согреваясь где-то внутри

Дилюк с небольшим удивлением поднял свой взгляд на небо, хмурое и темное, с огромными тяжелыми облаками, удивляясь внезапному похолоданию. Всего пара минут — и то яркое звездное небо заволокло мрачной бескрайней ватой, не давая ни шанса на прежнее тепло. Было в этом что-то странное: середина весны как-никак, и снег давно уж растаял, оставив за собой лишь грязные лужи. Тепло ощутимо обнимало город уже почти полторы недели. Но кто знает этих богов — может, кто-то действительно навел на себя гнев снежного архонта, и Царица решила устроить некое продолжение зимы всему Тейвату. В любом случае, этому значения Дилюк решил не придавать сейчас. Заходя на теплую винокурню, он лишь пропустил пару мыслей о необычной погоде, но также легко забыл о них, вспоминая о завтрашнем (уже сегодняшнем) дне и работе. Все-таки обещание Чарльзу устроить выходной все еще было в силе, а идти в полусонном состоянии за барную стойку желания не было. Каково было удивление, когда утром он наблюдал легкую заледенелую корочку в виде вычурного узора на своем окне, а люди в Мондштадте и вовсе кутались в теплые накидки и старались как можно быстрее спрятаться в прогретых домах. Что-то случилось?.. Однако никто, как и он сам, не подозревал ни о чем. И посетители в таверне, которых стало гораздо больше за эти пару часов, не говорили ничего дельного. Просто внезапные шутки от погоды в середине весны, ничего удивительного, всякое бывает. Верно же? Но сомнения все же проскакивали в голове. Что-то в самом деле случилось.

