Часть 2
21 апреля 2021 г., 21:26
Сердце Нагито забилось от волнения, когда Монокума представил им убийственную игру. Идея сблизиться с пятнадцатью одними из самых прекрасных людей в мире невероятно воодушевила его, но игра не на жизнь, а на смерть звучала еще заманчивее. Нет лучшего способа взрастить в них надежду, чем заставить их столкнуться с отчаянием!
Это было что-то на грани фантастики - они ждали, когда их примут в Академию Пик Надежды, но были вынуждены оказаться на тропическом острове, захваченном разумным плюшевым медведем. Возможно, это был не лучший способ начать их первый год, но Нагито все еще видел пробивающийся сквозь него свет.
Убийственная игра была праздником, которого он так жаждал. Зная своих одноклассников, они были обязаны совершить этот удивительный ритуал.
Так что он ждал.
И ждал.
И ждал.
Но ничего не происходило. Игру воспринимали как фальшивку. Будто ее и не было вообще.
Им уже был дан мотив: один труп являлся билетом с этого острова. Это была вполне выполнимая задача. Почему бы не воспользоваться этим в противовес ужасающей перспективе никогда не вернуться домой?
Но они игнорировали ее существование. Было грустно от того, что они решили, что притвориться, что ничего нет, будет отличным решением. Надвигающийся ужас исчезнет только если что-нибудь произойдет.
И Нагито знал, что довольно скоро что-то должно произойти. Время без убийства подойдет к концу. Их нужно только немного подтолкнуть.
— Нагито, ты меня слушаешь? — чуть громче произнес Хаджиме, раздраженный тем, что Нагито не обращает внимания на то, что он говорит.
— Виноват, я замечтался, — извинился он. — О чем ты говорил?
— Да особенно ни о чем… просто у меня внутренняя паника. Что нам нужно сделать, чтобы выбраться с этого острова? Что бы мы не делали, такое ощущение, что это ни к чему не приведет.
— Согласен, — кивнул Нагито. — Надеюсь, мы сможем спровоцировать что-то такое, что принесет результаты.
Хаджиме разочарованно обхватил голову рукой. Он глубоко вздохнул, отчего Нагито нахмурился.
Хаджиме был тем, кто с самого начала привлекал его внимание. Самым необычным, что они здесь наблюдали, были попытки роботов стать их «учителями» и сюрреалистическая красота островов, но Нагито это нисколько не смутило. Хаджиме, с другой стороны, был совсем другим случаем.
Он не мог вспомнить свой талант. Он был раздражительным и немногословным - Нагито приходилось практически держать его за руку, чтобы он мог познакомиться с другими и сориентироваться. Ему слишком подходило сравнение с ребенком, настолько, что ставило под сомнение значительность Хаджиме. Будто у него не было таланта... прямо как и у самого Нагито.
Но это была отвратительная мысль; его алчность затолкала эту нелепую фантазию ему в глотку в надежде, что он сможет почувствовать себя таким же ценным, как кто-то другой.
Но это все неважно, более слабые черты характера Хаджиме могут быть полезны. Хотя он и чувствовал, что подстрекает его больше, чем следует, мальчик казался таким сговорчивым и легко поддавался влиянию, так зачем тратить эти качества? Он уже поверил в Нагито, так что не будет возражать против будущих последствий.
— Все еще остается вероятность, что вся эта убийственная игра – обычный фарс. Тут везде камеры! Вероятно, они ждут, что мы докопаемся до правды! — воскликнул Нагито. — Все это может быть испытанием для Абсолютных. Вам, ребята, нужно пройти через это! Эта загадка не может быть настолько сложной, уверен, каждый способен разгадать ее.
Хаджиме взглянул на него и покачал головой. — В течении последних нескольких дней ты всегда говорил такие вещи, чтобы подбодрить меня, но на этот раз это не сработает… такова реальность. Но спасибо за старания.
— Ну же, взбодрись. Зачем нашим одноклассникам разрушать ту гармонию, которую они смогли построить за эти несколько дней? Если продолжишь быть таким пессимистичным, то весь этот негатив превратит тебя в сварливого старика.
— А? Не обязательно.
Хаджиме приложил руку к щеке, раскрывая свою видимую неуверенность от возможности того, что это заявление действительно станет реальностью, и Нагито рассмеялся.
— Но ты должен понимать, почему я так говорю. Я не вижу ничего хорошего в этой ситуации, в отличии от тебя. Я… собирался учиться в школе своей мечты, а теперь у меня может и не быть шанса в принципе испытать это. Возможно, если бы я тогда прыгнул в океан вместе со всеми в первый день, то радовался бы хотя бы этому…
В этот раз Нагито не попытался его обнадежить. Он чувствовал, что, что бы он ни сказал, Хаджиме продолжит уклоняться от его слов.
Они молча смотрели на бесконечные песчинки на пляже. Они стояли под одной из пальм, и их тень, казалось, отделяла их от всего остального. Нагито украдкой взглянул на Хаджиме, стараясь не привлечь его внимание. Он стоял на небольшом расстоянии от него, пятна света играли на его лице.
— Нагито… давай изо всех сил постараемся поладить, ладно? Мне понадобится время, чтобы… привыкнуть к этому.
Нагито был поражен внезапным заявлением Хаджиме. Он думал, что его собираются отругать за то, что он слишком долго не сводил с него глаз. Хаджиме даже не заметил - он продолжал смотреть на бескрайний горизонт.
— Не волнуйся, я с тобой. — ответил Нагито, мысленно призывая своему сердцу успокоиться.
