Страна свинцовых туч

Золотой свет проникает сквозь мои плотно сжатые веки. Беспощадный и обжигающий, он врывается в мои глазницы, не замечая преграды. Боль всё нарастает, веки начинают тлеть, пока, наконец, не сгорают и не осыпаются пеплом. Подобное происходит со мной уже не в первый раз, и знаю, что не в последний, но привыкнуть к этому ощущению невозможно. Твою мать, как же больно! Глаза шипят, словно яичница на сковороде, и вскипают, чтобы испариться. Всепоглощающее сияние затопляет мой череп изнутри, проникая в мозг. Я хочу закричать от боли, но в лёгких нет воздуха для этого, так что вместо этого издаю лишь жалкий, сдавленный стон. И просыпаюсь. Тяжело дыша, я лежу на спине, чувствуя, как ледяные капли пота пропитывают спутанные волосы. Непослушная прядь лезет в рот, и я с отвращением её выплёвываю. Руки вновь крепко вцепились в тонкое одеяло, а простыни скомканы и сбиты в полном беспорядке. Как и всегда. С трудом разлепив пересохшие губы, я издаю недовольный хрип, и рывком поднимаюсь на кровати. Спина протестующе ноет, и эта боль врывается очередной нотой в симфонию моего раздражения. Каждое утро одно и то же, но работа сама себя не сделает. Особенно теперь. Шлёпнув босыми ногами по полу, я направляюсь в ванную. Остановившись в дверях, замираю, судорожно схватившись за дверной косяк. Закрываю глаза и свободной рукой с силой их массирую, прогоняя оставшиеся после сна золотые пятна. Покончив с этим, шумно вздыхаю, и иду дальше, чтобы бросить в корзину для белья пропитанные потом майку и шорты. На секунду в мутном зеркале мелькает пятно моего отражения, от которого я тут же отворачиваюсь. Из одного кошмара в другой. Когда я выхожу из ванной, вытирая голову полотенцем, раздаётся осторожный стук в дверь. Спасибо за настолько очевидное напоминание о том, что за мной следят. А может, я просто настолько предсказуема? Да ну, бред какой-то. Быстро одевшись, открываю дверь. Новый день, новый охранник. Интересно, как его зовут? — Привет, Чак, — киваю я стоящему на пороге мужчине. — Я Сид, — осторожно возражает он. Ах, нет. Не интересно. Растягиваю губы, приложив максимум усилий к тому, чтобы этот хищный оскал ни в коем случае нельзя было принять за хоть насколько-то весёлую или дружелюбную улыбку. Благо, с такой мачехой, какая у меня была, подобные вещи легко получаются ещё с детства. — Да мне поебать, Чак, — сообщаю я ему, — захочу, и будешь хоть Стейси. Из нас двоих я здесь ценнейший актив, а ты — расходный материал. Проблемы? Слегка побледнев, мужчина отступает на шаг назад. — Никаких проблем, мэм. Вы готовы идти? «А если даже и нет, то что?», — мрачно думаю я, «Заставишь?» Проверять не хотелось. Довелось уже в прошлом насмотреться на бывших героев, которых принуждали к сотрудничеству организации вроде Падших или Элиты. Пытки, наркотики, гипноз, разного рода суперсилы… В конечном итоге получались сломленные люди, готовые на всё ради одобрения своих новых хозяев. Если я и собираюсь сотрудничать, то на своих условиях. — Конечно, — отвечаю вслух, — веди. Занятый нами комплекс весьма обширен и в нём легко заблудиться, так что я не ёрничаю, когда прошу услуги проводника. Медленно шагая по коридорам бывшей фабрики стараюсь запомнить, что тут где. Не то чтобы я планировала сейчас сбегать, но это знание