Сверхурочные

Остаток отпуска Юдзи провел отвратительно. Все благодаря Годжо и его увлекательным предложениям. Не было и дня, когда бы Юдзи не думал об этом. Он не советовался ни с кем, хотя хотелось, очень хотелось позвонить Нобаре, поныть о сложности выбора и получить целительный подсрачник к действию. На удивление, в Годжо Итадори не сомневался. Если мужчина зашел так далеко, то вряд ли для него это все пустышка. Куда больше сомнений было в себе. Сатору все усложнил в сотни, нет, в тысячи раз. Юдзи не был настолько уверен в своих чувствах, чтобы бросать все и рваться за мужчиной. Но прекрасно понимал, что отказ ― потеря шанса, в принципе. Представить себе Годжо, который соглашается на недоотношения на расстоянии было сложно, хоть тот и обещал согласиться на все. Точно так же, как и Юдзи. Они оба взрослые мужчины, и что они будут делать? Сидеть и переписываться по электронной почте и дрочить на камеру телефона? Итадори пробивал нервный смешок об одной мысли о таком. Им нужна близость, и не только сексуальная. В их случае попытка построить что-то на расстоянии только усугубит все. Рано или поздно это закончится на не лучшей ноте, а до этого Юдзи успеет пройти через десяток кругов самобичевания, ревности, неуверенности и недовольства. Хотелось оставить максимально приятные воспоминания, а не такое. И в итоге, он рисковал потерять все: и работу с привычной жизнью в Токио, и Годжо. Как ни взгляни, отказать Сатору было проще всего. Юдзи бы выбрал минимальные риски, но… Это гребанное но, которое не давало ему толком спать. Оно горело в груди, до зуда напрягая голову. Инфантильное желание плюнуть на все и рвануть вперед. Итадори успокаивал себя тем, что это же все-таки не навсегда. Год-два, как говорил Годжо. Что можно потерять за это время, переехав в чужую страну без знания языка и бросив все в родной? В какой-то момент Юдзи попытался составить список "за и против". Он видел какие-то советы психологов на эту тему: получалось ужасно и он выкинул листик. Скомкал белую бумагу и швырнул в стену. И чем ближе подходил конец отпуска, тем больше Юдзи зацикливался. Моментами хотелось исписать сотни листков с минусами, а через какое-то время он уже был готов написать такое же количество плюсов. Годжо, вероятно, старался его не трогать лишний раз, но иногда Итадори все-таки получал от него сообщения. В них не было ничего необычного, но и ничего связанного с работой. Простое: как дела ― что делаешь. Юдзи отвечал, не замечая, как неумолимо подтягивались вверх уголки губ. Но после в голове проклевывался один и тот же вопрос: а стоит ли эта улыбка того? В конце концов, в день первого рабочего дня после отдыха, Юдзи чувствовал давно позабытое спертое давление в груди. Будто что-то взяло в тиски пищевод, сдавило легкие, а потом еще в добавок начало утягивать вниз, к земле. Он понимал, что времени мало, что вот сегодня-завтра ему предстоит встать перед Годжо, глядя ему прямо в глаза, и ответить. Итадори пришел в офис на добрых двадцать минут раньше начала, потому что хотел влиться в рабочую струю. Ну, или так он себя уговаривал. Совсем не потому, что в квартирке с утра стало как-то совсем тесно. Он несколько раз перекладывал стопки бумаг, просматривал документы на компьютере, а время все стояло на месте. Итадори прикрыл глаза и выдохнул. Если так пойдет и дальше, то риск грохнуться в обморок, когда зайдет Годжо, становится совсем ощутимым. Где-то глубоко внутри, Юдзи надеялся, что Сатору чувствует такое же волнение, как и