***
Первый классный суд подошел к концу. Бьякуя и Терутеру были мертвы. После казни солнце уже скрылось за горизонтом, сменившись ночным небом. Каким-то образом мир продолжал и дальше вращаться – сбивало с толку знать, что жизнь продолжается, в то время как у всех все еще были проблемы с принятием первого убийства. Все, кроме одного, пострадали от этого шока. Он оказался разочарованием… а я почти всю дорогу поддерживал его. Нагито едва ли чувствовал хоть каплю раскаяния, когда Терутеру подвергся казни. Иметь такую слабую и непрочную надежду было настоящим разочарованием. Но в загробной жизни ему не придется беспокоиться о своем позоре... своей смертью он смог сделать надежду всех остальных еще ярче. Я взволнован от того, что же будет дальше... Остальные ученики отказались что-либо говорить и начали обратный путь в свои комнаты. Их парализовала болезненная смерть двух друзей. Но не было никаких причин так расстраиваться. Нагито оказал одноклассникам услугу. Хотя изначально он сам планировал стать убийцей, этот исход тоже был не так уж плох. То, что он останется в живых подольше, позволит ему стать свидетелем будущих столкновений надежды и отчаяния, возможно, более захватывающих, чем то, что произошло несколько минут назад. Пока все шли, Нагито почувствовал словно его затылок прожигали. Он с интересом обернулся и увидел Хаджиме прямо позади себя, пугающе близко. Нагито почувствовал прилив ликования - возможно, его собираются похвалить за тяжелую работу, которую он вложил в суд. Хаджиме был разумным человеком. Не говоря уже о том, что он взял на себя инициативу во время классного суда, доказав, что он действительно был способным Абсолютным! Он был рассудителен, он должен понять! Он не отвернется от того, кто помог ему освоиться на острове. В конце концов, Хаджиме согласился с тем, каким образом все произошло, даже если сначала был удивлен. Такой удивительный человек, как он, несомненно, посвятит себя делу, над которым Нагито работал всю свою жизнь, единственной цели, что опьяняет его чувством долга и ничтожной ценности... Вместо похвалы, которой ожидал Нагито, Хаджиме холодно взглянул на него. Его руки были сжаты в кулаки, его трясло, единственное, что удерживало его от нанесения удара было его достоинство. Пока остальные продолжали уходить, они вдвоем остались позади. Нагито пришлось немного отступить, прежде чем начать говорить, физически ощущая ярость, исходящую от Хаджиме. — Ты выглядишь очень… напряженным. Не пытайся скрыть свой гнев на меня, тебя очень легко прочитать. Но я все равно хотел бы спросить, почему ты так себя чувствуешь? Я уже объяснил, чем были оправданы мои действия. — Нагито засунул руки в карманы, словно это был обычный повседневный разговор. — Не притворяйся безмозглым. Если бы не ты, то двое из нас не были бы мертвы… я… не понимаю, почему ты думаешь, что это нормально! У тебя определенно проблемы! — Ну же, неужели ты не счастлив, что надежда победила? В самом деле, я управлял твоим выступлением во время классного суда- — Я полностью доверял тебе. И ты растоптал это доверие… но дело не только в твоем отвратительном восприятии этой убийственной игры. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, — лицо Хаджиме стало яростно красным. — Если бы ты все-таки смог взять нож, то убил бы того, кто находился к тебе ближе всего. И тогда тот, кого бы убили… был бы… Он не мог сказать этого. Он не хотел говорить этого. Нагито мрачно улыбнулся. — Я рад, что все вышло не так. Думаю, мне больше хочется, чтобы ты был жив нежели мертв. Хаджиме злобно взглянул на него, слишком взбешенный, чтобы сказать еще что-либо, так что решил ничего не отвечать Нагито. Он просто развернулся и ушел.***
И что мне здесь делать, совсем одному? В этой комнате так скучно… подумал Нагито, лежа на полу на боку. Он не мог видеть своих рук, поскольку они были скованы за его спиной, но он знал, что его запястья пульсировали из-за металлических цепей, плотно прижатых к его костлявым конечностям. Его ноги также были связаны веревкой, и он задавался вопросом, что он будет делать, если ему нужно будет пойти в уборную. Его похитители не позаботились о его благополучии. Что, если Нагито тут погибнет? Было бы напрасной тратой проводить классный суд над случайным убийством, порожденным слепой ненавистью. Я пропускаю все, что делают остальные. Что, если произойдет что-то захватывающее, а меня не будет там, чтобы понаблюдать? Он повернулся на спину, ударившись головой о поднос, про который забыл. Он не прикасался к своей еде, за исключением небольших кусочков тоста. Он перестал щипать пищу, как птица - его напиток рано или поздно опрокинулся бы. Он вздохнул. Не могу поверить, что он ушел. Хоть какая-то компания была бы приятной. А моя еда не была бы потрачена зря, если бы кто-нибудь помог мне… Цепи прижимались к его спине, и несмотря на то, что на нем была куртка, ледяной метал все равно чувствовался. Выдохнув, он повернулся на другой бок, лицом к подносу с едой. Он слегка удивился слабому отражению самого себя в стакане с напитком. Что за жалкое выражение лица.***
Прошел второй суд. Пеко и Махиру были мертвы. Фуюхико был тяжело ранен из-за своего вмешательство в казнь Пеко, но вскоре его подлатали, и он начал выздоравливать. Нагито был освобожден от кандалов во время расследования. Возможность ходить была намного лучше, чем необходимость постоянно менять положение на полу. За это ему нужно было благодарить Мономи – больше бы никто за ним не пришел. Никто даже не сказал ему, что умер еще один из их одноклассников. Школьники продолжали свои спокойные дни, снова показывая безразличие к убийственной игре. Это был уже второй раз, и должно было стать рутиной. Число погибших медленно увеличивалось, но они ничего не могли поделать с этим постоянно растущим числом, кроме как продолжать жить. Несмотря на то, что другие перебрались на третий остров, Нагито не мог оставить свою привязанность к библиотеке со второго острова. Он всегда любил читать, а тут был такой большой выбор. Он собирался побыть в одиночестве, но это был комфортный вид одиночества. Он никогда