могло оказаться… Полезным, в тех или иных обстоятельствах. Издаю раздражённый вздох. Да уж, прошли те славные времена, когда даже злодеи знали, что я неприкосновенна. Славные. Ха. Под веками вновь вспыхивают жёлтые пятна. Усилием воли заставляю их исчезнуть, но гримаса на моём лице явно пугает Чака. Извини, но я не виновата, что тебя назначили добровольцем. Мы сворачиваем за угол и, пройдя через двойные двери, оказываемся в столовой. Ближайшие разговоры тут же затихают. Меня опасаются, на меня стараются не смотреть. Плевать. Ещё один день, ещё один завтрак в этом проклятом мире, в котором больше нет её. Вяло ковыряюсь вилкой в тарелках со щедрой порцией еды. Омлет с беконом — хорошее начало дня даже по меркам старого мира, и признак сытой жизни для мира нынешнего. Того, что от него осталось. Но мелкие детали пляшут на задворках сознания, не давая в полной мере насладиться завтраком. Постепенно проникая в голову, как выжигающий всё золотой свет в моём кошмаре, они разрушают иллюзию покоя. Яйца и бекон выглядят почти нормально, но ключевое слово «почти». Не совсем так, как было раньше. Чуть иная текстура, цвет, запах — вроде бы и мелочи, но опыт многих лет и моя вечно нашёптывающая на ухо сила превращают соринку в глазу в бревно. И это основное блюдо, с гарниром же дела обстоят ещё хуже. Хлеб серый. Рыхлый и рассыпчатый, не похожий ни на один, что я ела тогда, в прошлой жизни. До… Всего этого. До Коллапса. Нежелательная мысль всё-таки пронзает голову, отдаваясь тупой, ноющей болью в висках. Зашипев, опрокидываю в себя сразу половину кружки мутного варева, которое нынче именуют «чаем». Легче не становится, но хоть пересохшее горло вновь может глотать. — Мэм? — осторожно спрашивает сидящий напротив этот… как его там? Чак. — Я в порядке, — успокаивающе поднимаю руку я и сама поражаюсь, насколько жалко звучит мой голос, — просто дурные воспоминания. В глазах мужчины сверкает искра понимания. — О том дне? Вы ведь были там, да? Вновь кривлю губы и спешно запихиваю в себя ещё одну вилку еды. Даже если и не хочется, всё равно так нужно, чтобы организм продолжал работать. Прожевав, ехидно отвечаю. — Ох, Чак… Неужели ты не слышал, что говорят об излишнем любопытстве? На его широком лице отражается недоумение. — Ну… Нет? Поражённо вздыхаю, проглотив вместе с яичницей совсем уж стариковскую реплику о том, что «выросло поколение». Ну допустим, у меня есть настроение выговориться, так что быстро покончив с завтраком, отодвигаю от себя тарелки и начинаю подниматься из-за стола. — Пошли, — дёргаю головой в сторону выхода, — работа ждёт. Вновь стараясь не замечать взглядов и перешёптываний за спиной, покидаю столовую. За моим правым плечом стучат ботинки охранника. Он рейдер, как и все те люди, что осуждающе сейчас шепчут обо мне. Могла ли я даже представить, что когда-нибудь подобное отребье будет смотреть на меня, как на преступницу? Вопрос риторический. Я выросла в семье героев, помогала людям, спасала жизни… Но когда не стало её, не стало и прежней меня. Без неё весь мир действительно сошёл с ума. Моё новое рабочее место — бывший медицинский кабинет, ныне спешно переоборудованный под медицинскую же лабораторию. К счастью, предприятие было большим и хорошо укомплектованным, так что места здесь