согреваясь где-то внутри

Где-то вдалеке шумно текла беспокойная вода, своим мягким журчанием наполняя воздух и нежно успокаивая. Листва приятно шуршала на ветру, то становясь громче и сумбурнее, то затихая, уступая место другим звукам. Это было важно — просто побыть пару минут в такой своеобразной природной тишине, прийти в себя и полностью осознать всю возникшую проблему. Было по-прежнему необычно холодно; белые клубы пара сразу же поднялись ввысь, стоило Дилюку как-то тяжело выдохнуть. Они почти дошли до винокурни. Ее красная крыша, поблескивающая в свете наконец-то вышедших из-за массивных туч звезд, казалась почти черной, а теплый свет, прорывающийся из зашторенных окон, сразу же тонул в ледяной темноте улицы, едва касаясь виноградников. Кэйя всю дорогу молчал, несмотря на ожидания Дилюка. Ни разу не отшутился, не пытался вывести на разговор, выглядел несвойственно тихим и безразличным. Просто брел чуть позади, отчего Рагнвиндр периодически оглядывался назад и проверял наличие капитана кавалерии. В церкви пришлось немного пострадать, чтобы попытаться забрать того с собой, однако слова Джинн (которая, конечно, была вынуждена это сделать и озвучить с тяжестью на сердце) о временном отстранении от работы сделали свое дело. Правда, после услышанного Альберих окончательно оставил все попытки прекратить этот «спектакль» и холодно разглядывал колонны в соборе, даже его привычная улыбка поблекла в слабом освещении. Расспросить о случившемся Дилюк решил несколько позже, ведь сейчас одной из главнейших задач было восстановление порядка в городе и возвращение соответствующей весне погоды. Альбедо лишь предположил: Кэйе легче — теплее на улице. И если бы все было так просто, то возникшую проблему решили бы еще в самой церкви. Дилюк очень сомневался, что приходить в себя Кэйя будет быстро, словно по щелчку пальцев, да и к тому же позволит помочь себе. Как сказала шепотом Барбара, уже в самом конце, передавая лекарства (обработать раны ей удалось только, когда Альберих был в бессознательном состоянии), он попросту отказывался подпускать кого-либо к себе, всячески отшучиваясь и отнекиваясь от помощи. Это будет тяжело. Кэйя замер перед тем, как войти в поместье, ощущая очередную неприятную смесь эмоций. Больше всего хотелось, чтобы его наконец-то оставили в покое, не трогали, желательно, до конца завтрашнего дня, вручили в дрожащие руки тишину и покой, а потом он уж как-нибудь справится. Выходило лишь мечтать об этом. Порог винокурни прямо перед ним, вон, шаг — и ты уже внутри, однако решение повторить попытку уйти все же было оценено и выбрано, как самое отчаянное и, возможно, ложно-удачное. — Ну, прекрасно прогулялись, но мне пора. Дилюк только успел схватить Кэйю за локоть, хмурясь от холода и невольно желая притащить того к теплому камину, потому что Альберих был несвойственно ледяным. Он не особо сопротивлялся, когда его все-таки затащили в помещение, но рот закрывать не собирался. Дилюк в какой-то мере ощутил облегчение — мол, пусть лучше говорит, чем молчит и безразлично смотрит в стену. Но и это облегчение скоро сменилось напряжением и сожалением, поскольку отвечать желания не было — и так времени обдумать всевозможные ответы было катастрофически мало, да и вновь активно проявлял свой характер капитан кавалерии. Его голос был громче и звучал отдаленно, сломлено, устало. Никто иной не услышал бы таких деталей, но Дилюк знал этого человека практически всю свою осознанную жизнь. — Нет, правда, в чем проблема? Ты же