тебя хватает смелости шутить в данный момент, — сказав это, Хаджиме понял, что, скорее всего, Нагито пытается таким образом снять между ними напряжение. Он вспомнил, что с самого начала своего пребывания на острове Нагито всегда делал это, чтобы успокоить его нервы. Было приятно снова испытать это, ведь после всего, Нагито обычно шутил только чтобы специально вызвать у него раздражение. Он задавался вопросом, означает ли это, что они должны относиться друг к другу так же, как при первой встрече.       Хаджиме с опаской спросил, — Так… я поменял твое мнение или нет?       — Ты всегда заставляешь меня менять свое мнение, — ответил он. — Каким-то образом, ты щелкаешь переключателями в моем мозгу чаще, чем я сам.       Хаджиме склонил голову набок. Его ответ был не таким прямолинейным, каким бы он хотел, и когда Нагито увидел это на выражении лица Хаджиме, то поспешил дополнить свой ответ:       — Да, поменял. У меня было недостаточно времени, чтобы полностью переварить твои слова, но... это определенно заставляет шестеренки в моей голове вращаться. Мне также будет полезно быть лучшим слушателем.       Он улыбнулся Хаджиме, и тот тоже ответил ему улыбкой.       Хаджиме почувствовал, как с его плеч спадает огромный груз - но популярной метафоры будет недостаточно, чтобы описать это. Он чувствовал себя Атлантом, который не мог нести землю в ладонях, но с этих пор ее поддерживал огромный галактический кран, и ему не приходилось калечить свою верхнюю часть тела.       Он не возражал против того, что тот думал иначе. По крайней мере, с этого момента им хотя бы не придется вести постоянное мысленное противостояние.       — Хаджиме. Мне пришла в голову идея, которая, как я считаю, устроит нас обоих, — он сложил руки на столе, смахивая на бизнесмена, — так как тебе искренне любопытно… я расскажу тебе о своем состоянии. Но будет нехорошо, если объясню все напрямую… Я предоставлю кое-какую информацию, но тебе придется самому заполнить некоторые пробелы. Примерно так же, как ты делаешь на классных судах.       — Погоди… но в чем тогда смысл, если, в конце концов, я все равно все узнаю?       Нагито проигнорировал его замешательство. — Не волнуйся, я уверен, у тебя получится. Ты достаточно способен, только если вдруг не потерял пару извилин за последнее время.       Хаджиме вздохнул. Он правда заставляет его это делать? Чего он пытается добиться?       Опять же, он говорил о Нагито. Он убедил его быть более сочувствующим, но сомневался, что когда-либо сможет заставить его отказаться от своего вероломного характера. Несмотря ни на что, Нагито всегда будет держать приманку над своей головой, заставляя его снова и снова ходить кругами.       Нагито положил руки себе на шею и закрыл глаза, и после этого моментально заговорил. — То, что беспокоит меня – это болезнь. Это не какая-то обычная болезнь, потому что нормальная болезнь, не заставила бы меня откашлять то, что находится в этом стакане.       Взгляд Хаджиме снова упал на стакан. — Болезнь… но ты уже давно исцелился от Лихорадки Отчаяния.       — Нет, это нечто совершенно иное. Но могу сказать, что в тот период появилось больше симптомов.       — Больше симптомов… так значит, у тебя была эта болезнь уже какое-то время.       — Верно. На самом деле, меня постигла эта болезнь из-за присутствия на этом острове. Если бы я никогда не пошел в Пик Надежды, то, возможно, не был бы так близок к смерти. Хотя не могу сказать, что я был так уж далек от нее до прихода сюда.       — Трудно поверить, что Монокума позволил бы такой болезни заразить кого-либо из нас. Он так непреклонен сохранять нам жизнь, если это не касается убийства.       — Ответ на этот вопрос ускользнул и от меня. Заставляет задуматься, почему он снова не отправил меня в больницу.       Хаджиме показалось, что в этом заявлении было что-то странное, так что он сделал мысленную заметку запомнить его на будущее.       