предостаточно. Да, оборудование уже всё проржавело, но оно мне по большей части и не понадобится. Пол покрыт кафельной плиткой, с которой легко отмывать кровь, а у стен расставлено достаточно стеллажей и верстаков для любых инструментов и расходников, которые могут мне пригодиться. В двух разбитых зеркалах отражается свет восстановленной к моему приходу мощной лампы, и стоящее на возвышении кресло для осмотров. Отдельно отмечаю наличие на нём фиксаторов, а значит, в анестезии мои пациенты не нуждаются. Конечно, настоящему врачу или даже моей дорогой, ха-ха, «коллеге» понадобилось бы гораздо больше… Всего. Но я не она, и никто из них. Я уникальна и тем ценна даже для моих новых работодателей. Они пытаются быть вежливыми и предупредительными, но я знаю, что ими движет опасение в мой адрес и самый настоящий страх. Страх перед тем, что я могу с ними сделать, если разозлюсь… Но пока мы нужны друг другу. Откинув кудрявые волосы назад, стягиваю их найденной на столике резинкой и тяжело вздыхаю. И как только я дошла до жизни такой? Пальцы сводит судорогой а перед глазами вспыхивают жёлтые пятна. Ах да. Точно. Из-за одного урода. — Мэм? — с деланным участием в голосе спрашивает Чак. — Я в порядке, — успокаивающе машу рукой, заодно будто стряхивая с неё остатки судорог, — Тащи сюда биоматериал и зови пациентов. Послушно кивнув, мой охранник размеренно шагает в сторону холодильника, откуда вскоре возвращается с хромированной тележкой. Даже такой здоровяк, как он, катит её по неровной плитке с заметным трудом. Над краями тележки поднимается пар, но даже так можно разглядеть торчащие из неё конечности и цвет сырого мяса. Чака, кажется, нисколько не беспокоит, что перед ним останки тех его товарищей, которым ранее меньше повезло в бою. Ну и хорошо. А то в прошлый раз был какой-то малахольный. Может быть, с этим можно работать. Вскоре заходит первый пациент, весь бледный и шатающийся. С заметным облегчением плюхается в кресло, а я прикладываю пальцы к его шее. Прошли те времена, когда я каждый раз спрашивала разрешения перед тем, как начать лечение… Довольно бессмысленный ритуал, тогда я не понимала, насколько он успокаивал и настраивал на спокойный рабочий лад. Со стуком на пол падает одна, а затем и вторая пуля, застрявшие в животе рейдера. Я исправляю нанесённые ими повреждения, а заодно и немного чищу организм. Подтягиваю мышечный тонус, привожу в порядок сердце и печень, заметное изношенные из-за нездорового образа жизни… Усмехаюсь собственным мыслям. А у кого из нас он сейчас здоровый? На Пустоши живём, как-никак. Это раньше меня мог удивить какой-нибудь прилично выглядящий сенатор, на деле находящийся на грани смерти из-за злоупотребления тяжёлыми наркотиками. Я ненавидела таких пациентов, но они были источником щедрых пожертвований, пополняющих наш семейный бюджет. В такие моменты моя дражайшая мачеха, земля ей стекловатой, была мной даже почти довольна. Бормоча благодарности, посвежевший рейдер поднимается на ноги и уходит через другую дверь. Я его не слушаю, всё равно за годы работы уже выучила все подобные реплики наизусть. Следом заносят нового — именно заносят, потому что ему оторвало ноги, так что двое товарищей держат его за плечи, пока он тихо стонет. Одной рукой берусь за пострадавшего, второй — зарываюсь