явно не в восторге, что я буду с тобой большую часть времени, так зачем утруждать себя? Скажи потом, что я прекрасно себя чувствую, «отправляйте его работать, восстановление прошло успешно и весьма быстро»! — Кэйя, нет. Как минимум, потому что ты далеко не в порядке, — Дилюк устало трет переносицу и старается подобрать нейтральные слова, лишь бы не поджечь этот чертов фитиль, но внутри у самого постепенно разрасталось раздражение, отчего хотелось поскорее успокоиться, все обговорить, да и не задеть при этом Альбериха, судя по всему, еще больше. — Я в порядке, говор-… — Ты почти заморозил город. Даже на винокурне окна инеем покрылись. «Что уж о тебе говорить. Твоя комната была сравнена с Драконьим Хребтом, судя по рассказам». — Мне очень жаль?.. Мне казалось, что тебя поставили в известность о моем неконтролируемом холоде, — безразлично повел плечом Кэйя и отвернулся куда-то в сторону окон. Морозные узоры с них практически ушли, как и желание продолжать этот разговор. Кэйя чувствовал себя загнанным на бойню зверьем: было очень некомфортно, обидно, тревожно и крайне уязвимо. Словно его привели к гильотине и дали пару минут «подышать» перед началом казни. Внутренняя битва некой апатии, такой вязкой, обжигающе холодной, с громким, оглушающим и опасным раздражением на все происходящее, на абсурдность и нелепость вышедшей из-под контроля ситуации, выматывали до конца, голова и без того гудела. Просто смириться со всем не хотелось, хотелось бороться, возвращаясь к привычному образу жизни, заставляя окружающих опять поверить в то, что он в полнейшем порядке и им всем почудилась эта нелепица. Как же так, Кэйя и без дежурной улыбки? Не смешите людей. Но силы продолжать бессмысленную войну оставили его еще в той, покрывающейся льдом, одинокой комнате собственного дома. И Кэйя на мгновение нахмурился от колких и болезненных воспоминаний, вновь ощущая проходящий мороз по коже. Удивительно, он никогда не ощущал его так сильно после получения глаза бога. Ах да, я же чуть не заморозил себя. Какая ирония. Он бы даже засмеялся, да только внутри все вновь затянуло волной безразличия и желания завершить начатое в той комнате до заслуженного окончания. Он в самом деле очень сожалеет, что в тот день, ранним и никому не нужным утром, Люмин его все-таки нашла. Бедная девушка, она вообще отдыхает? Могла бы хоть выходной взять, а не по поручениям носиться, отдавая кому-то какие-то документы. Дилюк решил ничего не отвечать Альбериху, это было понятно по затянувшемуся в главном зале молчанию и тяжелому взгляду алых глаз, который Кэйя буквально прочувствовал на себе. Да и что в таком случае можно было сказать? Его ответ, по-прежнему холодный и несколько сухой, встретился бы либо с чем-то язвительным, либо и вовсе остался бы проигнорированным, оставленным утопать в тишине. Третьего не дано. Завершить бы этот бесконечный, безумный и такой ядовитый день — сплошное удивление и горечь средь однотонных и размеренных недель. Дилюк бросил задумчивый взгляд на закрытую дверь комнаты, подготовленной лично для Кэйи, пытаясь понять: сожалел ли он, что согласился, или же чувствовал нечто иное? Обида до сих пор была в его сердце. Тот роковой вечер забытым быть отказывался напрочь, как и чужие слова, что яркими воспоминаниями врезались стрелами в голову. Сложно такое пережить, сложно с таким справиться и принять. Возможно ли, что… Дилюк отвернулся, скидывая крадущиеся сомнения, мысли-мысли-мысли, беспокойный рой пчел подальше, направляясь к себе в комнату.