не был по-настоящему одинок среди книг. У каждой из них был свой характер, который заставлял их оживать. Это могло быть мирное времяпровождение. Могло быть. Хаджиме отодвинул сиденье напротив Нагито и сел. Нагито наблюдал за ним с того момента, как открылась дверь, что даже забыл, о чем его книга. Его пальцы растопырились на страницах так, что давало понять, что он не знал, где остановился. Он пытался прочитать что-то другое - кого-то другого. — Интересно, какой мотив собирается подготовить Монокума на этот раз? — сказал Нагито, постукивая пальцами по книге. Ему казалось, что Хаджиме хотел поговорить о чем-то, связанным с игрой. — Эм, — он сцепил свои пальцы вместе, пока обдумывал, что хочет сказать. — Давай поболтаем. Но поговорим о чем-нибудь другом. — Я счастлив слышать это от тебя… с таким взглядом, полным ненависти? Я будто попал в сказку. Нагито рассмеялся, а Хаджиме нахмурил брови. Они начали разговор, хотя и со стороны могло показаться, что Нагито просто шутит над Хаджиме. Они говорили о надежде, и Нагито все не мог остановиться. Хаджиме отреагировал смесью замешательства и понимания. Как можно так долго говорить о «надежде»? Хотя речь шла о Нагито. Но по какой причине Хаджиме добровольно решился на это? Возможно, это была аномалия – событие на один раз. Тем не менее, Хаджиме повторял свои неудачные попытки прятать свой дискомфорт перед Нагито каждый раз, когда возвращался. Таких разов было немало. По мере того, как они проводили больше времени друг с другом, что-то между ними менялось. Они продолжали ссориться на протяжении всего пребывания на острове - у них действительно было некое подобие соперничества, которое они оба признавали. Но у них не было полного противостояния, которое бы заставляло их совсем отгородиться друг от друга. Ему стало комфортнее с Нагито - больше никаких беспорядочных разговоров или нервных движений. Хотя они оба никогда не смогут вернуться к тому, какими они были до того, как были раскрыты истинные мотивы Нагито, но это было хоть что-то. Нагито не мог найти правильного определения их отношениям - описания, которое бы имело для него смысл - но это был всего лишь вопрос времени. — Ты ведь знаешь, — однажды сказал ему Нагито, с ноткой насмешки. — что тебе не обязательно дружить со всеми на острове. Игра в друзей с Мономи закончилась из-за Монокумы. — Ты думаешь я делаю это, что бы выполнить какое-то… предписание? — Хаджиме покачал головой. — Ты просто тот, кого лучше не оставлять одного. Я и представить не могу, что ты можешь натворить, если никто не будет следить за тобой. Присматривать за кем-то не значит, что нужно с ним разговаривать, хотел сказать в ответ он. Было кое-что, в чем Нагито был полностью уверен в данной ситуации - хоть он и продолжал осуждать себя за это. Ему нравилась его компания. Хаджиме заставлял его рассказывать истории, которые он никогда бы никому не рассказал, потому что никто никогда не спрашивал, кроме него. Его воспоминания могли существовать для кого-то еще, кроме него самого; возможно, тогда он бы не был такой пустой тратой места. Однако из-за этого ему хотелось верить, что Хаджиме проводил с ним время не из-за желания присматривать за ним. Он не хотел, чтобы разговоры между ними были поверхностными. Если бы он достаточно сильно надеялся, могло бы оказаться так, что Хаджиме просто хотел уделять ему внимание? Нагито замечал самые странные мелочи. Хаджиме был единственным, кто был готов пожертвовать своим временем ради него. Он был общительным, когда это было необходимо, но всегда старался поговорить и с Нагито, даже самым незначительным образом. Хаджиме хорошо ладил с другими одноклассниками, поэтому одиночество не было этому оправданием. Нагито был одинок, и только Хаджиме переступил через себя и протянул ему руку. Иногда он дарил ему подарки. На Бармаглоте было принято обмениваться безделушками и диковинками друг с другом в попытке оживить первоначальный план Мономи – увлекательную поездку с целью завязать дружеские отношения, но каждый шар, выкатывающийся из МоноМоно Машины, скрывал самые возмутительный и сомнительные предметы. Несмотря на это, они по-прежнему использовали свои денежные средства для покупок, поскольку это не приносило никакого вреда. Он получал вещи только от Хаджиме. Хаджиме сказал, что находится с ним из-за обязательств, но что-то едкое нашептывало ему на ухо, пытаясь заставить его поверить в то, что существует гораздо большая причина, чем эта. Но это было опрометчивое суждение. И он не должен позволять никаким чувствам мешать его целям. Он не будет колебаться, и его не переубедят. Это не могло оказаться правдой. Хаджиме не мог оставаться с ним только потому что сам этого хотел. Какой бы ни была истинная причина… все эти размышления утомляли Нагито.***
Нагито сидел на краю своей кровати, схватив руками простыни так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его пот пропитал рубашку и начал стекать по ткани куртки. В животе у него было странное, похожее на затягивающую дыру ощущение, в голове все смешалось, и мысли сливались воедино. Он не обращал внимания ни на что из этого. Он зажал рот руками и закашлялся, голова с каждым рывком наклонялась вперед. Его ладони были влажными, и он вытер их о штаны. Для него это не имело значения. Он не помнил, что произошло потом. Его память немного повредилась, оставляя пробелы в сознании. В итоге он оказался на полу в обеденном зале в окружении одноклассников. Его доставили в больницу.***