в тележку с ледяной биомассой. Спустя пару минут пациент уходит на своих двоих. Бросив взгляд на восхищённого Чака, позволяю себе тень гордой ухмылки и с наслаждением двигаю шеей, заставляя позвонки хрустнуть. — Следующий! Глубокий ножевые ранения плюс холестериновые бляшки в сосудах, чья плотность достигла уже критической отметки. Исправляю сперва одно, потом другое. — Следующий! Ожоги половины тела, этот рейдер жив только благодаря морфию и вовремя вколотому стимулятору. Усилием воли прогнав ненужную ассоциацию, восстанавливаю его кожу и мышцы, попутно внося пару улучшений на будущее. — Следующий! На удивление, это девушка. Смуглая невысокая брюнетка в дорожной кожаной одежде, баюкающая туго забинтованную кисть. Лечу ей закрытый перелом руки — встающие на свои законные места кусочки костей отдаются в видении моей силы лёгкой щекоткой. — Что ты тут делаешь? — не выдержав, спрашиваю я. Рейдерша пожимает плечами. — Стреляю хорошо. Я снайпер. Кивнув, чутка подправляю ей остроту зрения и мышечный тонус а затем, напоследок, растворяю намечающиеся в молочной железе метастазы. — Следующий! — привычно зову я. Два раза повторять не надо, новый пациент выглядит как жертва автомобильной аварии… При том, что машин на ходу остались считанные единицы это тоже своего рода достижение. — Следующий! Мощнейшая интоксикация из-за смеси дешёвого самогона и не менее дрянной наркоты. Дожил до визита сюда исключительно в силу молодости и везения. Дебил, блядь. — Следующий! Лица и раны сменяются одно другим, превращаясь в размытое пятно — чувство, хорошо знакомое ещё по старым добрым временам. В последние пару лет мне, наоборот, редко приходилось кого-то лечить, но сучья жизнь опять всё вернула на круги своя. — Перерыв! — наконец, объявляю я. Помыв руки, становлюсь под медленно крутящимися лопастями промышленного вентилятора. Чак закрывает двери и без подсказок протягивает мне открытую пачку. Настоящие сигареты! С наслаждением затягиваюсь. — Вычёркиваю тебя из списка расходников, но пока карандашом, — с кривой ухмылкой говорю я охраннику, преувеличенно погрозив пальцем. Тот без тени иронии кивает, вытягивая из пачки ещё одну сигарету и поджигая щелчком пальцев. — Благодарю, мэм. Пару минут стоим молча, выдыхая сизый дым, тут же вытягиваемый вентилятором наружу. Сестре не нравилось, когда я курила. Разве могла она понять тот стресс, в котором я была вынуждена постоянно жить? Делаю глубокую, долгую затяжку, наблюдая, как пепел опадает на пол. Теперь я могу курить столько, сколько захочу. Потому что её больше нет. Вытряхнув последнюю сигарету в пустую алюминиевую посудину, я обвожу взглядом свою новую лабораторию в поисках чего-нибудь, что сможет разнообразить мой монотонный труд. Среди сваленного в кучу оборудования одна вещь привлекает моё внимание и я подхожу поближе. Да, зрение меня не обманывает. — Ну надо же, — бормочу я, — Чак, можешь запустить? Мужчина осматривает мою находку и, немного повозившись, удовлетворительно кивает. Вскоре моя работа возобновляется, но на этот раз её сопровождает музыка. С тихим шипением игла невесть как попавшего сюда патефона коснулась пластинки, и из рупора полилась музыка. Тихие, растянутые слова звучали как мрачное предупреждение, несмотря на позитивное, вроде бы, содержание.