***

Утро снисходительно улыбалось, так нежно и аккуратно встречая просыпающихся людей, словно желало поскорее сгладить те раскрытые раны, оставленные вчерашним сумбурным днем. Дилюк отчетливо ощущал, что головная боль усмирилась, и ночные размышления — Рагнвиндр все-таки не смог заснуть так скоро, как желал бы, — постарались дать главный ответ на вопрос «что же дальше делать и как себя вести в обществе такого разбитого Кэйи». К слову, Альберих спал уже довольно долгое время, на часах стрелка близилась к десяти утра. Дилюк, старательно игнорируя мысли о чем-то плохом, оттолкнулся от светлой кухонной тумбы, оставляя чашку с давно допитым кофе на ней, и направился по лестнице наверх. Искренне веря, что в окно никто ночью не вышел. Но это звучало абсурдно — в противном случае все проснулись бы от криков двух молодых служанок с улицы или тревожных вестей от других работников винокурни. Приоткрыв осторожно дверь, Дилюк увидел завернувшегося в одеяло, подобно кокону, Кэйю, спящего и явно не собирающегося вставать конкретно в данный момент. Подавляя облегченный выдох, странно коря себя за подобное, Рагнвиндр прислонился к дверному косяку и задумался — могло ли быть все вчерашнее странным недопониманием или Альбериху действительно нужна помощь? И казалось, что он вполне себе спокоен и умиротворен, словно ничего его не тревожит во сне, и можно вернуться к своим делам и обязанностям, напоследок разбудив гостя. Да только такая неприятная лживая иллюзия развеялась, медленно и неспешно, когда Дилюк аккуратно подошел ближе, приглянулся к спрятанному наполовину лицу, замечая сведенные к переносице брови и резкое, тревожное, несколько тяжелое дыхание. Навевает очень старые воспоминания. Такими близкими и дорогими, что не вытеснялись никакими словами, колкими, ранящими, заставляющими стискивать зубы от обиды и тяжелых яростных эмоций. Медленно, так осторожно, как с чем-то необычайно хрупким, Дилюк аккуратно убрал темную синюю прядь, спадающую на чужое лицо, ощущая такой же, как и вчера, морозный холод от Альбериха, сразу убирая руку. У него даже Глаза Бога с собой нет, так почему же настолько холодно? — Кэйя, надеюсь, ты не планируешь спать до самого вечера, — на удивление, тот сразу слегка зашевелился, приоткрывая глаз и смотря непонимающе и сонно. По-прежнему без того живого блеска и яркости. Потухшая звезда, никак иначе. В сознании отчетливо закрепилась мысль, что не было никакого недопонимания, отчего внутри Дилюка так сильно все перевернулось в неком приглушенном страхе и тревоге. Он что, в самом деле мог потерять Кэйю навсегда?.. Пусть тот и вызывал чаще всего раздражение, его слова никак нельзя было забыть, но они знали друг друга так долго и близко. Они росли вместе, взрослели, менялись и исследовали этот, пока такой светлый и милый в невинных детских глазах, мир. — Ты уж извини, но выглядишь не очень, — Кэйя как-то грустно усмехнулся, наблюдая за стоящим рядом мужчиной, за его на мгновение растерянным и приглушенно-печальным выражением лица, а после медленно принял сидячее положение и устало запустил руки в волосы, слегка взлохмачивая их. — Уверен, что не хуже тебя, — Дилюк отошел чуть дальше, наполовину разворачиваясь к окну, невольно хмурясь от той неутешительной мысли, пришедшей там, внизу на кухне. Кэйя посмотрел на него, а потом спросил довольно безразличным ровным голосом, будто и не надеясь услышать иного ответа. — Что, мистер Дилюк, все еще не передумали о своем решении? Молчание продлилось недолго, и спустя пару секунд Дилюк направился к двери, кратко бросая напоследок: — Собирайся и спускайся завтракать. Если бы только этот завтрак прошел нормально, то, вероятно, день считался бы неплохим, как минимум. Но планы еще со вчерашнего дня переняли странную привычку меняться на самых неожиданных моментах. Кэйя проводил его растерянным взглядом, с долей неверия и каких-то внутренних опасений. В голове было пусто, холод по-прежнему нещадно впивался клыками в кожу, заставляя невольно, скорее подсознательно искать хоть какое-то слабое, тусклое, но тепло. Горько осознавая бесполезность одеяла, что слабо спасало этой ночью, Кэйя принялся медленно вставать. Наивно и глупо пытаться согреться таким образом, если холод внутри тебя.