— Нагито, время осмотра! — Микан прошла в больничную палату. Она пододвинула стул к его кровати и присела на него. — Н-надеюсь, я не помешаю твоему выздоровлению. Мне нужно записать кое-какие показания, а затем тебе лучше поспать… хорошо? — Пожалуйста, не торопись, — улыбнулся Нагито. — С твоими умениями, я буду не просто исцелен. Моя жизнеспособность увеличится в десять раз! Микан взяла в руки блокнот, лежащий на стойке около стены, и начала делать записи. — Я-я знаю, что ты лжешь. Это обидно! С Ибуки и Акане немного проще. Т-ты, наверное, хочешь, чтобы я немедленно ушла, раз я такая отвратительная, так ведь? Не волнуйся, я скоро закончу! Она продолжила говорить. — З-знаешь, я видела на выходе Хаджиме. Он выглядел не очень довольным… скорее всего, ты сказал ему что-то неприятное. Но ты не мог контролировать это. Разве не больно оставаться одному? Нагито резко вздохнул, перед тем как она сказала следующее. — Т-ты можешь ему не понравиться, раз ты сказал все эти вещи. Нагито задрожал и импульсивно ударил кулаками по животу. Его рот открылся так широко, как только мог, он задыхался, пытаясь вытолкнуть барьер в горле. Он почувствовал, как его живот пузырится, и реакция заставила все выйти, расплескавшись на его грудь и кровать. Слюна текла по его рту, а одеяло было заляпано красными точками. Его зрение затуманилось от слез. Он все еще мог различить расплывчатую форму руки Микан, что приблизилась к нему. Он почувствовал, как ее пальцы коснулись его груди, она подняла что-то, что он едва мог увидеть. Это было маленьким и белым. — Ч-что это? — Микан рассматривала этот предмет. — Только не говори мне… Нагито хотел выговориться и упрекнуть ее за то, что она не отреагировала, как настоящая медсестра - вместо того, чтобы протереть ему рот тряпкой или оценить его состояние, она продолжала смотреть на то, что было у нее в руке. Но его горло болело, и все, что он мог сделать, это ждать, пока его зрение прояснится. Микан издала удивленный возглас. — Нагито! Ты действительно везунчик… Ложь - это не единственная болезнь, вызывающее отчаяние, что у тебя есть… Она быстро поднялась на ноги. — Ох! Это плохо… мне н-нужно поменять тебе одеяло… и, возможно, также добыть новый больничный халат… мы же не хотим, чтобы кто-то увидел это, верно? Я могу сохранить это в секрете, — она продолжала хихикать, будто была пьяна. Она наклонилась над Нагито и подняла еще несколько белых предметов похожей формы - некоторые были частично красными. Это что… кровь? Затем, она взяла в руки небольшую кучку и пошла к мусорному ведру, чтобы выбросить ее. Прежде чем она закопала ее под грудой пластиковых перчаток и пустых коробок в ведре, Нагито моргнул, чтобы смахнуть слезы с глаз. Его грудь сжалась, когда он наконец-то увидел. Цветочные лепестки. Избавившись от лепестков, Микан взяла чистую тряпку и снова села рядом с ним, зло улыбаясь. — Я позволю тебе решить, хочешь ли ты кому-нибудь сказать об этом… в л-любом случае, это принесет отчаяние… я уверена в этом… Нагито смотрел в пустоту, пока она вытирала грязь с его рта. Он ничего не понимал.***
Третий суд был окончен. Хиёко, Ибуки и Микан были мертвы. Двое из четырех учеников, зараженных болезнью, были излечены; остальные двое не нуждались в выздоровлении, так как их больше не было в живых. Нагито и Хаджиме сидели на скамейке на центральном острове перед огромной статуей с таинственным обратным отсчетом. Помимо грозного тиканья часов, на этом острове царила непринужденная атмосфера. Его внешний вид был более свежим, тут не было пальм, ярких достопримечательностей и песчаных тропинок. Из-за этого не многие ходили сюда. Здесь было не так много развлечений, как на других островах. — Перестань так на меня смотреть, — сказал Нагито. — Этот пейзаж выглядит лучше, чем я. Хоть и краем глаза, но Нагито все еще чувствовал пристальный взгляд Хаджиме. Хаджиме вздрогнул от его слов и посмотрел в другом направлении. Этот мальчик никогда не был откровенен, но скрывать свои чувства было бесполезно, когда дело касалось Нагито – он знал Хаджиме. Было не трудно выяснить, о чем он думал. Нагито это показалось милым - их медсестры больше не было, и он пытался заменить ее. Даже если медицина и не была в его компетенции (что не совсем невозможно из-за того, что его талант неизвестен), Хаджиме чувствовал необходимость заменить пустое пространство. Постоянные взгляды Хаджиме были прямым тому доказательством. Не только это заставило Нагито ценить его. Их число сократилось с шестнадцати до девяти, зыбучие пески отчаяния Бармаглота тянули всех выживших все ниже и ниже на дно. Но Хаджиме был силен. Хотя он тоже был испуган, он старался сохранять спокойствие. Теперь он смотрел правде в глаза. По сравнению с тем, каким он был в начале поездки, он очень вырос. — Хорошо, — заговорил Нагито, избавляясь от напряжения. — если мы будем сидеть здесь и ничего не делать, то можно попробовать это. — Л-ладно, — Хаджиме выпрямился. Им нравилось играть в эту игру - она была странной, но была хорошим времяпровождением. Они начали играть в нее еще в первые встречи, до того, как начались убийства, когда Нагито в шутку назвал несколько возможных талантов Хаджиме, чтобы поднять ему настроение. Если им было больше не о чем говорить, то они называли различные навыки и черты характера, которыми мог обладать Хаджиме… конечно же, с обоснованием. И если бы ему понравился определенный талант, они бы предположили, что это то, в чем он был «Абсолютным». — Ты мог бы быть Абсолютно Забывчивым Мальчиком, — предположил Нагито. — Возможно, по этой причине ты не можешь вспомнить свой талант. Довольно иронично, не думаешь? — Кроме того, что я забыл про это, не думаю, что у меня такая уж плохая память. Этот талант в любом случае кажется… неоригинальным. — Что насчет Абсолютного Ученика? Ты довольно умный, не удивлюсь, если окажется, что ты эксперт во всех учебных областях. — Хмм… — Абсолютный Романтик? Ты не можешь отрицать некоторые взгляды, которые люди в этом месте бросают тебе. Ходят слухи, что ты настоящий мачо. — Это звучит так… нет, просто нет. Отнесись к этому серьезно. — О, у меня в голове возникла великолепная идея. Ты Абсолютный Проктолог! Мы оба можем согласиться, что ты ненавидишь людей, у которых шило в заднице, таким образом, ты не кто иной, как врач-профессионал по заду. Хаджиме на секунду взглянул на Нагито и прикрыл рот рукой, прежде чем издать смешок. — Агх, очень смешно. Они перечисляли еще некоторое время, но вскоре все это сошло на нет. Они рухнули на скамейку, будто даже их тела были физически измучены дискуссией. Хаджиме вздохнул. — Ничего. Ни один из них не кажется верным. — На свете неограниченное количество талантов. Ты просто пока не нашел свой… не беспокойся