Сверхурочные

*Три месяца спустя*

Время шло, хотя скорее плелось черепахой. Юдзи работал в той же компании, с тем же графиком, на той же должности, и новым знаменателем было только то, что главным теперь тут был Яга, а не Годжо. Это было довольно странно, вроде бы ничего и не изменилось, но что-то в голове Итадори щелкнуло. Что-то, что превратило его жизнь в петлю ожидания чего-то. Он действительно работал, у него были те же обязанности, но давило настолько, что временами становилось совсем невыносимо. Говоря о Годжо: они общались. Довольно часто, в переписке. В какой-то момент Итадори будто утратил смысл этого общения. Он перестал чувствовать, что их отношения ему что-то дают. Хотя, сейчас он бы и отношениями это не назвал. Полноценными так точно. Ему хотелось того, что он не мог получить – физического контакта, и поэтому, в бесконечном котле мыслей, сварился и смысл. Итадори не озвучивал свои переживания Годжо. Да и в целом о каких-то переживаниях они говорили редко. Это, конечно, было их ошибкой, но, когда Итадори это понял, казалось начинать уже поздно. Поэтому, чтобы не изводить себя постоянно, Юдзи решил заебываться как можно сильнее. Он стал больше похож на зомби, и это не могло ускользнуть от нового начальника. Яга был слишком тактичным, чтобы влезать напрямую, но довольно быстро сложил два плюс два, и решил, что ему было бы неплохо взять помощника с собой в Пекин, где на съезде должен был быть и Годжо. Яга никогда не был сторонником отношений на работе, прекрасно зная, что рано или поздно они начинают мешать процессу. И вроде бы Итадори работал, и вроде бы даже не лажал, но Ягу такое положение дел не устраивало. Ему нужен был помощник, который не превращается в безмозглый овощ. *** ―Господин Годжо, на счет вашей поездки в Пекин, ― миловидная брюнетка учтиво улыбнулась, ― я забронировала отель и организовала конференц-зал, так же позаботилась о билетах в обе стороны, и на вечер воскресенья запланирован ужин с представителем из Сеула. ― Хорошо, спасибо, ― Годжо коротко кивнул, и дал знак покинуть его кабинет. Его новая секретарша грамотно говорила на японском, хоть и была коренной жительницей Шанхая. Она хорошо выполняла свои обязанности ― как и все китайцы ― быстро и четко. Она брала на себя значимую часть работы, которой у Годжо ощутимо прибавилось. Он привык работать много, но здесь, в Китае, пришлось работать крайне много. Годжо мог спать по четыре часа и быть доволен этим. И где-то между этим всем он все равно находил время на Итадори. Годжо скучал. Чертовски, мать его, скучал. Вообще не знал, что может так скучать. Настолько, что это было неприятно. Годжо старался об этом не задумываться. Он крайне боялся перестать чувствовать ту ниточку, что их связывала. Тонкую, которая не успела окрепнуть, ее так легко уничтожить, но Сатору почему-то так держался. И в какой-то момент ― довольно конкретный ― когда Яга сообщил об их скорой встрече, Годжо совсем расклеился. Он увидит Итадори. Через пару дней они встретятся в Пекине, а ощутимого облегчения Сатору не словил. Может и из-за того, что сам Итадори и слова не написал ему про эту поездку. Да и последние дни перед встречей они не общались вообще. *** Юдзи никогда особо не любил совещания. Особенно настолько большие, что больше походили на университетские лекции. По большому счету, ему и не нужно было присутствовать, потому что доклады все были сугубо технические. Итадори мало касался этой части в своей работе. Ему не обязательно было знать о торговых аспектах, но директор настоял. Довольно быстро парень понял, к чему это было. В нескольких сиденьях от него расположился Годжо. Может это была уже просто паранойя, но чувство, что Яга хочет их столкнуть лбами не уходило. Хотя больше походило на конспирологическую теорию, чем правду. Все-таки, зачем это его начальнику, Итадори не знал. Так же, как и не знал он и то, осведомлен ли Яга об их романе. Ставки больше перевешивали к «нет». Годжо же в свою очередь вел себя абсолютно спокойно. Ему всегда это удавалось. Может ему помогало то, что ему нужно вникать в происходящее за кафедрой, а не тратить ресурсы на перемешивание каши в своей голове. Поздороваться у