он. Хотя бы на какую-то сотую процента. Но вместо Годжо в кабинет вошел Яга. Он буднично поздоровался, бросая короткий взгляд на Итадори. Юдзи уважительно кивнул. Парень ожидал увидеть вечно улыбающегося, беспечно-невинного Сатору, и при виде директора Яги легче совсем не стало. Бесследно и слишком резко исчезнувшее давление оставило неприятное чувство потерянности. Когда дверь в кабинет главного закрылась, Итадори устало спрятал лицо в ладонях. Ему хотелось увидеть сегодня с утра Годжо, и как бы сильно он не боялся их встречи, был уверен, что мужчина бы его понял. В этой лодке Юдзи не хотел оставаться один. Следующий вопрос родился сам собой: а где тогда Годжо? Не мог же он уже улететь в Шанхай? Бросить все, наплевать на их разговор и просто сделать, как хочет сам. Итадори очень хотел надеяться, что не мог. Звонок внутреннего телефона немного освежил. Юдзи пару раз сжал ладони в кулаки и поднялся с места. ― Доброе утро, директор Яга, чай, кофе? ― Годжо готовится сегодня к отлету. Итадори издал непонимающий вздох, вырвавшийся у него совершенно бесконтрольно. У него что, на лице написано, что интересует? Его настолько легко читать? Парень умолк, не зная как реагировать, и даже не попытался придать лицу равнодушный вид. ― Он решил сам собрать нужные вещи, подготовить бумаги, посетить пару мест, ― с остывшим раздражением перечислял Яга так, будто уже кому-то это рассказывал. Или кого-то отчитывал на эту тему. ― Понятия не имею, чего он все решил сам делать. ― Это… много работы. ― И я о том же, ― мужчина, сложил руки в замок, опирая подбородок. ― Годжо взял три выходных, чтобы успеть. ― То есть, тут он не появится уже? ― аккуратно спросил Итадори. ― Уже нет. А ты? ― В смысле я? ― Ну, он говорил о своем желании забрать тебя с собой. Ты подумал над этим? Директор посмотрел прямо на него, и Юдзи почувствовал странное неудобство, будто тот обо всем в курсе. ― В пути мысли, так сказать. Яга многозначительно хмыкнул. ― Это большое решение, Итадори, ― он откинулся в кресле, ― если чувствуешь, что не потянешь, то не рискуй. ― Не потяну? ― Я знал Сатору, еще когда он был совсем зеленым, он сложный человек. Понятия не имею, как ты с ним продержался столько. Итадори бы с радостью ответил, вот только и сам не знал, как. И дело было даже не в симпатии или сексе. Нет, далеко не только в этом. Просто и как человек, и как начальник, Годжо его устраивал. Юдзи хорошо его чувствовал. ― И не будет никаких но? ― Сложный, но преданный. Своему делу, своим людям. И пусть таким и не кажется сначала, но только потому, что тот еще валенок во многом, ― У Яги на лице скользнула тень легкой усмешки. ― И если он решился позвать тебя с собой, значит зачем-то ты там ему нужен. Значит он не хочет тебя терять. Я с тобой не работал, не знаю, за какие качества, но все же. ― Вы позвали меня для этого разговора? ― Юдзи прикусил щеку, поправляя край пиджака. ― В частности еще и за тем, чтобы ты поехал и помог этому идиоту, ― Яга цыкнул. ― Годжо взвалил на себя слишком много. Это отвратительно сказывается на его характере. ― Не будет ли это слишком… ― Итадори, ― Яга остановил его волевым жестом, ― скажем прямо, я не знаю, что между вами происходит, но вижу, что и это тоже отвратительно сказывается на Годжо. Поэтому решайте это скорее. У Юдзи перехватило дыхание. Директор смотрел на него без какого-то видимого осуждения, но парень вдруг почувствовал себя виноватым. Он тут между прочим за всеми своими переживаниями забыл, что нарушает рабочий процесс. И