об этом слишком сильно. — Но что, если я никогда его не найду? Почему же это случилось со мной… почему именно я забыл свой талант? Если я так и не вспомню, то буду просто бесполезен… Нагито посмотрел на него, удивленный тем, как ему самому неприятно было это заявление. Они недолго смотрели друг на друга, прежде чем Хаджиме повернул голову в другую сторону, будто чувствовал себя оскорбленным за то, что расчувствовался перед Нагито. — Хаджиме, мы просто должны продолжать попытки, даже если это звучит трудно. У каждого есть причина, по которой они хороши в своем таланте. И эта причина не обязательно должна быть довольно масштабной… это может быть что угодно! Это не значит, что тебя укусил какой-то жук и ты стал обладать из-за него талантом. Мы должны попробовать другой подход… нужно расширить наш кругозор. Может быть, существуют… закономерности, определенные вещи, которые ты делал и которые имеют отношение к твоему таланту. У Пика Надежды широкий спектр того, что они считают талантом, поэтому мы можем проявить творческий подход и выяснить нужную сферу! — Нагито улыбнулся. — Я просто хочу, чтобы ты понял, что не стоит смотреть на все так мрачно… хотя бы пока что. И даже если ты сдашься и перестанешь искать свой талант… я все еще буду пытаться выяснить его, потому что знаю, что это важно для тебя. Для вас, Абсолютные, я сделаю что угодно, потому что люблю вас всем сердцем. — Это… приятно слышать от тебя, — заявил Хаджиме, но Нагито продолжил. — Не грусти. Даже если ты не помнишь свой талант, ты знаешь, что он у тебя есть, а это единственное, что имеет значение. Ты уже удивительный человек и ничто это не исправит. Почему ты тогда был бы здесь, среди Абсолютных, если бы ты не был одним из них? А… но, очевидно, это исключает меня. У меня и правда нет никакого таланта… но ты просто нечто удивительное. — Ты уверен в этом? Даже когда я задумываюсь об этом, — Хаджиме приложил руку к своей голове. — Моя жизнь была действительно скучной, до того, как я попал сюда. Прежде чем я был выбран в Академию Пик Надежды… я не могу вспомнить ничего достаточно значительного, чтобы заставило меня вспомнить, в чем я действительно хорош. — Я бы тебе не солгал. Это было бы кощунство! Что-то точно должно быть. Они ненадолго замолчали, прежде чем Хаджиме откашлялся. — Я… вау. Мне правда… нужно было это. — Конечно. Уверен, ты бы хотел, чтобы тебе сказал это кто-то другой. Извини, что это всплыло в неподходящее время. — Нет, я не это имел в виду… просто, — Хаджиме почесал затылок. — Может ты все таки не такой уж плохой человек? — Мм… Как бы я ни хотел принять этот комплимент, вынужден остановить тебя. Я чувствую… внезапную волну усталости. Пока. Нагито неожиданно встал и ушел. Хаджиме остался в замешательстве, но воспринял это как очередные странности Нагито. Он был недоволен, потому что ему казалось грубым не принять комплимент, но решил ничего не говорить, так как их с Нагито отношения все еще были натянуты. Несмотря на свою раздраженность, Хаджиме вскоре забыл об этом. Было кучу других поводов для беспокойства. Нагито, с другой стороны… Тудум, тудум. Его руки схватились за рубашку, пальцы сжались, ткань смялась. Вкус во рту был металлическим, а голова горела. Он поспешно направился к себе в комнату - ему не хотелось потерять сознание и упасть в обморок перед кем-либо, как и не хотел, чтобы кто-нибудь узнал его секрет. По пути он прикрыл рот рукой, и вскоре геометрические фигуры на его куртке были на ней не единственным красным узором.***
— Хаджиме, давай сегодня поиграем, — произнесла Чиаки, держа во рту ложку с овсянкой. — Конечно? — пожал плечами он. — Но ты же победишь меня в каждой из них. В очередной раз. — Вам нужно играть во что-то помимо видео-игр! Давайте позанимаемся спортом! Накачаем мышцы! — страстно воскликнула Акане, в перерывах между укусами. — Таким образом, мы сможем победить всех Монозверей! — Я поддерживаю это! — согласился Некомару. — Разделение на фракции ради того, чтобы бросать шарообразную резину в натянутую решетку - это чушь, с которой я бы не хотел ассоциироваться, — заявил Гандам. — Только если… они не захотят принять участие. Его питомцы – Четыре Темных Ангела Разрушения – начали бить друг друга крошками своей еды, имитируя игру в кикбол. Соня пискнула и похлопала в ладоши. — О, да! Я была бы счастлива, если бы они поучаствовали! — Да? — усмехнулся Казуичи, на секунду взглянув на Гандама, а затем направил свое недовольство на хомяков. — Тогда я возьму их на себя! Хомяки уставились на него, а затем Чам-Пи, самый пухлый, изо всех сил пнул крошку в глаз Казуичи! — Четыре Темных Ангела Разрушения не испугаются объявлению войны! — заявил Гандам, ударив кулаком по столу. — За что?! — Казуичи вскочил со своего места, но практически мгновенно сел обратно из-за неодобрительного взгляда Сони. — Поверить не могу, ребята… — вздохнул Фуюхико. — Вы попусту тратите нашу еду! — Черт, он прав! — Акане обхватила свою тарелку, на которой громоздились продукты с завтрака, и притянула к себе. — Этим хомякам лучше не трогать ничего моего! Все вокруг рассмеялись – кроме Чиаки. Они еще немного поговорили о планах на день, и, казалось, она была расстроена в каком направлении это все шло. Она выдохнула. — Значит, сегодня мы не будем играть в игры? — Ради разнообразия, было бы неплохо попробовать что-нибудь еще, — заверил ее Хаджиме. — Кроме того, мы всегда сможем поиграть в другой день. Он прямо вся засветилась и посмотрела на Хаджиме. — Правда? — Эм, да? — Какое облегчение! Он был удивлен тем, насколько серьезно она к этому отнеслась, хотя ее можно было понять, ведь она Абсолютный Геймер. Она, наверняка, терпеть не могла, если все время не играла в игры. Он придвинул свой стул поближе к ней, чтобы понаблюдать, как она играет на своем маленьком устройстве. Приятную атмосферу нарушила серия ужасных кашлей и давящихся звуков - все обернули головы и увидели, что шум исходил от Нагито. — Он подавился чем-то? — Некомару сорвался с места и быстро подбежал к нему, Акане быстро последовала за ним. — И снова он, еще больше разрушает атмосферу, — пробормотал Казуичи, протирая глаза. — Даже если это Нагито, ты не должен говорить такого! — упрекнула его Соня, на что он пискнул в ответ. Им показалось странным, что его горло не было ничем забито после того, как его кашель утих. Он объяснил, что, скорее всего, страдал недоеданием, и заверил их, что это не должно вызывать у них беспокойства. В то время как они не знали какого черта с ним происходит, сам Нагито медленно выяснял это.***