них не вышло, потому что Годжо пришел, когда основная часть выступлений уже началась. Довольно нетипичное для него опоздание, хотя может в извечной пунктуальности виновен был Итадори. Или же Годжо знал, что Итадори будет, и не хотел лишний раз контактировать. Эта мысль казалась такой же конспирологической теорией, как и все остальные, но именно от нее становилось особенно некомфортно. Больше всего Юдзи боялся выдать несоответствующую реакцию. Стоит ему просто учтиво улыбнуться и пожать руку, или может нужно поздороваться более тепло, или же оставить все церемонии на свободный вечер, или вообще делать вид, что они не знакомы. В какой-то момент, Итадори заметил, что нещадно расчесывает до красна пятно на тыльной стороне ладони. Он поджал губы, недовольно хмурясь. Подлокотников не было, поэтому куда деть руки Юдзи не знал. Пришлось вцепиться посильнее в стопку макулатуры на бедрах и верить, что эта стопка самое важное, что сейчас есть. Через несколько невыносимо долгих минут, в голову Итадори начали приходить мысли о побеге. Позорном показателе его трусости, но настолько необходимым, будто в этом зале можно задохнуться и таймер уже включен. Юдзи снова пересобрал стопку бумаг, перекладывая яркие листовки в обратном порядке, оборвал край самой плотной из скопа, пощипывая бумажную труху, почувствовал плотность собственной щеки на зуб и несвязно пробормотав что-то начальнику, вылез из плотного ряда стульев, кивающе извиняясь перед каждым сидящим. Туалет встретил его приятным прохладным запахом кварца. Он не знал, кварцуют ли тут туалеты, скорее это просто отдушка какого-то моющего, но запах переносил в далекое детство, когда они с дедушкой были частыми посетителями сендайских больниц. В этих больницах были блекло-зеленые стены, зачем-то прокрашенные только наполовину, оставляя верх белому цвету. Стены были немного фактурными, и шершавая краска почти всегда едва заметным слоем оставалась на пальцах, когда Итадори проводил по ней ладонью. Малоудобные деревянные стулья, с которых страшно было упасть и увидеть белый штукатуренный потолок, поэтому Юдзи чаще всего бродил по коридору взад-вперед, разглядывая плитку. Большие куски керамики может и должны были лежать в определенном порядке или же причудливый узор и был их порядком. Белые двери с пластиковыми табличками номерков и такие же белые халаты за ними. В больницах из детства пахло так же. Юдзи незаметно улыбнулся, растягивая узел галстука. Он сразу же мелькнул в кабинку. Сиденье из туалетной крышки оказалось таким себе, но лучше, чем ничего. И уж точно лучше, чем то проклятое сиденье поблизости к Годжо. Оперев голову в ладони, Юдзи разочарованно выдохнул. И куда делся весь его профессионализм, если буквально секунду назад он мечтал вернуться в детство, чтобы просто ходить с дедушкой по больницам!? Итадори не узнавал сам себя, бегает как дрожащая девчонка на выпускном, прячется в туалетах. Хотя может, если бы они с Годжо встретились в школе, все было бы совсем не так? Итадори поймал себя на том, что уже начинает выстраивать в своей голове события несуществующего будущего, взятые прямиком из того самого несуществующего прошлого, где Годжо его одноклассник. Бред. Юдзи не понимал, чего хочет: прекратить это все или идти до конца. Вот только до какого конца он сможет дойти понятно не было. Да, было бы скорее всего легче поговорить об этом с Годжо, все такое, но… Всегда появлялось это блядское но, которое Итадори не мог проглотить. Парень снова прикрыл глаза, снова вдохнул и прикинул, что ему будет, если просто уйти. В конце концов, совести просто уйти у Юдзи не хватило, и он написал Яге короткое сообщение, что ему резко стало плохо. В принципе, даже не соврал. *** Бродить одному по огромному Пекину было бы глупой затеей, поэтому Итадори просто остался в своем номере. Поднялся на свой этаж, доделал пару поручений директора, которые мог выполнить дистанционно и просто попытался максимально уйти от реальности. С перерывами на легкий перекус парень щелкал каналами туда-сюда, совершенно не понимая китайского. Успокаивающее занятие. Вай-фай в гостинице был так себе, но на то, чтобы посмотреть ютуб, хватало. Под монотонно