Нагито продолжил. — Я сильно удивлен, что все еще жив. Я потерял много крови, и продолжал терять ее каждый божий день. Любой нормальный человек уже должен был быть мертв, учитывая то количество, что вылилось из меня. Этому нет никакого логического объяснения, лучшее, что я могу придумать, что сила, поддерживающая меня в живых, это-       — Твоя удача? — закончил Хаджиме. Нагито рассказывал ему о своем «цикле удачи» и о том, что зависело от него в его жизни. Его сбивало с толку то, как он работал, но он не мог полностью опровергать его, поскольку Нагито, действительно, прожил много маловероятных событий на этом острове.       — Да. Или, возможно, эта болезнь хочет, чтобы я оставался в живых, с целью продолжать меня мучать, — усмехнулся он, что забеспокоило Хаджиме, — У меня такое ощущение, словно эта болезнь стала самостоятельной сущностью. Она не похожа на безмозглых бактерий, которые распространяются с единственной целью - продолжать род. Она похожа на что-то, что ползет во мне и выбирает худшие моменты, чтобы вызвать сбои и подорвать мое здравомыслие.       — Кстати говоря, твоя болезнь даже не кажется правдоподобной. Это… лепестки цветов, так ведь? Ты съел что-то такое, о чем я не хочу знать? Или это реальная часть болезни? Ты имеешь представление, как это началось?       — Действительно… — сказав это, Нагито приложил одну руку к щеке, прищурился и, с лукавой улыбкой на лице, пристально взглянул на Хаджиме.       Хаджиме слегка откинулся назад, озадаченный пристальным взглядом Нагито. Но через несколько секунд после этого импровизированного конкурса гляделок, он понял значение этого жеста.       — Ты… ты намекаешь на то, что я знаю ответ.       Нагито пожал плечами. — Даже если ты и не Абсолютный, я все еще верю, что у тебя есть возможность выяснить это.       Хаджиме сердито посмотрел на него, а Нагито одарил его тем же коварным взглядом, который всегда бросал, когда Хаджиме начинал раздражаться.       Я полагаю, настало время логического погружения. Я и правда знаю ответ? Каким образом?       Хаджиме вспоминал все моменты, когда он общался или просто видел Нагито во время их пребывания на острове. Человеческая память никогда не была самым надежным источником информации, но никто не мешал погрузиться в нее, поскольку в прошлом она много раз помогала им на классных судах.       Но прежде, Хаджиме старался сводить к минимуму взаимодействия с ним. Он всегда пытался не воспринимать реакцию Нагито на что-либо, потому что всегда чувствовал, что все, что бы он ни сделал, выведет его из себя. Этот мальчик был олицетворением разногласия, идеальным определением взрыва, до такой степени, что это убеждало всех, что любая мелочь, которую он делал, могла стать началом очередного опасного плана.       Пребывая на острове, ему всегда было, о чем размышлять и чем заниматься, например, поддерживать отношения со своими одноклассниками и быть осторожным в отношении махинаций Монокумы. Естественно, когда Нагито был единственным настолько непредсказуемым, Хаджиме не хотелось часто бывать рядом с ним. Он плохо помнил, как они проводили время друг с другом наедине - все, что он мог вспомнить из тех случайных моментов, - это то, что ему приходилось перегружать свой мозг, постоянно опасаясь намерений Нагито. Это означало, что Хаджиме должен был искать среди множества воспоминаний, которые не так сильно засели у него в голове.       Помнил ли он те случаи, когда поведение Нагито становилось еще страннее? Что-нибудь подозрительное?       — Я… не могу вспомнить точно, но у меня есть идея. Возможно, твоя болезнь реакционная. Сначала я не замечал, но сейчас вспомнил… мне кажется твоя болезнь следовала определенной закономерности. Конечно, я не могу сказать наверняка, так как у меня нет сведений из первых рук, кроме как сейчас. Мне так кажется, потому что несколько раз ты уходил, когда мы находились все вместе, обычно прикрывая рот, но это единственное доказательство, которое у меня есть.       — Мне не следовало ожидать, что ты выудишь какие-нибудь конкретные детали из своей памяти. Но ты молодец, что вспомнил хоть что-то, и даже правильно предположил, что моя болезнь реакционная! Если ты не можешь глубже погрузиться в свою память ради дополнительных улик, я могу подтолкнуть тебя в правильном направлении. Та информация, которую я сейчас скажу, должна помочь расставить все на свои места. Так что слушай внимательно, хорошо?       