Нагито внимательно пролистывал страницы каждой книги. С каждым перевернутым листом, он становился все более недовольным и нетерпеливым. Он ненавидел незнание. Как он мог управлять сценой, если не знал, что происходит за кулисами? Микан что-то знала. Если бы она не была заражена Лихорадкой Отчаяния, возможно, она рассказала бы ему, что происходит. Он думал, что боли в его теле были симптомом его собственной болезни, но это осталось с ним, даже когда Монокума сказал, что вылечил их всех. Медведь был хитрым, но он придерживался своих правил и не позволил бы ни одному из учеников умереть, если только это не произошло в результате убийства. Но вдруг - он чуть не вырвал страницу, когда наткнулся на запоминающуюся картинку: сгорбившийся человек извергающий изо рта цветы. Его руки изо всех сил пытались прикрыть лепестки, будто этот человек стыдился их. Картинка была черно-белой, но жидкость, стекающая по его подбородку и рукам, не могла быть ничем иным, как кровью. — Болезнь… Ханахаки… — прочитал он. Его палец скользнул по странице рядом с картинкой, его дыхание укоротилось, когда он осознал ужасную правду, через которую проходило его тело. Он прошептал про себя ломким голосом, — Болезнь Ханахаки… это болезнь, рожденная безответной любовью. Те, кто страдает этим заболеванием, будут выкашливать и выплевывать лепестки цветов. Человек может умереть от закупоривания дыхательных путей, что ограничит дыхание. Заболевание можно вылечить путем тщательного хирургического вмешательства, удалив все лепестки цветов в теле пациента. Однако это избавит от всех романтических чувств к любимому человеку. Вскоре он заметил, что его лицо находилось слишком близко к книге, и он откинулся на спинку стула. Он скривился от этого невероятного определения. — Это шутка? Я должен смеяться? Он перевернул книгу, чтобы посмотреть на обложку, решив, что по ошибке взял книгу сказок, но обложка подтверждала, что ее содержание действительно было о болезнях. То, что он прочитал, было слишком бессмысленным, чтобы быть правдой. Этого не могло быть. Никто не поверит, что существует что-то вроде Болезни Ханахаки. Требовалось более логичное объяснение - возможно, Монокума забыл вылечить часть своей болезни. Книга должна была быть розыгрышем. Он снова открыл страницу с этой так называемой болезнью. Он сосредоточился на двух словах. Безответная любовь. — Хм. У меня не может быть этой болезни, — ухмыльнулся он. — Я бы никогда ни в кого не влюбился. Ты на стадии отрицания. Ты всегда такой, когда что-то идет не по твоему плану, прими это. — Даже если бы и влюбился, это бы закончилось трагически, — одна из его рук коснулась шеи, что начала опасливо чесаться. — Никто бы никогда не ответил мне взаимностью. Он чувствовал, как в животе начинало бурлить. — Я бы никогда не стал подвергать себя такому аду. Это помеха. Помеха, которой ты добровольно позволил контролировать свои действия. — Я… я не… я бы никогда… Да. Ты влюбился. Он оперся о стол и закашлялся, пятна крови брызнули на дерево и страницы книги. Отвратительная смесь крови и слюны скатилась с его подбородка, еще больше портя окружение его грязью. Вместе с этим вышел поток цветочных лепестков, они посыпались сверху, словно вульгарное украшение. Это было похоже на кровавое месиво. Быстрый взгляд на беспорядок вызвал немедленную реакцию. Он отскочил от стола и извергнул остальное на пол. Внутренности его тела пузырились, и он крепко обнял себя, пытаясь унять боль. Еще больше цветочных лепестков валялось на полу, их хватило бы почти на целый букет. Пахло ужасно - его кровь и рвота смешались в один дурманящий запах. Вскоре его тело перестало его мучать. Он уставился на тот ужасный беспорядок, что он натворил. Это была та логика, которую он жаждал. Он вспомнил его смех, мелодию, которую он позволял слышать всем, кроме него. Какой колючий нрав был у него снаружи, но он был по-настоящему добрым внутри. Как его незамысловатый, но красивый вид очаровал его. В каком милом замешательстве он был каждый раз, когда Нагито шутил над ним. Как любая обычная и скучная история, которую он рассказывал ему в прошлом, заставляла его улыбаться. Каким храбрым он был, когда смог противостоять отчаянию, подать всем здесь пример, несмотря на то, что ему самому тоже было страшно. Это был Хаджиме Хината. Он любил Хаджиме Хинату. — Мне следует… убрать все это, — почти неслышно пробормотал Нагито. — Никто не должен видеть что-то настолько неприглядное.***
Человек может прожить без еды около трех недель. Но всего за пару дней подростков в замкнутом пространстве довели до голода. Их тела стали пустыми и безжизненными, утратив былую энергичность. Атлетически одаренные стали слабы, а менее подготовленные - хрупкими. Они не были настолько истощены, чтобы их тела претерпели какие-либо серьезные изменения, но со стенами и мебелью, оформленными в виде винограда и клубники, если бы они оставались там еще дольше, искушение заставило бы хотя бы одного из них съесть декор. Они пытались беречь свою энергию, ограничивая деятельность, но нелепые тренировки Монокумы определенно препятствовали этому. Они будут продолжать мучаться, если не произойдет одно из двух: либо умрут они все, либо кому-то придется убить. «Веселье» в доме веселья было определенно для тех, кто руководил этой игрой. Отвратительно. Об этом было глупо переживать, но, тем не менее, его расстраивало то, что он не мог в полной мере использовать игровую площадку. Он, как и все, слишком устал. Но, может быть, это было к лучшему, - другие бы посчитали его ребенком... или еще чего хуже. Они уже не воспринимали его всерьез, только если он прямо не провоцировал их. Желудок Нагито напрягся - конечно, преследовавшая его Болезнь Ханахаки мучала и периодически истощала его тело. Правда, возможно, что последствия его голода усилились? Благодаря его удаче, ему досталась звуконепроницаемая комната, поэтому никто не мог услышать его кашель. Хуже всего было то, что Нагито хотелось бы побудить других совершить убийство, – Финальная Смертельная комната была у них на глазах - но даже он потерял желание пытаться что-либо сделать. Если бы только у него была энергия. Он старался придумать, как он мог бы принести пользу, поскольку дом смеха сильно ограничивал количество действий, которые он мог бы предпринять. Если он вовремя не сможет придумать что-то полезное, то что станет с Абсолютными? Неужели они умрут? Если никто и вправду не чувствовал необходимости жертвовать собой и другой жизнью, тогда он мог бы снова взять все в свои руки - но в то же время он верил в своих одноклассников, и он был уверен, что хотя бы один из них подумает об убийстве. Дни продолжались. Ничего. Вообще ничего. Мозг Нагито замедлился до такой степени, что он не мог отслеживать дни, проведенные здесь. Даже если бы он взял мел и каждый день чертил линии, он чувствовал, что не смог бы продолжать вести счет. Он был настолько не в себе, что в один из этих дней все же решил сесть на одну из качелей на детской площадке. Он не раскачивался взад и вперед, а только неподвижно сидел. Звуки шагов. Он взглянул направо, где должны были быть еще одни пустые качели. Вместо этого там был Хаджиме. Вероятно, он был настолько вялым, что у него даже не хватало сил испытывать отвращение из-за того, что он сидел рядом с таким человеком, как Нагито. Нагито открыл рот, чтобы сказать ему что-то язвительное, но не смог издать ни малейшего звука. В горле пересохло, он не мог говорить. Вероятно, у Хаджиме была та же проблема. Он не стал ни на что жаловаться, что обычно любил делать. Они были слишком уставшими. Они молча сидели. Нагито усилил свою хватку на веревках качели. Он находился в затруднительном положении. Он и думать не мог о том, чтобы сказать хоть слово о своей привязанности к Хаджиме. Его рот был захлопнут, будто его заклеили лентой, а может это сухость в горле мешала ему сказать что-либо. Тишина между ними напомнила ему опасность Болезни Ханахаки, которой он страдал. Эта чертова болезнь. Он затрясся на своем сидении, но Хаджиме похоже не заметил. Ты умрешь прежде, чем сможешь ему рассказать. С тем количеством крови, что ты теряешь, нет и шанса что ты долго протянешь. Ты должен решить сейчас. Что больнее - сохранить тайну и погибнуть, прежде чем что-то сказать, или избавиться от болезни и забыть о своих чувствах к этому мальчику? Ты можешь избавиться от угрозы, сделав простой выбор. Ты привык терять дорогие вещи, так что с этим не должно быть проблем, разве нет? Действительно ли у него есть этот выбор? Он уже знал, что его любовь была безответной, так что он может умереть от разбитого сердца, если его отвергнут. О признании и речи идти не могло. Ему нужно будет сделать все, что он может, прежде чем он умрет от потери крови. Или ему придется удалить болезнь хирургическим путем. Почему он был вынужден делать этот выбор? Почему ему пришлось влюбиться? Почему это не могло быть простым милым школьным романом? Если бы смерть не была ультиматумом, ему бы не пришлось так волноваться. Нагито встал с качелей и пошел обратно в свою комнату. На Хаджиме он оборачиваться не стал.***
Это было ради расследования. Нагито вошел в заброшенную Финальную Смертельную комнату. Кто еще мог это сделать, кроме него? Это был единственный способ узнать виновного. И кем бы это ни оказался, Нагито был поражен, что они смогли пройти через это. Загадка это одно - разгадать ее должен практически любой, независимо от своего интеллекта. Он гордился тем, кто смог успешно выжить в русской рулетке - это доказывает то, что им даже не нужна была удача, чтобы это сделать. Нагито должен был полагаться на свою удачу, чтобы сделать хоть что-то - его существование зависело от чего-то другого, в то время как Абсолютные могли делать вещи благодаря своему собственному мастерству. Он не только собирался предоставить важную информацию для классного суда, но также Монокума оставил Нагито эти здоровенные документы, касающиеся Академии Пик Надежды. Он впервые за долгое время почувствовал себя победителем. Все это произошло благодаря тому, что дом веселья лишил его всего, из-за чего он смог испытать что-то вроде этого. Но у него на уме был еще один мотив. После того, как Нагито обыскал каждый уголок октагона и раскрыл секреты, необходимые для раскрытия убийцы, он сел на пол, чтобы изучить документы. Он почувствовал, как его живот дернулся, когда его пальцы коснулись обложки книги. Ты сможешь заставить его гордиться тобой за любую найденную здесь информацию. Уголки его рта искривились в улыбке. И возможно, он ответит на твои чувства… и… тогда болезнь… Он пролистал страницы книги и наткнулся на профиль мальчика, о котором думал. Его грудь сжималась от восторга, он был в восхищении от того, что произведет на него впечатление. Он бегло прочитал его профиль, и его сердце стало биться все быстрее и быстрее… От ужаса. Он не мог поверить своим глазам. Он предпочел бы взять одно из оружий в комнате и проткнуть себе их - всевозможная физическая боль никогда не была бы равносильна боли, исходящей от этой книги. Он стал читать профили других студентов… и наткнулся на более ужасающие вещи. Он отбросил книгу куда подальше и сжал горло. Пол превратился в ароматное попурри.***