бубнящий телевизор, Юдзи кликал с видео на видео, пока не остановился на секс-просвет подкасте. Он не вникал в информацию, но голоса ведущих приятные. Так продолжалось до позднего вечера, и Итадори мог бы быть уже экспертом в теме секса, если бы запоминал что-то. Он потягивал дорогущую колу из гостиничного холодильника и качал свешенной с кровати ногой, когда в его номер постучали. Репетативно, настойчиво, но при этом довольно тихо. Какой-то слишком сомневающийся и настойчивый стук одновременно, сразу отмел надежды, что это просто обслуживание номеров. Стоило открыть дверь, так же быстро растворилась и надежда на то, что это Яга. Годжо опирался предплечьем о косяк, почти касаясь лбом. Его костюм был слега помят, а галстук заговорщицки торчал из кармана. ― Привет, ― Годжо обворожительно ― как может только он ― улыбнулся. Сбитый с толку Юдзи только и смог, что невнятно промычать в ответ, стоило мужчине без особых прелюдий отодвинуть его от проема и просочиться внутрь. Его походка отдавала какой-то излишней легкостью и игривостью, а сброшенный тотчас на пол пиджак говорил сам за себя. ― Я почти не пьян, ― Сатору вполоборота глянул на Итадори, поучительно поднимая палец. Улыбка размазалась на его лице невнятной кривой. ― А… з-зачем? ― Итадори продолжал стоять как увалень около открытой двери, и только спустя минуту встрепенулся и поспешил закрыть ее. Вместо ответа Годжо довольно плюхнулся на кресло неподалеку от кровати. Уж этого Итадори не ожидал. Он понимал, что рано или поздно им придется встретиться, но не чтобы вот так… Мужчина неловко стянул туфли, полностью расслабляясь. ― У тебя такая неудобная односпальная кровать, ― с детским сожалением констатировал Сатору. Он ткнул носком в матрас, а Юдзи все так же пытался загрузиться в ситуацию. ― Нормальная она, ― парень ответил на это как на личное оскорбление. ― Зачем ты пришел? ― А ты хочешь меня прогнать? ― жалостливо протянул Годжо, склоняя голову к плечу. ― Мне все же интересно, ― Итадори был где-то между гранью истеричного смеха и полной капитуляции. Годжо прикрыл глаза, мотнул головой и протянул к Юдзи руку: ― Иди сюда. Призыв, больше похожий на приказ, не заставил Итадори сдвинуться с места. Он застыл, чувствуя, как врастает сквозь все эти этажи в бетонный фундамент здания. Ничто бы не заставило его сейчас самовольно подойти к Сатору. Внутри медленно вскипало что-то, заполняя и вытесняя всю растерянность. ― Иди сюда. Годжо повторил, протягивая руку к Юдзи. Требование, как к собственности. Юдзи отшатывается на полшага, но Сатору большой. Сейчас, кажется, что занимает вообще все пространство в комнате. Итадори спотыкается о кровать. Почти падает, но чувствует, как его с силой утягивают к себе. Длинные пальцы цепко хватают футболку и по какой-то странной инерции Юдзи подается вперед. Ловкость пьяного Годжо поражает, но он легко задирает ткань. Итадори успевает упереться руками в изголовье кресла, а на его спине смыкаются чужие руки. Юдзи в ловушке. Он чувствует, как теплое лицо жмется к его прессу. Годжо прячется в его живот и дышит, дышит, дышит. Глубоко, сипло и тянуще. Юдзи сам забывает, как дышать. Кажется, на мгновение, ему и самому хватает этого шумного вдоха. ― Живой, ― шепчет Годжо, ― теплый, ― он мажет носом, вдыхая на полные легкие. Сжимает все сильнее. Руки начинают дрожать, а вдохнуть все еще не удается. ― От тебя так вкусно пахнет. Итадори чувствует легкий поцелуй и использует его как разрешение дышать. ― Я вроде и не умирал. Итадори было приятно. Чужое дыхание щекотало, а одинокие пряди волос гладили нежную кожу. Да и вообще, мать твою, это был Годжо. Губы непроизвольно сошлись в тонкую линию. Юдзи напоминал себе дышать, но воздуха все равно казалось мало. Руки на спине обжигали. Итадори хотел сесть к нему на колени и просидеть так вечность, но понимал, что это худший из всех возможных вариантов. ― У меня был такой скучный ужин, ― гласные во рту Сатору тянулись как жвачка, ― ебнуться можно. Мужчина отлип от Итадори, но из объятий выпускать все равно не планировал. ― Корейцы такие нудные, ― он провел рукой вверх по торсу парня, ощупывая грудь. Годжо блаженно улыбнулся, чтобы вновь прикипеть щекой