Хаджиме с опасением кивнул. Он хотел знать, но все же… в голове засела мысль, что нашептывала, что ему не следовало знать правду.       Он был уверен, что Нагито не перестанет сейчас говорить, даже если Хаджиме сорвется с места и закричит, чтобы он остановился. Нагито всегда делал все по-своему, и теперь, когда они оба пришли к соглашению, наконец, поговорить друг с другом честно, он бы не хотел отступать и рушить это соглашение.       — Хочу предупредить, это немного смущает, но я все равно скажу это. В начале я даже не осознавал, что у меня эта болезнь. Я сильно верил в свои дедуктивные способности, но отрицал, что со мной что-то не так, хотя понимал, что так и есть. После того, как я был освобожден от оков Лихорадки Отчаяния, я пошел в библиотеку, что разузнать хоть что-то о своем остаточном заболевании. Я выяснил, что это называется Болезнью Ханахаки. Как ты мог и сам видеть, она заставляет меня кашлять лепестками цветов. Это стало происходить настолько часто, что я стал бредить. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме этой нелепой болезни. Как ты и сказал… основа этой болезни является реакционной. Итак, теперь я расскажу тебе, что означает наличие Ханахаки. В обмен на эту информацию, ты скажешь мне, что именно заставляет меня так сильно кашлять.       Разве это не одно и то же? Нахмурился Хаджиме, но продолжил слушать.       Нагито провел пальцем по стакану, который все еще стоял на столе, и это заставило Хаджиме задуматься, почему он до сих пор не вылил его содержимое в раковину. Даже Нагито попросил его сделать это.       До этого ему как-то не приходило это в голову, но наблюдение за легкими движениями воды, смешанной с кровью и слюной, нервировало его. Было явно неприятно, что эта вещь стояла между ними пока они говорили, но он просто не мог прервать их разговор, чтобы избавиться от нее.       — Хаджиме, я в прискорбном состоянии. Я стал жертвой чего-то невероятно плохого. Тебе, наверное, будет трудно в это поверить. Мне и самому было трудно, но, в конце концов, я смог принять эту правду. Я составлю описание, а ты ответишь, что думаешь о моем затруднительном положении. У меня скручивает живот, а лицо мучительно краснеет. Также, мое сердцебиение ускоряется, но меня это совершенно не волнует, потому что источник такой реакции заставляет меня радоваться, что я жив! Это все не часть болезни, но часть причины, почему я заразился ею. Что думаешь?       Возможно, это было от того, что Хаджиме слишком привык отталкивать Нагито, но он и представить себе не мог, что Нагито способен на такое.       Все то время, что они провели на острове, он видел, что Нагито полностью посветил всего себя надежде, не особо волнуясь о чем-то еще. Для него было странно подчиняться общим концепциям, поэтому было трудно поверить, что…       — Ты… влюбился в кого-то?       — Правильно, — кивнул Нагито. — Что еще хуже, это тяжелый случай безответной любви. Она настолько безответна, что меня постигла эта болезнь, заставляющая меня кашлять каждый раз, когда я чувствую, что моя любовь отдаляется от меня, исключая любую возможность нам когда-либо быть вместе… каждое чувство зависти, стресса и депрессии способствует ухудшению моего здоровья. Другими словами, Ханахаки вызывается безответной любовью, и чем хуже ситуация между влюбленным и желанным, тем сильнее симптомы болезни.       — Но это же неправда, да? — Это было нелепо. Это была очередная шутка Нагито. — Как можно влюбиться в кого-то, когда нужно беспокоиться об убийственной игре? Как бы это ни было пессимистично, но никто из нас не должен думать о свиданиях в принципе, пока мы не выберемся отсюда. Сейчас слишком опасно проявлять к кому-то симпатию, ведь это заставить тебя думать иррационально. Ты… ведь понимаешь это?       — Ты говоришь так, будто я могу контролировать эти чувства. Я прекрасно осознаю какой это бред - влюбляться в кого-то во время убийственной игры, — Нагито казался немного раздраженным тем, что Хаджиме усомнился в этом, особенно после их договора быть честными. Но он с радостью продолжал, выпрямившись на стуле и оперевшись на стол, показывая заинтересованность. — Раз теперь ты все выяснил, ты должен сказать мне, к кому из пятнадцати человек здесь я испытываю симпатию.       — Ты шутишь.       — Нет, не шучу. Я сказал тебе, что ты должен выяснить, почему у меня эта болезнь. На твоем месте, я бы уже все понял. Я дал тебе достаточно подсказок.       Хаджиме закатил глаза. Нагито, с нетерпением выжидая, стучал пальцами по столу.       Если задуматься об этом, в какого человека мог бы влюбиться Нагито? Это был из тех вопросов, на который Хаджиме никогда не предполагал, что будет искать ответ.       Был ли это кто-то из выживших? Никто из них намеренно не пытался импонировать Нагито, предпочитая держаться от него подальше. Даже сам Нагито стал избегать их, после того как они выбрались из Дома Веселья. Получается, это был не один из них?       Он не мог исключить тех, кто был мертв, поскольку они все еще соответствовали критериям безответной любви. Опять же, разве ему не должны были не нравиться ни убийцы, ни убитые за недостаток надежды? И вообще, была ли надежда решающим фактором в глазах Нагито?       Возвращаясь к тому, что они установили о болезни, она была реакционная и заставляла Нагито кашлять всякий раз, когда он понимал, что отдаляется от человека, который ему нравился. Ключ к успеху - это полагаться на эту информацию.       Подумав об этом, спутанные воспоминания всплыли в его голове.       Когда Хаджиме смеялся со своими одноклассниками, чтобы на время забыть про убийственную игру, остров и все остальное, Нагито в то время по-своему страдал. Он всегда убегал, прикрыв рукавом рот, скрывая от глаз свои периодически надувающиеся щеки, чтобы никто не узнал о его кашле. И каждый раз он смотрел примерно на одного и того же человека.       И когда остальных не было рядом, когда единственными присутствующими были он и Нагито, были ли они вместе из-за обстоятельств или из-за того, что по какой-то причине сами неохотно встретились, их общение почти всегда заканчивалось уходом Нагито. Он сбегал так быстро, несмотря на то, что Хаджиме больше него хотелось закончить их встречу.       Это было противоречиво, так как Нагито нравилось проводить с ним время. Он светился радостью, когда Хаджиме был рядом. Если они занимались чем-то, чтобы просто расслабиться, расходились во мнениях или ссорились, хотя бы один из них оставался доволен. Он не знал, подводила ли его память, но... похоже, Нагито больше нравилось просто быть с ним, чем говорить о надежде.       Складывалось ощущение, что тот, кто вызвал его болезнь был…       Нет, этого не может быть.       — Ты правда не можешь этого понять? — нахмурился Нагито. — Это… меня немного расстраивает. У меня не хватит смелости признаться, но я также не могу предоставить тебе еще больше намеков. Этот человек типично недогадливый, поэтому даже сейчас, он не догадывается, что я восхищался им все это время. Такое ощущение, что он не видит того, что находится у него прямо под носом.       Он выдержал паузу. — Хотя, судя по выражению твоего лица… ты знаешь кто это.       У Хаджиме пульсировало сердце, причиняя ему боль. — Ты… серьезно?       Руки Нагито моментально прикрыли ему рот.       Хаджиме собирался принести ему еще один стакан воды, но когда кашель Нагито утих, он поднял руку, чтобы не дать тому уйти. Обе его ладони были покрыты кровью и лепестками.       — Не стоит, все в порядке, — Нагито вытер руки о свою куртку, еще больше украсив ее красными узорами своей крови. Он пошатнулся на месте, а глаза начали терять фокус.       Хаджиме поднялся. — Ничего не в порядке. Ты умираешь. Ты умрешь, если тебе не оказать помощь. Нам нужно доставить тебя в больницу.       — Помощь? Мне уже не помочь. От Ханахаки нет лекарства.       — Не ври мне! — Хаджиме хлопнул рукой по столу. — То, как ты описывал ее… как эта болезнь причиняла боль, но ты все равно справлялся с ней… кажется, будто ты заставил себя пройти через это. Ты сказал, что Монокума никогда не пытался вылечить тебя, но и ты сам не попытался попросить помощи? Лекарство существует, и ты отказываешься принять его!       — Как страшно! Ладно, ладно, мне бы помогла операция. Очевидно, лепестки цветов, которые я откашливаю, исходят из растения, которое растет внутри меня, и в конечном итоге забивает строение организма, пока он не перестанет работать, так что я мог бы избавиться от болезни, если удалить растение, — Нагито ссутулился на своем месте. — Ты слишком близко. Не мог бы ты перестать запугивать меня? Это я вообще-то здесь больной-       Он не отступил и снова хлопнул рукой по столу. — Тогда почему ты не сделал операцию?       Нагито в отместку ударил стол и тоже встал, придвинув лицо к Хаджиме достаточно близко, чтобы он почувствовал мерзкий запах его крови, и заявил. — Тогда бы я перестал любить тебя!       У Хаджиме перехватило дыхание.       — Настолько моя любовь к тебе сильна. Разве это… разве это не убого?       Сбитый с толку Хаджиме отступил от него. — Нагито… почему я?       — Знаю, ты в замешательстве. Мне действительно стоит презирать тебя. Ты отказался поверить в то, что ты хуже Абсолютных. Я вообще не должен выносить твое присутствие на этом острове. То, что… то, что ты олицетворяешь за пределами Бармаглота… непростительно. Тем не менее… — он приложил руку к сердцу. — Все это время я любил тебя. Я мечтал о том дне, когда мы могли бы хоть раз подержаться за руки. Это мое единственное эгоистичное желание. Но я знал, что ты никогда не ответишь мне взаимностью. С чего бы? Чем больше времени я проводил с тобой, тем больше мы отдалялись. Это было неизбежно. Хотел бы я сказать, что это произошло случайно. Обвинить во всем гормоны. Или, может, в меня попала стрела Купидона. Но, конечно, все было не так. Это нечто намного большее… все потому, что ты Хаджиме Хината. Этого было достаточно, чтобы я влюбился в тебя.       Хаджиме промолчал.       — Ты… наверное, не хочешь, чтобы я умер, так как это усложнит убийственную игру, так что я раскрою тебе еще одно лекарство. Уверен, ты сейчас напомнишь мне мои слова и используешь против меня, обвинив во лжи, доказав, что я прятал еще одно лекарство, так что я расскажу тебе. Но я знаю, что это не сработает, — он грозно скрестил руки. — Позволь спросить тебя… смог бы ты действительно влюбиться в кого-то вроде меня? Если ты искренне ответишь на мои чувства взаимностью, тогда я не умру.       Нагито улыбался. Ему не следовало это делать.       Почему он ставил свои чувства выше своей жизни? Неужели его чувства к Хаджиме настолько важны, что он будет страдать, чтобы сохранить их?       Он не должен был так поступать с собой.       И что касается этого вопроса, он что, пытался мучать себя еще сильнее? Ведь он знал ответ.       — Я не могу. — он практически извинился, но подумал про себя, что ему не за что извиняться. Ничего из этого не было его виной, ему не следовало чувствовать себя виноватым за честные эмоции.       Но это осевшее чувство в его груди… что это?       — Ничего, я никогда бы не смог заставить тебя. Мне правда показалось, что если бы я попытался продлить время своей жизни, то, возможно, что-нибудь и получилось бы. Но я ошибался. — он расстроенно приложил руки ко лбу. — Это так глупо… Мне следовало заставить предателя убить меня, когда у меня был шанс. Но теперь я трачу впустую все, над чем работал… потому что я люблю тебя?       У Хаджиме болела голова. Для него это было слишком.       Он потянулся к плечам Хаджиме и мягко положил на них руки. Он наклонил голову к полу, завитки его волос спадали вниз, скрывая лицо. Он прошептал.       — Хотел бы я полюбить тебя должным образом.       Хаджиме ничего не почувствовал, когда он сказал это. Ему не хватало эмоционального отклика на такое взвешенное признание – у него в груди была яма, пустота которой бесконечна.       И все потому, что он не мог ответить на чувства Нагито.       Внезапно Нагито резко наклонился вперед и врезался в Хаджиме, отправляя их обоих на пол. Боль прокатилась по ногам Хаджиме, когда нижняя половина его тела упала на пол.       