***

Ближе к вечеру людей в заведении стало гораздо больше, а погода перестала так стремительно опускать температуру еще ниже. Дилюк протирал стаканы, изредка бросая холодный взгляд на особо шумных посетителей, которые сразу старались стать тише и не устраивать беспорядков, а после и на резко отворившуюся дверь, слегка меняя привычное сосредоточенное и собранное выражение лица на немного удивленное. Джинн, слегка растерянная и взволнованная, стряхивающая на ходу белые крупные хлопья снега с капюшона, подошла ближе к стойке и выдохнула, прикрывая глаза, прежде чем начать говорить. Словно пыталась подобрать слова, правильные и полезные, однако по ней было видно, что ее мысли, такие сумбурные и слишком беспокойные, явно не желали складываться по полочкам. — Джинн, что-то серьезное случилось? — чуть тише и несколько мягче произнес Дилюк, оценивая состояние действующего магистра и пытаясь поскорее узнать, в чем же дело. Сначала погода, потом несвойственно разбитая Джинн. Сегодня удивительно странный день. — Да, — и она вновь замолчала, но ненадолго. Открыв глаза, девушка уже более решительно и твердо произнесла, смотря прямо в чужие алые глаза. — Мне нужно, чтобы ты пошел сейчас со мной. Это действительно очень важно. Что же такого важного случилось — ему, разумеется, не сообщили. Видимо, это более долгий и сложный разговор, явно не предназначенный для здешнего места и ситуации, решил Рагнвиндр. Дилюк слегка нахмурил брови, медленно осматривая таверну и количество посетителей, а после уточнил: — Это надолго? — Я думаю, что да. Кажется, все-таки выходной Чарльзу придется сорвать. Этого делать не хотелось, и Дилюк бы предпочел завершить сегодняшний рабочий день своими силами, позволяя полноценно отдохнуть другому бармену, но внутреннее чутье явно подсказывало, что возникшая проблема может оказаться существенно важнее. Они выдвинулись из таверны сразу, как вызванный мужчина пришел заменить Дилюка, а до тех пор Джинн не сказала ни слова, лишь оглядывалась на часы и порою нервно стучала ногтями по барной стойке. Спрашивать ее о чем-то не хотелось. Внутри стойко сидело чувство, что все ответы ему дадут позже. — Только, Дилюк, могу ли я вновь попросить тебя кое о чем? Уже на пустующей улице, довольно холодной и темной, произнесла тихо магистр, когда они прошли мимо штаба Ордо Фавониус, в который, как Дилюк думал и рассчитывал, они должны были зайти, проходя в кабинет Джинн и обсуждая возникшую проблему. Однако здание все удалялось из виду, а пара продолжила идти выше по лестницам. Молчание начинало убивать и заставляло думать о чем-то ужасном. Поэтому шепот Джинн, подхваченный морозным ветром, казался чем-то спасительным. — Джинн, что происходит? Ситуация теперь напрягала, особенно, когда они вышли на обширную площадь к самому собору Барбатоса. Мысли Дилюка уже собирались поступить так же, как и у Джинн, — начать свою личную беспощадную бурю и настойчиво плести паутину, распутать которую было бы несколько невыполнимо. — Пожалуйста, не отказывайся сразу, — Джинн замедлила шаг, почти останавливаясь перед огромными массивными дверьми в церковь, а после обернулась к Дилюку. И он отчетливо слышал в ее голосе слабую дрожь. Ей явно было больно и сложно говорить дальше. — То, что произошло… с городом, эти морозы — это все напрямую связано с Кэйей. Я правда не знаю, что случилось с ним до этого, но я точно знаю, что он пытался убить себя ночью. Слышать это было не легче. И Дилюк бы солгал, если бы сказал, что его сердце не кольнуло болью и неким страхом после этих слов. Внешне только нахмурив брови и почти шумно вдохнув больше холодного вечернего воздуха, он попытался справиться с надвигающейся лавиной копошащихся мыслей. — Я хотела попросить тебя забрать его. И Джинн открыла двери. В главном зале почти никого не было — лишь стоявшая у одной из колонн Люмин, нервно щелкающая пальцами; рядом с ней располагался Альбедо, гораздо более задумчивый, чем обычно, и сосредоточенный, периодически бросающий короткий взгляд на одну из дверей; и обеспокоенная Барбара, что сразу же встрепенулась, когда заметила входящих Джинн и Дилюка. Атмосфера давила и совершенно не желала щадить, только ощущалась в воздухе вязкой и противно тягучей, питая собой тревогу находящихся внутри церкви. По идее находиться здесь — значит чувствовать хоть какое-то облегчение. Видимо, на сегодняшний день данный факт не распространяется. Рассказ занял от силы минут семь. Люмин четким и ровным голосом, словно не впервой говорила об этом, пересказала свою историю о том, как она, желая утром по одной просьбе отдать важные бумаги капитану кавалерии, нашла его в собственном замёрзшем доме. И явно не в самом здоровом и благоприятном состоянии. — Там было так холодно, что я бы сравнила его комнату с пещерами Драконьего Хребта, — Паймон, разумеется, в стороне оставаться не собиралась, вставляя свои, в основном, ненужные фразы в течение всего рассказа. Она, очевидно, более эмоционально отреагировала, то и дело активно жестикулируя и летая прыгающим зайцем. — Брр, он же не собирался себя сам заморозить… — Он пришел в себя ближе к концу дня, — когда Люмин закончила, то свои объяснения начал Альбедо, удивительно вовремя находящийся здесь, в Мондштадте. — И разговаривать о случившемся с кем-то не намерен. По крайней мере, никому из нас не удалось этого сделать. Единственным, что мы узнали, было то, что переполох на улице в виде внезапных морозов связан с ним. И это не поддается контролю. Слишком много информации — словно его окунули в ледяную воду и не давали возможности всплыть ради жизненно важного глотка воздуха, все больше утаскивая скользкими лапами на дно фактами и мыслями. Дилюк прикрыл глаза, позволяя себе такую легкую слабость, а после повернулся к той двери, на которую часто бросал свой взгляд Альбедо вначале, а Барбара и вовсе скрылась за ней, как поприветствовала вошедших. Джинн попросила его не отказываться сразу от ее просьбы — словно он собирался это сделать после услышанного, — и Дилюк задумался, вновь прокручивая монолог путешественницы с самого начала и до конца. В голове возникла очередная пугающая мысль, отчего стало крайне некомфортно, почти до мурашек по коже. Кэйя чуть не заморозил целый город. Архонты, да он себя чуть не превратил в чертову глыбу льда. Спустя пару минут, за которые Джинн о чем-то обмолвилась с Люмин, и та со своей маленькой летающей подружкой ушла, попрощавшись со всеми, дверь, которую гипнотизировал Дилюк все это время, открылась, и на пороге показался сам виновник торжества с по-прежнему обеспокоенной Барбарой позади. Кэйя выглядел почти также, как и всегда. Почти. За исключением весьма помятого вида, отсутствия своей накидки с мехом, которая всегда казалась Дилюку весьма странной; в одной лишь рубашке с перебинтованными руками, светить которыми Альберих явно желания не испытывал, позволяя рукавам полностью скрывать их. И Рагнвиндр на мгновение пожалел, что столкнулся взглядом с Кэйей, потому что взгляд того действительно несколько пугал — несмотря на улыбку, которой Альберих одарил всех оставшихся в помещении, его единственный неспрятанный повязкой глаз выражал далеко не радость или ее фантомную лживую подругу. Он словно до самой глубины был пустым, и никакого намека на минимальный или слабый блеск. — Кэйя, ты в порядке? — с волнением в голосе спросила Джинн, едва заметив его. — Я в полном порядке, — попытался беззаботно и легко ответить ей Альберих, и у него приблизительно так и вышло. Но голос все равно казался тусклым, лишенным эмоций вообще. — Вы даже самого мистера Дилюка оторвали от работы из-за этого? Как-то печально сообщать вам, но представление подошло к концу, можете возвращаться к своим делам. Сердце Дилюка неприятно заныло, когда Кэйя, пытаясь по-прежнему улыбаться, слегка болезненно скривился, отворачиваясь куда-то к выходу, рассматривая высокие и узорчатые двери. С ним абсолютно точно что-то было не так. И отчего-то оставить все таким образом казалось самой ужасной из всех идей.