к прессу. ― Я скучал, Юдзи. Итадори молчал, потому что не понимал, что ему отвечать. Скучал ли он? Да, блять, да, но, а что дальше? Они снова разъедутся по городам, чтобы скучать еще больше? ― Может, ты хочешь спать? ― парень сглотнул вязкий ком собственной вины. Он просто старается уйти от конфликта, хотя Годжо не заслуживает молчания в ответ. ― Спать? ― Годжо вскинул взгляд, помолчал с минуту, чтобы повторить: ― Спа-а-ать… А где мы будем спать? Мужчина незамысловато улыбнулся, но все и так было понятно. По глазам все было видно и это даже немного раздражало. ― Ты тут, я там, ― неоднозначно проговорил Юдзи. Никакой конкретики, потому что ее не было и так. План был прост: Годжо на кровати в своем номере, а Итадори где-то еще на кровати своего. ― Там это тут? ― Нет, там – это там. Годжо внезапно слишком размяк. Его руки упали вниз, и Итадори вдруг почувствовал себя невыносимо голым. Сам мужчина превратился в подобие тугого желе. Вытянул ноги еще дальше, хотя казалось, что некуда, а взгляд стал совсем млосным*. ― Не-а, не могу идти. Итадори чувствовал хитрость. Ее сложно было не заметить, настолько железобетонной она была. Пьяный Годжо не способен скрывать свои планы. ― Мне стоит тебе помочь? ― Ну пожалуйста, я хочу остаться, ― включился какой-то маленький ребенок и Итадори немного опешил. Он выдержал в такой ситуации чуть меньше минуты. Недовольно щёлкнул языком: ― Только ложись уже, завтра рано вставать. Итадори сдался, как делал это всегда, когда речь заходила о Сатору. У него явно какие-то проблемы. *** Парень не хотел открывать глаза, хотя почти всю ночь не мог их закрыть. Плохо, неудобно, непонятно. Все подходило ко всему: к его импровизированной лежанке на полу, и к ситуации в целом. Он притворялся спящим, когда Годжо уже проснулся. В какой-то момент Итадори почувствовал невыносимое облегчение, когда скрипнула дверь, но довольно скоро стало понятно, что это всего лишь дверь душевой. Годжо не спешил уходить. Ну да, было бы странно с его стороны, – убегать. Еще через пару минут, Итадори почувствовал здесь странным только себя. Он резко встал, в голове зазвенело, а конечности показались слишком легкими. Годжо все еще был в ванной. Слышался дробящий звук воды. Для Юдзи прикрытая дверь стала единственной линией обороны, но, прежде чем в голове успела созреть хоть одна мысль, парень преодолел и ее. Влажный воздух клубился паром, оседая на любой поверхности и скатываясь каплями вниз, чтобы все снова повторить. Стеклянная перегородка, за которой находился душ, точно также покрылась серой дымкой. Годжо стоял, задумчиво опершись о плитку. Мужчина держал в руках душевую лейку, направляя поток на себя. Он будто бы не замечал Итадори. ― Ты что-то хотел? ― вдруг вопросительно произнес Сатору. Его глаза сфокусировались на парне, а сам он вынырнул из собственных мыслей. За секунду стал совершенно привычным. Вопрос не должен был застать врасплох, но Итадори стоял как дурной, пытаясь собрать в своей голове единую конструкцию. ― Думаю, стоит прояснить наши… отношения, ― он немного замялся, боясь произносить это слово. Сатору набрал в рот воды и выпустил ее фонтанчиком, не отрывая взгляда, снова поплывшего. Он молча сдвинул кран, повесил лейку и открыл стеклянную дверцу. Годжо вышел вместе с влажным, жарким потоком воздуха. Он не утруждал себя полотенцем, но надел тапочки. Проходя мимо Юдзи, монотонно кинул: ― Пошли. Итадори отчего-то стало совсем не по себе от этого слова. Его бесило спокойствие Годжо, будто в нем читалось, что какое-то дело до всего есть только Итадори. В небольшой комнатке и до того было душно, а стоило воздуху из ванной заполнить пространство, сразу же почувствовалась липкая испарина. Годжо открыл окно и Итадори показалось, что еще немного и тот вывалится на улицу. Но мужчина, рассмотрев серую уличную плитку, как ни в чем не бывало сел в кресло. Чтобы не чувствовать себя наказанным школьником, Итадори сел на край кровати. Юдзи тянул время своими медлительными движениями, а Годжо и не старался лететь вперед, задумчиво рассматривая серую полосу обоев. Те были поклеены криво. ― Мне казалось, я довольно ясно выразил предложение, ― устало выдохнул