В глуши

      В понедельник утром они въехали в Филлах, что в Каринтии, что на юге Австрии.       Олег старался следить за днями, числами, цифрами на часах, чтобы не потерять неуловимый бег времени. После того, как они пересекли границу с Латвией, после нервотрепки на таможне и очень опасного момента с проверкой паспортов, они двое словно растворились в бесконечной дороге. Впереди не было ничего определенного, позади — только руины амбиций и смутные воспоминания о том, как было до армии и до «Вместе». Но их пока следовало убрать подальше. До лучших времён.       Попав в Европу, они очень быстро поняли, что жители здешних периферийных городков в жизни не слышали о российских социальных сетях и их руководителях. В Прибалтике некоторые краем уха уловили новости о терактах в Петербурге, который был недалеко, да и только. В Польше уже и на теракты всем было наплевать. Так что у Олега было странное ощущение, словно они с Разумовским действительно превратились в призраков — без прошлого, с весьма неопределенным будущим, затерянных на очередной скоростной трассе.       Как ни странно, Серёжа себя чувствовал очень неплохо. Психологически. Смелый эксперимент с незнакомым сонным зельем ему аукнулся здорово, мутило его ещё дня два, и он то и дело просил остановить машину, чтобы проблеваться в ближайших кустах.  — Зато какой мощный педагогический эффект, — сказал Олег назидательно, когда зеленоватый Разумовский в очередной раз залез на соседнее сидение. Тот красноречиво поднял руку с вытянутым средним пальцем. На самом деле, Волков уже давно утолил свою кровожадность, и молча страдал, глядя на страдания Серёжи. Но помочь совершенно ничем не мог.       В итоге объединенные усилия активированного угля, травяного чая, заваренного в термокружке, и лечебного голодания возымели эффект. На третий день, когда они ехали через Польшу, Разумовский был бледным, но уже с интересом смотрел в окно на нереально-зеленые поля, обязательные белые церкви на холмах и домики под красными черепичными крышами.       Ко въезду в Австрию он совсем пришел в себя, пил кофе, купленный на здешних аккуратных заправках, заедал пончиками и хотдогами и рассуждал о разнице цен в Польше и Австрии. Волков всерьёз опасался, что долгая дорога и странный режим повлияют на его состояние в худшую сторону, приведут к какому-нибудь рецидиву, особенно после скормленных в последний раз таблеток. Поэтому они ехали неторопливо, по пять часов в день, не больше. Но вышло наоборот — Сергей выглядел ожившим. Слишком худым, иногда чересчур задумчивым, затихал на час или полтора, бездумно глядя в окно. Но это и раньше за ним наблюдалось.       Филлах был последней их остановкой перед трехчасовым маршрутом до Венеции. И Разумовский, до этого момента почти равнодушный к тому, как ехать и где жить, неожиданно высказался:  — Давай останемся здесь на день.  — М? — Олег остановился на очередном светофоре и глянул на зелёный склон горы, под которой устроились, бок к боку, белые аккуратные домики. — Зачем?  — Просто так, — пожал плечами Сергей, поправляя дужку темных очков. Несмотря на то, что здесь его вряд ли могли бы узнать, это была необходимая осторожность. Мало ли, кто из русских, следящих за новостями, попадется им в курортных городках. — Мы разве торопимся?       Волков повёл плечами, свернул на повороте в переулок, где располагался выбранный отель. Они нарочно забронировали номера на окраине и так небольшого городка, где возможность столкнуться с соотечественниками стремилась к нулю.  — Вроде не торопимся.       Торопиться им было просто некуда. И Олег не смог бы объяснить, откуда у него это желание наконец прекратить безумную гонку, прибыть в пункт назначения и выдохнуть. Оказаться в месте, которое, хотя бы временно, можно было назвать домом. Но Разумовский сдвинул на кончик носа очки, взглянул просительно, сведя брови практически домиком.  — Тогда, значит…?       Олег нахмурился, отвлекаясь на то, чтобы аккуратно втиснуть их машинку между двумя внедорожниками на парковке. Выключил двигатель, вздохнул, поворачиваясь к Серёже вполоборота, и развел руками.  — Как скажешь.       Все прошлые остановки они либо сидели в гостиничных номерах, либо выбирались, когда становилось окончательно темно, и мирные местные жители разбредались по домам. Никогда не совались в центр, самое большее — слонялись по окрестным улочкам, чтобы хоть немного размяться. Только в Вене Разумовский упросил его дойти до собора Святого Стефана, чтобы взглянуть на эффектно подсвеченные готические очертания, игольчатые пики башен и оскаленные пасти горгулий. Как раз шёл дождь, по-летнему теплый, туристы разбежались, и они весьма романтично мокли, стоя плечом к плечу на неровной брусчатке Штефансплац.       В Филлахе Серёжа, видимо, решил проявить характер до конца. Выбравшись из душа, весь картинно красный, как будто мылся кипятком, он уселся на краю постели в гостиничном халате и предложил:  — Прогуляемся по городу?  — Ага, — Олег откликнулся рассеянно, уже привычно просматривая новости о смерти Разумовского на петербуржских новостных порталах. Спустя неделю с небольшим на врачей успели повесить халатность, а шумиха перешла в стадию вялого обсуждения с элементами теории заговора. — Пойдём. Сразу до полицейского участка пойдём, чего тянуть.  — Не перегибай, — в недовольном голосе Разумовского слышался знакомый напор. — Кто и как меня тут узнает? Надену эти идиотские очки, капюшон. Да местным бюргерам плевать, что в России творится!  — А если встретим русских? — Волков кинул планшет на кровать и подошёл к окну. Замок на холме, темно-сине-зеленая громада горы дальше, и зелень вокруг, насколько хватает взгляда. Идиллия.       Однажды он уже расслабился, решив, что никто их не тронет.  — Сделаем вид, что мы не русские, и пойдем дальше, — Сергей сцепил пальцы в замок, глядя на Волкова исподлобья. — А как, ты думал, я буду жить в Венеции? Пластическая операция?  — Думал тебя для начала подстричь и покрасить, — признался Олег со вздохом. Рыжая шевелюра Серёжи была слишком приметной. — Хотя бы в русый, что ли.       Разумовский уставился на свои пальцы, нахмурившись ещё сильнее. Видимо, вопрос: «Как жить в Венеции?» его не посещал вот так предметно.  — Логично, — согласился он наконец хмуро. — Но тогда тебе, Олег, придётся осваивать ещё и покраску волос.  — Ладно тебе, — Волков, развернувшись, уперся бедром в низкий подоконник. — До сих пор никому, кроме меня, не даёшься? С шестого класса, однако. А как же тогда…       Он резко прикусил язык, увидев, как потемнело лицо Сергея. Как он машинально дернулся рукой к неровным прядям, сейчас уже прилично отросшим. И отчетливо понял, что внезапно короткие, очень странно остриженные волосы Разумовского — никакой не модный изыск.  — Почти не помню, как, — проговорил Серёжа, отвернувшись вбок. Машинально запустил пальцы в шевелюру, другой рукой подпер подбородок. — Тошно было на себя смотреть. Зеркала… не знаю. Отражали вроде меня, но мне это казалось странным. Что я всё такой же, как и с тобой, как будто ничего не изменилось.       Он коротко и сухо рассмеялся, качая головой. Олег очень хотел его остановить, но потом решил, что лучше пусть Разумовский говорит. Пусть лучше чувствует это сейчас, но рядом с Волковым, в безопасности. Чтобы воспоминание не сидело в груди и не отравляло изнутри. Только сел рядом на кровати, ощутив смутное желание быть еще ближе.  — Мне казалось, что это просто обязано как-то внешне проявляться, — сказал Серёжа, сцепляя и расцепляя пальцы. — То, что я чувствовал. Что вот-вот, не знаю, кровь пойдет прямо сквозь кожу. В какой-то момент захотелось… взять и порезать её, чтобы правда кровь пошла. Было такое желание, как будто от этого станет легче, — он кинул на Волкова почти испуганный, виноватый взгляд, и Олега слегка затошнило от острого сопереживания и того, как ныло сердце чужой болью. — Вроде бы тогда мне стало даже страшновато. Так что я нашёл где-то ножницы, и… вот.  — Стало легче? — только и спросил Волков, не зная, что тут сказать. Серёжа сперва пожал плечами, потом кивнул. А ещё поморщился, глянув на Олега из-под упавшей на глаза челки.  — Только жалко. Тебе нравились… длинные.       Ох и дурак же, подумал Олег с внутренним трепетом, привлекая Серёжу за плечи к себе. Хоть длинные, хоть короткие, хоть вообще без волос, да при чем тут, в конце концов, волосы?!  — Больше всего мне нравится, что ты обошелся… малой кровью, — сказал он тихо. Плечи Разумовского дрогнули.  — Ага, — сказал он с горькой иронией в голосе, — всего лишь несколько человек. Почти незаметно.       На это сказать было нечего. Олег всё равно не нашёл бы в себе сил искренне произнести: «Это все в прошлом». Кем бы ни были те зажравшиеся питерские богачи, Разумовский своими руками убил несколько человек. Не то, что может быстро остаться в прошлом. Волкову это было хорошо знакомо.  — Ладно уж, — сказал он, понимая, что нужно срочно разрядить обстановку, — одевайся. Пойдем прогуляемся. ***       Конечно, Олег все равно заставил Серёжу надеть и худи с огромным капюшоном, и тёмные очки. Июльский день был солнечным, так что это даже не выглядело странно. Сам тоже накинул толстовку, самую невзрачную, серую. Любимая кожаная куртка слишком бросалась бы в глаза. Здесь в моде была спортивная одежда — совсем рядом были Альпы, и половина туристов щеголяла по городу в таких прикидах, словно собиралась штурмовать Мангарт сразу после кофе со штруделем.       В городке всё было интересно. Да, они их проехали уже с десяток таких по дороге, но Олег больше смотрел на непривычную разметку и карту в навигаторе, чем на вывески в средневековом стиле и сувенирные лавки.  — Ты ведь, получается, первый раз в Европе? — спросил Сергей вполголоса, пока они шли по узкой улочке к историческому центру. Олег кивнул.  — До сих пор как-то больше на Азию везло.  — Ты английский-то знаешь? — вдруг озадачился Разумовский, и Олег хмыкнул.  — Йес, оф кос. Сам же меня натаскивал перед экзаменами, забыл?  — Так это когда было!  — Твои методы обучения, — произнес Волков медленно, — оказались очень эффективными. Серёжа тут же замолчал, но Олег, глянувший на него осторожно из-за плеча, заметил улыбку.       Да. Всё, что было, оказалось похороненным под толщей времени порознь и той болезненной осторожности, с которой Олег теперь относился к Серёже. Он и раньше был вроде как защитником, по умолчанию, он подсознательно чувствовал, что его поддержка нужна и важна. Что Разумовский порой не справляется со своим невероятным и безумным мозгом. Большая сила — большая ответственность, так? А теперь это приняло крайние формы. Олег просто не представлял, насколько осторожным отныне нужно быть.  — Куда мы идём? — спросил он, осматриваясь. Дома вокруг были, на его вкус, ну очень современными. Белыми, гладкими, с витринами магазинов и огромными чистыми окнами. Он как-то подсознательно готовился к пряничным красным крышам и памятникам архитектуры. Разумовский остановился, покрутил головой по сторонам и уверенно ткнул пальцем в остроугольную крышу церкви, видневшуюся вдалеке над светлыми стенами домов.  — Туда. Церковь наверняка центр культуры.  — Ну да. Мы же в Средние века живем, — пробормотал Волков, и Серёжа хмыкнул, подпихнув его плечом.  — Про Средние века ты тоже благодаря мне запомнил? А вообще да, вокруг церкви шла раньше вся жизнь. Так что там, наверное, самый исторический центр и туристическая зона.       Средневековое чутье Разумовского не подвело — чем ближе к церкви, тем больше вокруг было причудливых вывесок «под старину», ресторанов, прохожих и пресловутой брусчатки. Временами откуда-то приятно веяло как будто жареными орехами, и Серёжа в какой-то момент замер, остановившись у уличного лотка. Кинул взгляд на размашистую надпись поперек досок.  — Каштаны. Странно, — он потер нос под дужкой очков, — сейчас совсем не сезон. Олег глянул с интересом на аккуратные бумажные кульки и усмехнулся:  — А свежую клубнику у нас, конечно, только в сезон продают.  — Аргумент, — Серёжа ещё немного потоптался возле жареных каштанов и сунул руки в карманы, шагая дальше. В следующий раз завис уже на красочных магнитиках, вывешенных на стенде возле сувенирной лавки. Олег остановился рядом, рассматривая вместе с ним керамические поделки с местной церковью и крохотным мостом.  — Ты это серьёзно? У нас пока даже холодильника нет.  — Но будет же, — Разумовский глянул на него лукаво поверх очков. Олег тут же протянул руку, задвигая их дальше, на самую его переносицу.  — Не паясничай.       Несмотря на умиротворенный ореол этого места, Волков чувствовал себя напряженным, как пистолет с взведенным курком. Зачем они поперлись в самый центр? Зачем вообще вышли из отеля? Он уже второй раз был на редкость дерьмовым телохранителем, и хотел аккуратно свернуть этот балаган. Взяв Серёжу за локоть, потянул в сторону, не обращая внимания на возмущенные: «Олег, погоди!». И наткнулся на очень внимательные взгляды парочки в нескольких метрах от них.       Волков готов был поспорить, что это русские. И не опишешь, в чем дело, откуда взялось стопроцентное чутье, распознающее соотечественников. Они даже не особенно выделялись из толпы вокруг, Олег просто знал. А спустя пару секунд услышал и обрывки русской речи. Слов было не разобрать, но пристальных взгляды в их с Разумовским сторону хватило, чтобы Волков пришел в режим полной боевой готовности.       Пока они никак не могли узнать Сергея точно. Капюшон наполовину скрывал лицо, очки завершали дело. Он сейчас был худее, чем на официальных фотографиях в СМИ, да и кто на самом деле видел его вживую? Значит, нужно было как можно скорее увести Разумовского как можно дальше и запихнуть в чертов отель до самого отъезда.       Стиснув локоть Серёжи явно до боли, Волков отвернул голову, чтобы его слышал только Разумовский, и пробормотал, почти не разжимая губ: — На нас пялятся двое русских позади тебя. Спокойно выходим и идём мимо к выходу с площади. Только не спеши.       Он готов был поспорить, что ощутил в этот момент волну парализующего страха, которая окатила Серёжу. Нет, он явно был не так спокоен, как хотел показать, и тоже невольно ждал подставы и поганых сюрпризов. Но также хорошо умел собираться в ответственные моменты. Поднял руку, поправляя очки, и коротко кивнул, проходя в указанном направлении. И только удаляясь уже от подозрительной пары, Волков внятно услышал обрывок разговора:  — … да я тебе отвечаю, педики! Нет, а чего он его так за руку хватал? Ага, и стоял так близко. Тьфу, гейропа, блин.       Олег прошел ещё шагов триста вслед за Разумовским, прежде чем нервно расхохотаться.  — Да стой ты, враг народа, — он догнал и обнял явно напуганного Серёжу за плечи, успокаивающе похлопал, чувствуя, как спадает дикое напряжение. — Расслабься, ложная тревога. Сегодня мы не террористы. Ребята выявили кое-что посерьёзнее. ***       Ужинали они в отеле. Адреналина хватило на прогулке, так что спускаться в местный ресторан не стали. Заказали прямо в номер кучу горячих закусок, пару бутылок пива и пакет сока — Разумовский мрачновато заявил, что алкоголь с его лекарствами может дать самый неожиданный эффект. Расположились на кровати, таская с принесенных тарелок кусочки запеченной картошки, крошечные сосиски на гриле и обжаренных кальмаров.       Серёжа ел не слишком много, но явно с аппетитом. Откинувшись на изголовье кровати, попивал из отельного стакана апельсиновый сок и рассуждал о дурацком происшествии на площади.  — Мне всегда было интересно, почему людей вообще интересуют отношения других людей, — он задумчиво покачал в руке стакан, как будто это был бокал с вином. — Не интересуют чувства, не интересуют проблемы, но очень волнует, кто и с кем спит. Это принципиально?       Волков пожал плечами, подцепил золотистый кусок картошки, запеченной с травами. Его инцидент в городе никак не тронул с этой стороны. Он давно уже понял, что пытаться втиснуть себя, Разумовского или их вдвоем в рамки общепринятой морали — гиблое дело.  — Наверное, это как смотреть сериал. Когда у тебя в жизни всё скучно, охота остроты. Так что берёшь её из чужой жизни.       Разумовский прищурился, отводя с лица прядь волос. Олег рассеянно проследил за его движением, думая о том, что безумного рыжего цвета и правда будет немного жалко.  — Ну а мы, — он выдержал паузу, встречаясь взглядом с Волковым, — мы вообще что? Кто? Как ты думаешь?  — Вообще? — переспросил Олег весело, — В глобальном смысле? Или в философском?  — Мы с тобой, — сказал Серёжа упрямо. Интеллигентно вытер пальцы салфеткой, поставил стакан на тумбочку у кровати, подбираясь ближе к Олегу. — Ты и я. Как это всё называется?  — Серёж, — Волков посмотрел на него внимательно, прикусывая губу, чтобы не улыбаться, — ты хочешь услышать что? У меня нет для тебя ответа. Я вот таких, как мы, ещё не встречал.       Разумовский сел рядом по-турецки, скрестив руки на груди. Помолчал немного. Олег прикончил бутылку пива и решил, что этого хватит — для завтрашней дороги и заморочек с портом в Венеции нужна была чистая голова.  — Ты меня боишься?       Олег приподнял бровь, повернувшись на Серёжу в недоумении. Тот смотрел пристально, внимательно, явно готовый распознать фальшь в словах или взгляде.  — Чего? — только и смог сказать Волков. — Боюсь? Да я никого не боюсь. Тем более тебя.  — А почему ты… — тут Разумовский отчетливо покраснел кончиками ушей, убрал нервным жестом волосы, — почему так, ну, держишься на расстоянии? Тебе противно?       Боги, подумал Волков, борясь с истеричным смешком. Приехали. Вот, значит, что тревожило гения мысли. Почему это Олег не накинулся на него с нежностями, едва забрав из психушки.  — Поправочка, — сказал он так мягко, как мог, — я боюсь не тебя, а за тебя. Чувствуешь разницу? Серёжа нахмурился, обнимая себя за плечи, покосился на Олега снова.  — Да что со мной будет, — сказал он тихо, — хуже ты точно не сделаешь.       Олег сунул пустую бутылку на пол и развернулся к нему, разглядывая напряженные плечи. Значит, вот так. Значит, поставил на себе крест, отказавшись от любых притязаний. Принял мысль, что хуже уже не будет. И у Волкова была смутная, странная, но привязчивая мысль, что Серёже их тактильная близость казалась способом вернуться во время «до». Когда все было проще, веселее, и они воспринимали друг друга, как должное и неизменное.       Он забрался на кровать с ногами, пододвинулся к Серёже ближе — тот с готовностью потянулся навстречу. Провел пальцами вдоль прядей волос, зачесывая за ухо, медленно коснулся губами виска.  — Всё будет хорошо, — сказал веско. Разумовский поднял на него изумленный, пронзительный взгляд, и Олег подхватил его под затылок, неторопливо целуя. Губы у Разумовского дрожали. Да уж. Дурачок готов был кинуться во все тяжкие, лишь бы вернуть простое и прекрасное время, когда деревья были большими, они вдвоём — мелкими и отчаянными, а ночи в какой-то момент из проклятия превратились в огромное открытие для них обоих.       Но Олег прекрасно понимал, что в попытках вернуть прошлое можно растерять всё, что чудом удалось сохранить в настоящем.  — Всё будет, я тебе обещаю, — сказал он тихо, пальцем погладив Серёжу по щеке. — Ладно? Не сразу, но будет.       Разумовский, помедлив, кивнул и уткнулся привычно лбом в его плечо. Олег медленно погладил его по волосам, глядя в окно. За темными громадами гор их ждала Италия. Где, само собой, всё обязательно будет.