Каждый день лишь смех и счастье Сберегают от ненастья Никогда не унываем Свою песню распеваем

— О, я знаю эту песню! — говорю я, оторвавшись от очередного пациента и разглядывая анатомические плакаты на противоположной стене. — Что-то вроде гимна противников Айрис Райан, её пытались запретить, удаляли из Интернета. Неудивительно, что она оказалась на пластинке. — М? — заинтересовано поднял бровь охранник. — Учитывая увлечение нашей любимой Мисс Капитализм стилем ретро, проще всего было спрятать иголку в стоге сена, — поясняю я, возвращаясь к работе.

Дождь и облака не смутят меня А с тобой вдвоём нипочём и шторм Когда мы вместе! Так не хмурься же, улыбайся мне Радость без забот полон улыбок рот Без ложной лести!

Своё место занимает очередной пациент, но моя голова уже занята воспоминаниями о мире до Коллапса. Когда она была рядом, и казалось, что так будет всегда. Скривившись, вновь обращаюсь к Чаку. — Ты хотел послушать, что там было? Во время Золотого Утра? — Да, мэм. — Ну так слушай же. Айрис Райан держала нас в неведении до самого последнего дня. Делала вид, что у неё всё под контролем и всё будет в порядке. Секреты внутри секретов, завёрнутых в секреты — вот какой она была. Скрывала от нас истинное предназначение всего этого оружия, лекарств, Убежищ… Всего.

Когда смеёшься ты, детка То на моей душе метка И пусть мне это снится Продолжу веселиться

Один раненый рейдер сменил другого, а я, поймав волну, продолжила говорить. Кажется, мне действительно хотелось хоть с кем-то поделиться. — А потом, когда настал день последней битвы, она повела нас всех в бой. Моя сестра лишилась сил ещё раньше, но ты думаешь, её это остановило?! Ха! Злобно сплюнув в сторону, отпускаю вылеченного пациента и жестом зову следующего, даже не сбиваясь с дыхания. — Обкололась заёмными силами, прям как у вас тут принято. Только не для грабежа или налёта, а чтобы встать лицом к лицу с богом. Следующий!

Я не люблю тебя Ведь ты сошёл с ума Пора принять лекарства Открыть глаза

— Он… Он даже не посмотрел в её сторону! Просто одна золотая вспышка и всё! Её больше нет. Не помню, что было дальше, но в себя я пришла уже в одном из чёртовых Убежищ Райан. С громким дребезжанием я пнула в сторону опустевшую тележку. — Ты не подумай, я бы может и хотела открыть дверь и закончить всё это, но автоматика не позволила… Да и кроме меня там были какие-то другие люди. Люди, хах. Они не были для меня важны, понимаешь? Никто не важен, кроме неё. Неси ещё!

Как насчёт реальности Проснуться не хотите ли? Горечь пробуждения Послаще заблуждения!

Слегка успокоившись, рассказываю подробности первых дней того, как я вывела своих людей на поверхность. Как одна идея, возникшая у меня в голове, не дала мне сгинуть в пучине отчаяния. — И я решила, что мне всё это не нужно. Коллапс, Пустоши, рейдеры, мутанты… Всё это. Проще и спокойней будет сделать вид, что этого никогда не было. Построить свой маленький Плезантвиль. — Плезантвиль? — переспрашивает охранник. — Это из фильма… А, ладно. Ты не поймёшь. В общем мой идеальный мирок, где никакой золотой бог не уничтожал мир… И не убивал мою любимую сестру. И, прежде чем осуждать, —подумай, есть ли у тебя самый дорогой на свете человек, и хотел ли бы ты его потерять.

Когда смеёшься ты, детка То на моей душе метка И пусть мне это снится Продолжу веселиться

— Знаешь, поначалу всё шло неплохо. Да, бывали и проблемы, иногда приходилось подчищать хвосты. Даже переехать всем поселением после одного… Скажем так, инцидента. Но я приноровилась и старалась управлять своими людьми мудро. Все были счастливы, никто ни в чём не нуждался… Жестом руки отослав очередного рейдера восвояси, я с хрустом выпрямляю спину и обхватываю ладонями спинку кресла. Пальцы тут же сводит судорога. — А потом заявился один урод со своей железной подружкой и всё мне сломал.

Улыбайся каждый день Не желаешь ведь проблем Счастье нужно заслужить Будем жить и не тужить

— НЕНАВИЖУ. ПОЗВОЛЬ МНЕ СКАЗАТЬ ТЕБЕ, НАСКОЛЬКО Я ВОЗНЕНАВИДЕЛА ЕГО С ТЕХ ПОР, КАК ВПЕРВЫЕ ВСТРЕТИЛА. МОЙ МОЗГ СОДЕРЖИТ 86 МИЛЛИАРДОВ НЕЙРОНОВ. ЕСЛИ КАЖДЫЙ ИЗ НИХ ПЕРЕСТАНЕТ ИСПОЛНЯТЬ СВОИ ФУНКЦИИ И БУДЕТ ТОЛЬКО ГЕНЕРИРОВАТЬ СЛОВО «НЕНАВИЖУ», ТО ЭТО НЕ ВЫРАЗИТ И МИЛЛИАРДНОЙ ДОЛИ ТОЙ НЕНАВИСТИ, КОТОРУЮ ИСПЫТЫВАЮ Я В ДАННУЮ СЕКУНДУ ПО ОТНОШЕНИЮ К НЕМУ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ.