Сатору. ― Со своей стороны, ― Итадори будто и ждал этого момента. Первого слова, как разрешения наконец открыть рот. Начинать самому было страшно. ― С моей стороны, я не получаю ничего, кроме неизвестности. Другая страна, другой язык и люди. Я ничего тут не знаю! – Мысли перетекали в слова, не проходя никакой редакции. ― В моей обычной жизни есть стабильность, никаких планов все бросать у меня не было. У меня есть друзья там, а здесь у меня нет ничего! И даже возможности что-то иметь минимальные. Итадори умолк на секунду, и почему-то мысль о том, чтобы действильно уехать в Китай слишком сильно ударила под дых. Настолько, что показалось, что до этого момента он и не думал об этом всерьез. Какая-то странная привязанность к Токио заныла в висках. Зубы сжались. Он сделал эту маленькую паузу, чтобы впервые за эти месяцы серьезно подумать. Молодец, нашел время ― послышалось где-то, но Годжо молчал. ― То, что я получу взамен, не перевешивает то, что я потеряю, ― он говорил, борясь со стеснением в своем голосе. Откуда-то появилась вина за эти слова, будто он разочаровывает Годжо. ― Я не знаю, что тебе ответить, ― Годжо пожал плечами, и наконец посмотрел на Юдзи. ― Я соглашался на твои условия, чтобы что-то иметь в итоге. Я думал, тебе просто нужно время, мать твою, ― Сатору снова уставившись взглядом куда-то в стену, бьет кулаком по подлокотнику. Глухой звук резонирует в голове. Первый удар – слабый, скучающий и неуверенный. Он бьет снова и снова, пока черты лица заостряются, а брови съезжаются к переносице. ― Сука, меня это достало. Годжо в последний раз бьет сильнее, чем прежде. Он вскочил, яростно пиная бедное кресло, а Итадори почувствовал, с каким трудом удается сглотнуть. Хочется уменьшиться, когда Сатору немного клонится к нему. ― Поставим вопрос так: ты либо тут, Итадори, либо там, ― говорит Годжо, а в голосе закипает едкая злость, — это первое условие. Не трахай мне мозг – это второе. А погоди, ― его будто озарило, и он выпрямился в полный рост, ― может тебе хочется, чтобы тебя заставили? Чтобы тебе просто сказали, что делать? Чтобы самому не принимать никакого решения? ― Годжо с ядовитым смешком, хмыкнул себе под нос. ― Знаешь, я не против, я решу, ― он резко вскинул руки, гримасничая как актер. ― Не думаю, что ты будешь сильно переживать из-за этого. Он подхватил свои вещи, накидывая распахнутую рубашку, когда Итадори за чем-то хватает его за руку. ― Стой. ― Да что стой? ¬― Сатору с раздражением освободил себя от хватки. ― Признай хотя бы себе, что вот этого ты и хотел, ― он поспешно, но довольно проворно натянул брюки. Итадори молча смотрел, как мужчина замер у двери с ботинками в руках. Его голова немного опущена, а пальцы едва вздрагивают. Он слышит глубокий выдох, и Годжо говорит из-за плеча: ― Ваш с Ягой самолет вылетает завтра вечером. Бесцветно и буднично – так звучат его слова. Итадори остается в номере один, пытаясь справиться с диким желанием побежать за Годжо, как дурак, признаваясь во всех своих грехах. Он чувствует, что сделал что-то не так, что-то не то. Он чувствует, что Годжо расстроен. Ему кажется. Кажется. Юдзи не знает, правдиво ли то, что он чувствует. Внутри просто набухает скоп странных мыслей, которые вытесняют логические доводы. Он понимает все. Понимает, что вряд ли у этих отношений есть хоть какой-то шанс. Блять, да он понимал это с самого начала. С самого блядского начала, с самой встречи в туалете гей-клуба. Господи, да ничего, что начиналось в таком месте, не может закончиться хорошо. Итадори до слез злится на самого себя. Каков идиот, придумать себе то, что не может существовать. Он накрыл глаза ладонями, до искр надавливая. Кусает губу. Ему хочется ударить самого себя, удивительно, как Годжо этого не сделал. Итадори чувствует себя настолько жалким идиотом, что хочется исчезнуть. Юдзи не понимает, что он только что выбрал, и выбирал ли вообще. Или за него все решила простая случайность в лице Годжо. Итадори слишком быстро устает от борьбы за что-либо. Он валится на кровать, все еще держа глаза закрытыми. Итадори всегда считал себя довольно слабым парнем. Не сколько физически, даже. Он не лез выше головы, потому что понимал, что