Нагито находился сверху него, и он почувствовал тепло вокруг своего левого плеча. Он взглянул на Нагито, который слабо кашлял. Распустившиеся цветы вылетели из его рта, вместе с пятнами крови, часть из этого прилипла и запачкала белую рубашку Хаджиме.       До тех пор Хаджиме никогда не был свидетелем болезни на личном опыте, из-за чего он не имел представления о том, как она повлияла на Нагито физически. Но то, насколько они были близки друг к другу, давало ему почувствовать его короткое дыхание, отсутствие сил, его замедленное, ускользающее сердцебиение.       Его тело было ледяным и было похоже на хрупкую оболочку.       Казалось что…       Он умирал.       Хаджиме мягко встряхнул его, пытаясь подтолкнуть, чтобы он мог встать на ноги. Он постарался говорить тихо - он чувствовал, что если заговорит громче, то звук каким-то образом разрушит Нагито, причинив ему еще большую боль. — Нагито… вставай. Нам нужно уходить. Нужно пойти в больницу. Иначе ты умрешь, давай…       Он не сдвинулся с места. Он не собирался двигаться с места.       Он не хотел этого.       — Мое последнее испытание удачей было рассказать тебе о своих чувствах… но взамен я должен умереть, — цветы начинали вырываться из его горла пока он говорил, что затрудняло ему речь. — Я не хочу никуда идти. Я просто… хочу побыть с тобой.       — Тебе не нужна драматическая смерть, прекрати свои монологи. Ты все еще сможешь быть со мной, если сделаешь операцию. Мы идем прямо сейчас.       Хаджиме обвил руками тело Нагито, чтобы поднять его, но Нагито отказался работать вместе и не задействовал ни одного мускула, утяжелив их обоих. Хаджиме должен был поднять его, но отсутствие согласия Нагито помешало ему. Его тело повалилось на него, а голова прижалась к его плечу, все остальные конечности сомкнулись, делая его неподвижным.       — Ох… не волнуйся, мы скоро доберемся до туда- эй-       Руки Нагито схватили Хаджиме, одна впивалась ему в спину, а другая оттянула его за волосы. Он издавал ужасные давящиеся звуки, дергая Хаджиме за волосы.       Хаджиме слегка отодвинул Нагито от себя, чтобы видеть его лицо.       Он задыхался.       Рот Нагито был приоткрыт, и Хаджиме мог наблюдать растущие цветы, окаймляющие его нёбо. Они расцветали глубоко внутри.       — Нет, нет нет нет нетнетнетнет, — Хаджиме снова попытался поднять Нагито, но тот снова не хотел двигаться. Как бы он ни старался, как бы сильно он ни напрягал свои среднестатистические мускулы, Хаджиме не мог его поднять. Он перестал напрягать себя и снова сел на пол.       Он и Нагито посмотрели друг на друга. Нагито оторвал руки от Хаджиме и схватился за левую сторону своей груди. Хаджиме был раздражен его отказом получить помощь, но, глядя на него, он увидел тоску в глазах Нагито.       Он не хотел умирать.       Но он чувствовал, что должен был сделать это в связи с обстоятельствами, что к этому привели.       Просто позволь мне помочь тебе. Зачем ты делаешь это?       Хаджиме хотел обругать его самыми неприличными словами, чтобы он наконец пришел в себя.       Он всегда обладал нужной информацией, все его действия были переполнены его непрекращающимся высокомерием. Он делал так, что любое действие, на которое он повлиял, заканчивалось в его пользу. Но разве они не согласились, что он перестанет это делать? Или то, что он согласился с его предложением, было частью уловки, ведущей к такому ужасному заключению.       Лжец.       Чертов лжец.       Хаджиме был выведен из оцепенения Нагито, который коснулся его щеки сложенным листом бумаги. Голос у него был хриплым, совсем не похож на его обычный мягкий тон. — Х-хаджиме… если ты действительно сторонник надежды… прошу, прочитай это…       — Ты все еще думаешь об этом? — он проигнорировал углы бумаги, что кололи ему кожу. — Не глупи! Поверить не могу!       — Только ты бы сказал такое… тому, кто умирает, — дыхание Нагито ускользало. — Именно поэтому я…       ...       ...       ...       Ты что?       Ты что?       ...       ...       ...       Цветы расползлись по всему периметру его рта. Их схожесть с плетением на верхней губе и внутренней щеке заставили Хаджиме задуматься об арочной решетке. Забитая растениями, на ней не было место ничему другому, кроме как еще большему количеству цветов.       Но вскоре они увянут. Их больше не окружала жизнь, необходимая для сохранения их собственной.       ...       Зачем вообще начинать что-либо говорить, если не собираешься закончить это?