это он еще когда-то считал себя профессионалом и хорошим работником? Смешно. ― А… А где сейчас Годжо-сан? ― Должен быть у себя дома, но можешь уточнить, ― Яга выдохнул. ― Я справлюсь, можешь идти. ― Хорошего дня, ― пробурчав куда-то в пустоту, Юдзи выскользнул из кабинета. Ладони вспотели. Итадори поджал губы, как идиот, стоя около собственного стола. Как никогда прежде заиграла своими красками мысль: а ему вообще позволят остаться после отъезда Годжо? Он будет нужен как работник? Яга же не может решить, что Итадори был тут больше, как компаньон для развлечений, а не как секретарь? Ну и ладно. В крайнем случае, он мог бы найти и другую работу. *** Юдзи мог бы позвонить, но об этом и речи идти не могло. Если бы он услышал голос Годжо по телефону, то коней бы двинул. Он точно так же мог бы написать, но почему-то решил игнорировать эти удобства цивилизации, и просто поехал к тому домой. "Сюрприз." ― прокричал бы он, если бы они были парой. Юдзи бы взмахнул руками, обнимая Сатору, и после утыкаясь губами ему в шею. Но они не встречаются, поэтому Итадори давит в себе желание обнять мужчину. Он не хочет запутаться еще больше и давать Годжо еще больше надежды. Хотя, будь это так на сто процентов, Юдзи бы и не приехал сюда сейчас. Парень нажимает звонок, чешет лоб, сглатывает и сжимает кулаки. В последнюю секунду хочется сорваться и просто сбежать обратно на работу, но Годжо успевает открыть дверь. Он стоит, слава богу, в одежде (просто Юдзи уже о многом успел подумать). Домашние штаны, широкая футболка и совершенно заспанные глаза, которыми он так доверчиво держит Юдзи в цепках. Абсолютно не похож на человека, занятого сборами, и Итадори чувствует себя полным дураком, что приперся сюда. Годжо утягивает его в квартиру. Хватает за предплечье и втягивает в дом, не здороваясь и не оставляя никаких шансов. Юдзи, как кукла, соглашается. Сатору зевает, в уголках его глаз собираются слезы, он валится на Юдзи почти мешком, сгребая того в охапку своих объятий. Годжо перехватывает поперек, сжимает ткань пиджака, мажет носом по шее и ведет до макушки. Он полностью оплетает Итадори, зарываясь лицом в волосы. Размеренное дыхание щекочет кожу, а чужое тепло пробирается сквозь одежду, до мурашек согревая. Юдзи выдыхает, смыкая ладони на талии Сатору, и прикрывает глаза. Он слышит тихое "Я скучал"от Годжо и понимает, что хочет ответить "я тоже". Даже без понимания, куда это приведет. Им хорошо вместе, у них классный секс и Юдзи чувствует, что Сатору ему дорог, но то ли это чувство, которое ему нужно? И насколько искренен в своих словах Сатору? Юдзи не знает, что им нужно. Да что там им, он не знает даже, что нужно ему самому. Парень ведет по мужской спине, мягкой ткани домашней пижамы, задерживает на мгновение ладони на талии, и отпускает руки. ― Я хотел поговорить, ― Юдзи хочет звучать уверенно, деловито, но получается довольно тихо и скрипуче. Годжо чешет затылок, выглядя немного растеряно, будто только оказавшись вне объятий Итадори окончательно проснулся. ― Идем в гостиную. Юдзи идет вперед, как послушная собачка, садится на диван. Он разглядывает комнату так, будто никогда тут раньше не был. Царит небольшой беспорядок, он видит одежду, которая ворохом лежит на кресле, на столике куча бумаг, а на полу раскрытый пустой чемодан. Видимо, Сатору все же пытался собраться. ― Я улетаю сегодня вечером, ― хозяин первым нарушает неуверенную тишину, ― в шесть рейс. ― Я понял. Итадори тупит. Он вообще не понимает, что говорить. Пару