у него не хватит на это сил. Он брал ровно столько, сколько мог унести, и пусть кто-то скажет, что он довольствовался малым, Итадори не чувствовал в этом проблемы – он был счастлив и так. Он всегда легко смирялся с неудачами, но сейчас… Что-то не так. Как будто что-то внутри хочет больше, а Юдзи просто невыносимо страшно от этого больше. Он боится сделать хоть что-то, хочет замереть олененком на дороге, лишь бы все наладилось и так. Он еле переворачивается набок, подпихивая под голову подушку. Хочется домой. Юдзи снова прикрыл глаза. Образ дедушки в голове возник сам собой. Теплый, светлый старик, руки которого всегда были покрыты едва заметным слоем земляной пыли. Дед всегда был на его стороне, чему-то учил и оберегал. Странно, даже смешно, но за сегодняшний день, Итадори вспоминал детство больше, чем за последний год. Очень хотелось бы, чтобы дедушка и сейчас чему-то научил, но как-то не получается. *** Годжо пронёсся по коридору довольно быстро, но некоторые его коллеги все равно успели увидеть своего начальника. Честно, сейчас ему совершенно плевать, в каком виде его наблюдали. Все равно потом никто ничего ему не скажет. Можно подумать, босиком. Ну и что, что босиком? Ну и что, что рубашка больше для галочки надета, а брюки расстегнуты? Кому какая блядская разница? Ему никто не смеет указывать. Дверь номера неожиданно громко хлопнула, а туфли неуклюже полетели куда-то к кровати. Годжо выхватил из мини-бара первую попавшуюся бутылочку и почти что засмеялся, увидев сто пятьдесят миллилитров шампанского. Ебейший повод отпраздновать. Настолько скверно Годжо даже не помнит, когда чувствовал себя последний раз. Решение открыть шампанское приходит само собой. Он на кресле, смотрит прямо в окно, и одним глотком втягивает в себя кислую жидкость. Выдыхает. Сделал бы еще глоток, но бутылочка пуста. Выдыхает еще раз. Может оно и к лучшему. Может так и должно было быть. Идея отношений на расстоянии – говно полное. Изводит полностью. А с переездом Итадори вряд ли получится. Да даже если и получится, Годжо уже перебрал в голове сотню вариантов, как это будет сложно. Он понимает все, но брать на себя ответственность за эмоциональное состояние Юдзи он не готов. Слишком много всего и так на его плечах, еще что-то одно он просто не выдержит. Сатору прикрыл глаза, стараясь утихомирить нарастающее чувство тоски. Главное, вовремя успеть убедить себя, а там дело за малым. Завтра все закончится. Окончательно и бесповоротно. Никакой неизвестности и ожидания, от которых Годжо уже блевать хотел. Никакой зависимости от чужого настроения и решений. Он снова станет полноправным хозяином своих мыслей, как и был всегда. Только вот в этот раз серый горизонт слишком быстро наступил. Годжо совершенно ничего не хотел с этим делать. Хотелось только сидеть неподвижно и смотреть в окно. Почти как старики в доме престарелых. Негромко клацнуло уведомление на телефоне, но Годжо даже не собирался шевелиться в его сторону. От него всегда все чего-то хотят, он так сильно устал от этого… Он слишком устал жить свою жизнь, и сейчас это чувствуется особенно остро. Годжо ухмыльнулся собственным мыслям. Может стоило сразу признаться, что нет сил на отношения? – противно-елейно говорит тонкий голос в голове. Как последняя капля, которая собой закончила точить камень, вся эта история только истощала. Хочется наконец спокойно выдохнуть, и Сатору надеется, что завтра вечером у него получится. Он оставляет пустую бутылку около кресла, чтобы закрыть глаза руками. Хочется, чтобы вокруг стало темнее, чем возможно. У него не так много времени на отдых: днем еще две встречи, вечером, если все пойдет хорошо, нужно будет подписывать контракт с корейцами, черт их дери. Нет времени, чтобы расслабляться, надо поскорее прийти в себя. Пара часов – Годжо знает себя. Именно столько ему надо, и именно столько у него есть. Нужна тишина. Тишина. *** В машине, которая ехала по прямой, широкой дороге в аэропорт, Юдзи молчал как-то по-особенному. Он и не собирался дружески беседовать с Ягой, да и никогда так не делал, но сейчас молчание было совсем другое. Итадори не концентрировался на своих мыслях или дороге, или чем-то