***

      Было обнаружено тело.       Объявление не прозвучало, так как его не видели как минимум трое учеников. Только один.       Он расположил труп поудобнее, несмотря на то, что теперь он не сможет никак отреагировать – он положил его голову себе на колени, а остальную часть аккуратно положил рядом с собой.       Хаджиме посмотрел на цветы, расползшиеся по губам Нагито, не веря тому, что он больше никогда не услышит, его болтовню о своей чепухе.       Он вздохнул.       В руке он держал записку, которую дал ему Нагито. Этот парень, даже в самом конце, все еще беспокоился о выполнении своих проблемных планов.       Он не хотел читать это. Но это были последние слова Нагито. Не имело значение, о чем говорилось в сообщение – эти слова принадлежали ему.       Он открыл записку и его увидел то, чего не видел достаточно давно – безобразный и угловатый почерк Нагито. Ему казалось непонятным, как человеку нужно управлять карандашом, чтобы буквы выглядели вот так.       На бумаге говорилось:       «Если я отдал тебе эту записку, то, вероятно, это означает, что Болезнь Ханахаки меня добила.       Интересно, признался ли я? Даже сейчас, когда я пишу это, я не могу предсказать точный исход. Эта болезнь так долго игралась с моей головой, что я больше не могу мыслить здраво.       Но все это уже не имеет значения. Я мертв. Это будет моя последняя попытка повернуть все в свою пользу.       Изначально, я планировал сделать так, чтобы предатель убил меня. Естественно, позвал я тебя, чтобы попросить твоей помощи. Хотя, ты видишь, чем это закончилось.       Я бы хотел, чтобы ты унаследовал этот план. Ниже я распишу подробности – можешь четко следовать им, если пожелаешь.       Возможно, ты задаешься вопросом, почему я хочу реализовать этот план. Если тебе интересно, я даю тебе разрешение войти в мою комнату – просто спроси Монокуму. Там ты найдешь вещи, что я нашел в Финальной Смертельной Комнате, и тогда ты поймешь.       Хотя это может показаться не так, но этот план может быть и в твоих интересах, и я говорю это не из-за моего желания привести его в действие. Боюсь, если мое тело будет найдено, то тебя заподозрят в моем убийстве. Может случиться это, либо ты можешь пожертвовать собой ради благого дела. Пожалуйста, имей это в виду.       Я бы посоветовал где-нибудь временно спрятать мое тело, если ты планируешь выполнить мои пожелания. Тогда никто не заподозрит, что я мертв. Я также рекомендую постирать или утилизировать твою одежду на случай, если я запачкал тебя кровью. Также рекомендуется немедленно принять душ и не забыть выбросить распустившиеся цветы.       И еще кое-что, прежде чем я закончу эту записку.       Решишь ты прислушаться к моему плану или нет… я надеюсь, что мои чувства достигли тебя.»       — Какой у тебя тут симпатичный труп!       — А!       Все тело Хаджиме вздрогнуло, и голова Нагито соскользнула с его ног и упала на пол.       — На кой черт ты это сделал?!       — Просто хотел навестить место преступления для нашего следующего суда. У-пу-пу! — Монокума прыгнул Хаджиме на спину, удерживаясь на плечах, и посмотрел на безжизненную оболочку, лежащую на земле.       — Ты… знал об этом? Почему ты не помог ему? Когда Фуюхико и Некомару умирали, ты вмешался! Почему он стал исключением?       Монокума шутливо покачал головой из стороны в сторону, будто ему требовалось время на ответ. — Ну… Я бы вылечил его, если бы ему было не суждено умирать, как тем двоим.       — Что…?       — Технически… это убийство. Ты убил его.       — Что за бред? Я не…       — Все это время, ты медленно срывал лепестки цветов его жизни. Чем дальше ты отдалялся от него, тем смертоноснее становилась его болезнь. Он все кашлял и кашлял этими цветами на протяжении довольно длительного времени. Одни кожа да кости, но он и правда хвастался своей силой, когда был с вами, ребята. Ему приходилось затыкать рот, если чувствовал, что лепестки лезут наружу! Было бы трагедией, если бы стало известно, что он страдает болезнью от неразделенной любви. Ох, Хаджиме, ну почему же ты просто не полюбил его!       