секунд назад он с такой уверенностью настаивал на разговоре, что теперь было бы как-то совсем непростительно все спихнуть на Годжо, но пустота в голове и сухость во рту заставляют молчать. Годжо ждет. Выжидает, он стоит посреди гостиной, рядом с чемоданом, и чем-то смахивает на школьника у доски. ― Может кофе? ― Сатору слегка прокашливается и разводит руками. Сейчас его тело кажется каким-то совсем непропорциональным. ― Блять, ― Юдзи долго выдыхает, плюхаясь на спинку дивана. ― Что? ― Охуеть. ― Охуеть. Годжо повторяет, как обезьянка, и ни он, ни Юдзи не понимают смысла. Итадори хочется лечь пластом на диван и уставиться в потолок. ― Я так понимаю, ты ничего не решил? ― А что мне надо решить? ― Юдзи немного взрывается. Не ожидая от себя, он делает совсем противоположное своим желаниям: подскакивает на ноги, будто там две пружины, которые выталкивают вверх. ― Ты хочешь от меня слишком много. ― Я ничего от тебя не хочу, ― Годжо лаконично качает головой. ― Звучит так, будто я силком тебя тащить собираюсь. Я дал тебе время, я просто предложил. ― Нет, но… Итадори теряет силы, но продолжает стоять. Он не понимает, что но. Пытается услышать себя, но не слышит совершенно ничего. Кажется, что ведет себя как ребенок, который стоит у конфетного ряда, не может решить, какую конфетку выбрать, а в итоге, его просто утянут за руку. Он останется без всего. ― Это ты так хотел поговорить? ― в голосе Годжо чувствуется укор. ― Повторю, я предложил, если ты откажешься ― это твое дело. Все просто. ― Да нихрена, Годжо, нихрена. Это ты мотаешься туда-сюда бесконечно, а я всю жизнь прожил здесь, я не знаю ни языка, ни нравов. Как я буду работать с китайцами, если не понимаю, о чем они говорят? ― Ты будешь работать со мной, вообще-то. ― Кем? Я даже вещи в химчистку отдать не смогу, так что я вообще буду делать? ― Ты хочешь услышать, что я просто беру тебя, чтобы трахаться? ― Я не знаю, ― с той же претензией в тоне отвечает Юдзи. Он говорит абсолютную правду. Он не знает, что хочет услышать от Годжо, и точно так же не знает, что хочет ему сказать. Парня снова придавливает к дивану, тогда как Сатору продолжает неподвижно стоять посреди комнаты. ― Мне что, принимать решение за тебя? ― говорит Годжо как-то совсем не весело. ― Если так, то мне это не надо. ― Мне кажется, все как-то слишком быстро, ― тихо отвечает Итадори, рассматривая свои ладони. ― Такая уж у меня жизнь. ― И ты думаешь, из этого что-то выйдет? ― Я уже говорил, что согласен на любые твои условия, если ты можешь хотя бы представить себе такую возможность. В комнате стало совсем тихо. Юдзи мог представить себе что угодно, но от этого чего угодно становилось страшно. По сути, ему предлагали отношения, и сама их возможность пугала. Он боялся стать слишком зависимым от Годжо, слишком доверчивым и слишком мягким. Итадори боялся того, что еще не могло произойти: того, что эти отношения закончатся. Ему не дадут гарантий, никто не сможет полностью утолить его страх, но годжовское "любые условия" привлекали. ― А может если я буду иногда приезжать? Годжо нахмурился, поджал губы и со скрипом вздохнул. ― Насколько иногда? И как ты будешь совмещать это с работой в Токио? Я не смогу бесконечно организовывать тебе командировки. ― Ты давишь. Хоть и сам говорил, про любые условия. ― Говорил. ― Это мои условия, либо никак, ― Юдзи боялся такой своей уверенности. Он бы с радостью избежал такого диалога, но сейчас почему-то чувствовал, что не может. Он ставил все на то, что Годжо согласится.