другом, он просто был. Где-то непонятно где. Летал в бесконечном вакууме, как едва ли не единственное существо, которое может там выжить. Он ощущал… спокойствие. Слишком холодное, чтобы быть приятным, но поэтому и убаюкивающее. Сейчас все закончится. Они доедут, потом посадка, пара часов, и он будет уже дома. Как будто ничего и не было. Юдзи уверяет себя, что дома все придет на круги своя. Его ждет обычная жизнь. Он сходит в бар к Фушигуро, может возьмет с собой Нобару, расслабится, и больше никогда в своей жизни не попадет в Китай. Что ему тут делать? Итадори глубоко вдохнул, выпуская затем из легких последние горькие капли. В Китае очень загрязненный воздух. Смог так и висит. Парень стряхивает ладонью микроскопические частицы пыли, осевшие на ткани рюкзака. Может ему показалось и рюкзак чист. Он не видел Годжо со вчерашнего утра, чему, в принципе, благодарен, но внутри чувствуется какой-то кислый привкус. Даже смешно, что последний раз Юдзи видел его в такой ситуации. Как будто фильм какой-то. Итадори вдыхает еще раз. Не хочется оставлять после себя плохое впечатление. Будто он какой-то неразумный ребенок или типа того. Хочется показаться стабильным взрослым. Очень бы подошла для расставания встреча перед отлетом. Юдзи бы пожал ему руку, попрощался и спокойно улыбнулся. Не хочется драматизировать. Страшно. Итадори не хочется видеть его снова. Пусть уже все остается так, как осталось. В конце концов, выше нос, жизнь идет дальше. Но вот за свою неспособность принять решение все равно стыдно. Теперь скорее всего он станет таким себе «истеричным бывшим» из историй. Если Годжо, конечно, рассказывает такие истории. Или захочет его вспоминать. Машина останавливается возле нужного здания, выдергивая Итадори в реальность. Он неловко откашливается, вылазит из салона. Территория огромная, он видит стоящие возле гейтов самолеты. Какой-то из них его. Усталая улыбка сама наползает на щеки. Ему сто процентов нужно будет отдохнуть. Им нужно сдать багаж, получить билет и найти нужный вход – дело за малым. Ему стоит заняться этим. Юдзи забирает небольшой чемодан у Яги, достает паспорта и занимает очередь. Она двигается быстро. Даже быстрее, чем хотелось бы. Юдзи не попадает в темп. Он оборачивается с парой билетов в руках. Яга и его заместитель стоят поодаль, обсуждая что-то с Годжо и еще одним мужчиной. Все серьезные, в костюмах. Итадори не удивляется, нужно идти дальше. Все будет так, как он и представлял. Пожать руку. Попрощаться. Улыбнуться, но не сильно. По-деловому. В голове висит знаком вопроса, как тут вообще оказался Годжо, и почему именно сейчас. Юдзи вкладывает посадочные талоны в паспорта, медленно подходя к мужчинам. Глаза бегают туда-сюда. ― Здравствуйте, ― максимально вежливо и отстраненно произносит он. С ним здороваются, мужчина рядом с Годжо говорит с сильным корейским акцентом. Наверное, важная шишка, раз сам Сатору его решил проводить. Итадори даже представить не может насколько важная. Он держит паспорта при себе, они всем вместе идут в направлении гейтов. Юдзи немного позади, пока Яга увлеченно беседует с Годжо и мужчиной-корейцем. Итадори не вникает, ему подходит то, что его сейчас и не должны замечать. Поэтому ему и нравится быть помощником. В какой-то момент Годжо отходит вместе с корейцем, Итадори хотел спокойно выдохнуть, но они стоят и ждут его. Выдыхается неспокойно. Внутри все давит разрастающимся чувством стыда. Юдзи благодарен тому, что не может начать гореть буквально. Надо продержаться еще немного. Годжо возвращается после нескольких взаимных поклонов. Он держится свободно, пряча руки в карманах брюк. Его пиджак расстегнут, а галстука нет. Их с Ягой увлекает незатейливый разговор, пока Итадори все еще пытается держаться немного подальше. Он завидует сейчас Годжо, тому так легко, что кажется, что ничего и не было. Юдзи надеется, что когда-то у него получится так же. Когда-то, но не сейчас. Сейчас ему тяжело. Может попробовать сходить к психологу? Спросить у Нобары, как это все делается. Она говорила, что ей вроде помогает. А с чем идти? Итадори не кажется, что у него есть какие-то проблемы. Он просто… Просто не понятно, что. Итадори пытается