Четвертый суд был окончен. Некомару и Гандам были мертвы. Они покинули дом веселья. Там же Нагито оставил свое поклонение одноклассникам. Он больше не мог называть их воплощением абсолютного добра. По правде говоря, они были предвестниками отчаяния. Многие из них были подлыми людьми. И было неприятно смотреть, как они улыбаются, смеются, плачут, сердятся, видеть как они показывают хоть какие-то черты человечности. Видеть, как они используют свои таланты полезными и бесполезными способами, каждый из которых приносит счастье и радость. Их настоящие личности были скрыты за этим фарсом, и никто из них не знал об этом. Никто кроме него. Он понял, что становится все более враждебным по отношению к ним. Раньше его угрозы основывались на словах, также он был прикован цепью к заброшенному зданию с минимальным количеством еды. Теперь у него была сила - он был достаточно большой угрозой, и они не могли ничего сделать, чтобы помешать ему. Большинство из них перестали искать его, когда он отсутствовал, и он появлялся, когда чувствовал в этом необходимость. Конец был близок: количество студентов сократилось с шестнадцати до семи. Таинственный таймер на центральном острове близился к нулю, отсчитывая неизвестно что. Он не мог ждать, он должен был начать действовать. Он был поглощен своими нелепыми фантазиями - он верил, что они будут почитать его. Хотя при жизни его будут ненавидеть, после того, как он закончит то, что нужно, его, наконец, будут ценить за проделанную работу. Он приготовился привести свой план в действие. Но потом его что-то остановило. Лежа на кровати, Нагито прижал ноги к груди. Тропическая погода его никогда не беспокоила, но в ту ночь он сбросил куртку и одеяло на пол. Он нервничал. Бутылка с ядом лежала в холодильнике, а копье было спрятано в матрасе. Он все уладил, он отчетливо представлял свои действия. Он собирался совершить нерешаемое убийство, в котором все виновные погибнут. Все, кроме того, кого они окрестили «предателем», хотя это название было неправильным. Этот предатель был единственным, кто не был пропитан злом. Ни одно из предыдущих испытаний не было битвой между надеждой и отчаянием. Что бы ни случалось, в конце всегда было отчаяние. Но для этого последнего испытания, раз и навсегда, все закончится надеждой. Наконец-то, победитель расцветет. Но он пока что ничего не сделал. Боже мой, да он даже еще не заложил бомбу в отеле, чтобы напугать остальных, она все еще была спрятана у него в комоде. Никто не останавливал его. Его план должен был сработать с огненным успехом – его удача проложит путь к победе, и он, наконец-то, отдаст свою жизнь за то единственное, что вдохновляло его. Несмотря на это, он колебался. Одна помеха отвлекала его. Эта болезнь. Конечно, это была болезнь. Хотя, на самом деле, он не должен винить саму болезнь – она не возникла внезапно и не мучала его по своей воле. Это была вина Хаджиме. Его вина, что он был приятным. Его вина, что он смог так хорошо слиться с другими Абсолютными, сумев всех обмануть и заставить думать, что он такой же достойный как и все они. Его вина, что его харизма достигла каждого на этом острове, независимо от их личности. Его вина, что Нагито влюбился в него за такое короткое время. Кто вообще может влюбиться посреди убийственной игры? О чем он тогда думал? Зачем он раскрыл Хаджиме столько своих секретов? Все то время, что Хаджиме проводил с ним было бесполезно и значило абсолютно ничего. Он настолько привязался к этому мальчику, чтобы в итоге выяснить, что нечто большее между ними было невозможно. Он и до этого знал, что им не суждено быть вместе. Хаджиме не уделял ему такого внимания. Но невозможность возросла - одно дело быть влюбленным в Абсолютного, в кого-то, кто был лучше и значимее. Это было похоже на детское поклонение кумиру. Но любить кого-то, кто не заслуживает уважение, было нечто иным. Это было оскорбление, сравнивать королевскую кровь с крестьянином. Если Нагито был вырванной страницей, то Хаджиме был длинным романом, потерявшим лишь крошечную часть того, что делало его целостным. Если Нагито не был частью его истории, пусть будет так. Ему было необходимо только быть второстепенным персонажем, ни один из них не имел значения для общего повествования Хаджиме. Прежде всего, приоритетом должно быть появление надежды. Все остальное - независимо от того, радовало ли это его или нет - было незначительным. Он был всего лишь инструментом, используемым для строительства лесов, на которых будет держаться абсолютное благо. И он бы продолжил делать это, ограничивая любое взаимодействие с Хаджиме. Расстояние – это серийный убийца, что обязательно убивает любовь. Но он все кашлял и кашлял. Несмотря на то, что у него не было таланта, Нагито все таки проявил к нему слишком много милосердия. Почему-то, он не винил Хаджиме за его чрезвычайную неаккуратность - он неосознанно манипулировал Нагито отдать ему свое сердце. Он простил Хаджиме то, что он с ним сделал. Это было так глупо. Если бы у Хаджиме был талант, это было бы Абсолютная Неприятность. Чума. За все то, что он с ним сделал. Но это не значит, что он мог полностью искоренить это чувство. Он влюбился за такой короткий промежуток времени, но это было так искренне. Он не мог остановить эти эмоции. С тем количеством крови, что он потерял, он был поражен тому, что все еще был жив. Возможно, все дело в его удачи? Его смерть была бы бессмысленной, если бы он умер за кого-то вроде Хаджиме. Лучше бы он умер за надежду. Выполнит он свой план или нет, он знал, что умрет. Но что было правильнее? Но была одна мелочь. Мелочь, которая беспокоила его в Хаджиме. Если бы он мог признать, насколько он по-настоящему бесполезен, возможно, он смог бы понять, как испытывать к нему чувства без осадка неприязни. — Разве это возможно? — спросил себя Нагито, позволив этой мысли заполнить его разум. Он поднялся с кровати и подошел к столу. Он взял лист бумаги, карандаш и начал писать. Его почерк был ужасным, но слова, которые он нацарапал на листе, смогут передать его послание. — Я смогу поменять его мнение, — воскликнул он. — Он знает, в какие убеждения я верю. Он их понимает. Перевоспитание должно быть ответом. Больше он не будет ничего откладывать. Он не позволит себе стать жертвой идиотской болезни. Он собирается уладить это. Он был выше этого. В любом случае, он знал, что умрет, независимо от того, будет ли план реализован или нет. Но думая о том, лучше ли умереть в одиночестве или умереть, зная, что человек, которого он любил, будет рядом с ним... он знал, что он выберет. На следующее утро он убедил Хаджиме встретиться с ним. Они сели друг напротив друга, охваченные страхом неуверенности.