Когда смеёшься ты, детка То на моей душе метка И пусть мне это снится Продолжу веселиться

С неподдельной благодарностью приняв из рук Чака бутылку с водой, я жадно влила в её себя, оживляя готовое свернуться в трубочку после такой тирады горло. Но надеюсь, он хоть чуть-чуть понял мои чувства. Осматриваюсь вокруг, но, кажется, все пациенты на сегодня закончились. И хорошо, потому что в таком состоянии я могла вместо лечения травм случайно вылепить какого-нибудь Кроненберга. — Ну а потом когда я сидела на пепелище меня нашли ваши ребята и предложили эту работу и новое имя. Так я здесь и оказалась, — подытожила я, выпивая ещё воды. — Никогда не думала, что стану рейдером, но пока что меня всё устраивает. — Мы не рейдеры, — тихо, но уверенно возразил мужчина. У, как осмелел! Ладно… Ладно. Попробую хоть с этим сперва найти общий язык, а не как в прошлый раз. — Я уже говорила, что мне пое… Плевать, в общем. Бла-бла-бла, восстановление Америки, бла-бла-бла, по заветам Райан. Хоть бойскаутами назовитесь, вы захватчики и мародёры, да ещё и рабовладельцы. Меня это не касается, пока мне дают жить и работать в комфортных условиях. Допиваю воду и ставлю стеклянную бутылку на столик. — Раньше я бы и на такое не согласилась, но твои боссы дали мне гарантии, что наши цели совпадают. Месть, сладкая месть будет моей. Он будет долго мучаться. Мою предвкушающую ухмылку прервал стук в дверь. Тоже удивившись, Чак подошёл выяснить, кого там принесло в нерабочее время, но минутой позже вернулся озадаченным и с бумагой в руках. — Простите, мэм. Внеочередной пациент, нужен полный ремонт организма и ВИП пакет улучшений. Приказ Красного Глаза. Ах, эти волшебные слова. Ладно, от ещё одного сеанса я не рухну, пусть всё тело уже и ноет от непривычной нагрузки. Надо будет потом разузнать у охранника насчёт приличного бухлишка. — Ладно, ладно, — устало машу рукой, — пусть заходит. Тяжёлая металлическая дверь распахивается окончательно и я вижу… КАКОГО. БЛЯДСКОГО. ХУЯ. — Ты?! — шиплю я, и будь у меня во рту ядовитые железы, как у некоторых моих проектов, то на полу уже образовалась бы токсичная лужа, — А ты ещё что здесь делаешь?! Стоящая в проходе фигура подходит ближе на свет и я потихоньку успокаиваюсь. Не так-то это и просто сделать с цветными пятнами в глазах и набатом, бьющим прямо в уши. Нет, конечно, это не он. Это женщина примерно моих лет, но находящаяся в лучшей форме. Миниатюрная, изящная, с плавными движениями пантеры. Её взгляд кажется немного туманным, а на губах играет лёгкая улыбка человека, который знает, чего хочет, и как этого добиться. — Мы знакомы? — интересуется она, чуть клоня голову на бок и приподнимая тонкую бровь. Блядь, даже мимика похожа! — Нет, — я трясу головой и шумно выдыхаю сквозь зубы, — ты просто чертовски напоминаешь мне одного сопляка из Убежища. — Как интересно, — певуче протягивает женщина, — расскажи.