Монокума хихикал около уха Хаджиме. Ему казалось, что от этого смеха у него вот-вот лопнут барабанные перепонки.       Но он не оттолкнул медведя.       Он продолжал сидеть на полу, снова положив хрупкую голову Нагито себе на колени.       — Эй, эй, Хаджиме. Ты думаешь о том, как тебе может сойти это с рук? — Монокума ущипнул Хаджиме за щеку. — Тебе нужно оформить это как самоубийство. Снять его ботинки и сбросить с высоты. Воткнуть в него что-нибудь. Сделать так, будто он утонул! Также избавиться от этих цветов… может, ты сможешь подарить их кому-нибудь другому на этом острове. Кому-нибудь, кто тебе действительно нравится, не то, что этот мертвый неудачник.       Хаджиме злобно взглянул на него. — Ты просто отвратителен.       — О, я знаю это! — Монокума спрыгнул с его спины на пол. — Будь осторожен, Хаджиме. Один неверный шаг и ты тоже станешь покойником. Ну тогда, до скорого!       Монокума скрылся, он всегда неожиданно появлялся и исчезал.       Неужели он и правда пытался заставить меня думать, что это была моя вина? Аргх.       Он выдохнул.       Он не был самодоволен. Как его и впрямь можно винить в том, что случилось?       Но…       Он все еще чувствовал себя ужасно.       Нагито питал к нему такие чувства в месте, где на такое не должно быть и шанса. Люди их возраста были особенно чувствительны, когда дело касалось влюбленности, а его постигло не только это, его жизни был положен конец из-за чего-то столь обыденного. Он не мог контролировать свои чувства.       Это так несправедливо.       Это была причина того преследующего Хаджиме чувства, которым он все это время был переполнен.       Может быть, если бы они поняли бы друг друга раньше, этого бы не случилось.       Он бы убедил его сделать операцию.       Или, возможно, если бы Нагито не вел себя таким образом во время их пребывания на острове…       И, если бы Хаджиме смог понравиться кто-то вроде него-       Нет.       Может, в другой реальности. Хаджиме ни разу не думал о нем в романтическом смысле за все то время, что они находились вместе.       Хаджиме продолжал смотреть на него.       Обычно, цветы добавляли красоты, чтобы что-то выглядело привлекательнее. Но сейчас они заполняли рот Нагито, и это выглядело ужасно.       Боже…       И что дальше? У меня на коленях мертвый человек…       Если он будет оставаться здесь еще дольше, то его кто-нибудь обнаружит.       Фуюхико, Казуичи, Акане, Соня… что они подумают?       Что…       Подумает Чиаки?       Они все доверяли ему, но это доверие могло сломаться. Насколько бы они ему поверили, если бы увидели это? Убийство было бы более правдоподобным выводом, чем фантастическая болезнь, и против него уже были улики, такие как встреча и его общеизвестные отношения с Нагито.       Ему нужно было срочно уходить.       Но он не знал куда пойти, что предпринять.       Ты всегда знал больше всех. Что же мне делать?       Не то чтобы ты мне ответил, живой или мертвый…       Он заметил рядом на полу записку, которую Нагито написал для него. Он уронил ее, когда Монокума чуть не устроил ему сердечный приступ.       Он снова подобрал ее.       В ней подробно описывался план, который Нагито хотел, чтобы он выполнил, но он все еще не понимал изначальных намерений Нагито. Теперь он знал, что Нагито хотел «завербовать» его из-за болезни, но он так и не объяснил вторую половину своей причины.       Нагито не принимал решения основываясь исключительно на своих эмоциях – то, что его поразила Ханахаки, было не главным.       Так что… может ему стоит узнать почему Нагито хотел сделать это.       Он написал, что разрешает Хаджиме зайти в его комнату – что все ответы будут там.       Даже когда ты уже мертв, ты все еще досаждаешь…       Но не думаю, что смогу в ближайшее время привыкнуть, что тебя не будет рядом.       Хаджиме спрятал тело и избавился от всех улик, предполагающих, что здесь кто-то умер.       Он отправился в коттедж Нагито.