дышать так, чтобы и не было заметно, и как-то склеиться в одно целое. Не получается, кажется, что его дыхание слышит весь аэропорт. Он внезапно вздрагивает, как рыба, которую на крючке достали на берег. Глупо моргает, и чувствует, как его плечо кто-то держит. Итадори как будто оказывается за одну секунду в реальности, его выдергивают из холодящего вакуума мыслей, и она оказывается обжигающе громкой и горячей. Юдзи замечает, как много всего игнорировал, и как много всего за раз появилось, стоило Годжо схватить его. Он непонимающе смотрит сначала на Сатору, а потом находит глазами своего начальника, который сидит уже возле гейта. Итадори вновь удивляется как много всего проворонил. Голубые глаза Годжо смотрят прицельно и точно, заставляя сконцентрироваться в ответ. Итадори молчит, потому что не понимает. В его голове это было бы простое прощание, но сейчас, когда Годжо наяву, то просто не сплетается. ― Ты что-то хотел? ― Итадори уже готов отругать себя за тупость звучащего вопроса. ― Я хочу тебя поцеловать. ― Что? ― Я хочу тебя поцеловать, ― Годжо говорит со стоической уверенностью, ― на прощание. Его брови нахмурены, а глаза смотрят с горящим ожиданием, губы поджаты, а голова наклонена вперед. Итадори кажется, что он слышит что-то не то, но Годжо как бы в догонку произносит: ― Если ты не против. ― Зачем? ― только и удается выжать из себя Юдзи. Он правда не понимает. Почему Сатору сначала обрывает все так, а потом просит чего-то. Юдзи не замечает, как хватка на плече слабеет и отпускает. Еще вчера утром Итадори казалось, что его возненавидели. ― Я… просто хочу, чтобы… ― Годжо немного мнется, видно, что ему и самому сложно, но Юдзи слишком не до этого. ― Слушай, нам сейчас не до этого, да, но я хочу… ― он немного отстраняется, а глаза смотрят куда-то в бок, все так же нахмурено. ― Хочу, чтобы это было что-то приятное, понимаешь? Итадори не понимает. У него сейчас слишком большой спектр чувств, и он не знает, какое выбрать, не то, что обрабатывать чужие сложные слова. Регистр зашкаливает. ― Не понимаю, но это и не важно. Я в любом случае не хочу. Годжо едва заметно дергает уголком губ. ― Я тебя понял, ― он кивает, но стоит и никуда не уходит. Юдзи напрягает это молчание. Он сглатывает, чтобы выдавить из себя финальное прощай. Такое, какое он себе и придумал. Для него этого будет достаточно. ― Я хочу уже сесть, Сатору. ― Прости, ― устало произносит он. ― Я уверен, мне есть за что, извиниться. ― Я хочу кое-что спросить. Еще немного и Итадори просто рассмеется, настолько невпопад они общаются, но у него нет сил вникать в слова Годжо, когда внутри слишком много своих. ― Спрашивай. ― Ты приехал, чтобы проводить того мужчину? ― Не только. ― Я тебя понял. ― Мы идиоты, правда? ― Годжо беззвучно усмехается. ― Скорее всего, ― Юдзи кивает будто больше сам себе. ― Ты тоже извини. Тебе, наверное, пора уже? ― Я освободил себе вечер, но вероятнее, все равно стоит уже идти, да? Итадори остается безразличен к какому-то чрезвычайно тоскливому голосу. То ли его личному, то ли это Сатору сейчас так звучит. Он протягивает руку. Хочется, чтобы ее пожали в ответ. Годжо вспыхивает, пуская слишком беззаботный для всей ситуации смешок. Протягивает руку в ответ, и Юдзи чувствует это тепло. Вместо «прощай» хватает сил только чтобы упасть лбом в чужое плечо. Как будто у них слишком мало времени и слишком много вопросов. Пусть все видят, что хотят. Юдзи хочет остановить время хотя бы на минуту и продышать все это. Рука Сатору сжимается чуть крепче, другой он придерживает Итадори за плечо. Время не останавливается, и Юдзи приходится выпрямиться. Он не чувствует себя так уверенно, как думал. И так хорошо и спокойно, как думал будет после официального прощания, тоже не чувствует. Юдзи отстраненно смотрит на Ягу. Тот решил тактично игнорировать двух мужчин, рассматривая самолеты за огромными стеклами. ― Что ж, думаю, все-таки мы еще встретимся, ― тихо произнес Итадори, будто бы для самого себя. ― Уверен, ― Годжо едва заметно улыбается, но Юдзи этого уже не заметил. Он отошел к ряду металлических кресел ожидания. Осталось подождать совсем немного, и все вернется на круги своя. Хватит с него.