Хороший и Другой

Бинхэ приснился кошмар. Он сам, точнее не он, а какая-то озлобленная, вымаранная ненавистью и тьмой его копия. Он уже встречал такого себя. То существо, нет, это не он, он не может быть таким… Он смеялся. Он дёргал искалеченного человека за волосы, а не добившись реакции, бросил ему под ноги осколки меча. Бинхэ и сам вздрогнул, узнав его. Узник на мгновение поджал губы и больше не шевельнулся. Только когда Повелитель демонов ушёл, тот позволил себе тихий скулёж. Качнулся на цепях, как пёс, не достающий до жидкой похлёбки, и снова тихо завыл. — Ци-гэ… Когда свет от факела упал на белеющее как у призрака лицо, Бинхэ шарахнулся назад. — Учитель… Человек оборвал себя на полузвуке и расширенными, бессмысленно-безумными глазами уставился на него. Учитель никогда не смотрел на него так. Бинхэ, задохнувшись от ужаса, подбежал к узнику, чтобы освободить, но пальцы прошли сквозь цепи и самого человека. Тот всё так же смотрел равнодушно и пусто. Вдруг над головой раздался противный острый звук и лишённый всего человечного голос. — Внимание, Главный Герой! Вам предлагается миссия по спасению души Главного Злодея! Выберете «ДА» или «НЕТ». Бинхэ понял, что это не его учитель. Не учитель из его реальности, не тот ласковый и добрый Шень Цинцю, который не позволил ему превратиться в чудовище. Нет, перед ним тот, кто монстра много хуже создал собственными руками, за что и расплачивался. Но… У него было лицо его учителя. Его голос. Его глаза — опустошённые, дикие, бескрайне-пропащие. Разве мог он сказать нет? — Поздравляю, Главный Герой! Удачи в миссии! — Учитель! Шень Цинцю! А-Юань выронил кисть, которой до этого выводил изящные иероглифы, подскакивая с места. Голос Бинхэ звучал перепуганно и почти отчаянно. Что могло случиться за едва успевшее начаться утро? Цинцю выскочил из хижины и почти врезался в паникующего мужа. В руках у него был какой-то замурзанный свёрток. — Бинхэ, что ты… — Учитель, я не хотел! То есть хотел, то есть… Свёрток вдруг слабо дёрнулся и издал тихое шипение. — Бинхэ? — Цинцю обернулся по сторонам и поставил барьер от проникновения. — Заходи домой, сейчас мне всё объяснишь. Полудемон аккуратно прошёл в дом и устроился в полутёмной спальне, бережно прижимая свёрток к себе, постепенно принимаясь разворачивать из плаща, в который сам же его и закутал. Цинцю, ощущая нехорошее предчувствие, пристально следил за действиями мужа. — Только не говори, что украл где-то ребёнка или труп? Бинхэ не сдержал нервный смешок. — Хуже. Что могло быть хуже, Цинцю и представить не мог, пока не увидел белое, измождённое лицо с посиневшими губами. Точно такое же, как у него. — Бинхэ?.. — Мм, мне снился плохой сон, учитель. А потом появился голос, обозвавший меня главным героем, и предложивший забрать его, — глаза полудемона наполнились влагой. — Учитель, разве я мог его оставить? Шень Цзю дёрнулся от звука его голоса и попытался закутаться в плащ. Сальные волосы шлёпнули Бинхэ по плечу. — Он… с ним всё нормально? — он не признается, как страшно услышать ответ. — Во сне… — сглатывание. — Он сильно истощён, но в остальном почти в порядке. — Хвала небожителям… — Но учитель… Его глаза. Взгляд. Он испугался, когда увидел меня. Цинцю сел рядом с мужем и рассеянно потрепал того по макушке. — Мы справимся, Бинхэ, — хотя он и сам в этом не уверен, глядя на болезненно зажмуренные веки и нахмуренные даже в беспамятстве брови. Обхватил пальцами тонкое полупрозрачное запястье, считая пульс и начиная потихоньку передавать энергию. — Приготовь пока ванну, Бинхэ. И добавь дурманящих трав, не думаю, что он будет рад проснуться голым в воде. Но Шень Цзю всё равно на короткий миг распахнул глаза — рык Бинхэ перебил даже дурман благовоний. На красивом, пусть и почти иссохшем теле багровели ужасные следы — там, где канонный Бинхэ отрывал бессмертному мастеру части тела. Моргнул равнодушно-пусто, скрипнул зубами и снова провалился в беспамятство. А-Юань перевёл дыхание и успокаивающе сжал плечо Бинхэ. — Успокойся. Твоя ци не в порядке. — Как можно такое сделать… — Бинхэ, он тоже совершил много зла по отношению к Бинхэ другого мира. В глазах полудемона мелькнуло что-то красное и злое. — Если можно быть таким чудовищем, то тот Я заслужил всё, что с ним случилось ранее. Таких в детстве как котят топить надо. Цинцю поразился злости и ненависти, звучавших в обычно мягком и кротком голосе Бинхэ. — Мы позаботимся о нём. — Он боится меня. — Не тебя. — Меня. — Бинхэ. Ты бы никогда не сделал такого. — Откуда ты знаешь, учитель? Шень Юань улыбнулся и аккуратно притянул мужчину к себе, позволяя тому спрятать лицо в своих волосах. — Мой прекрасный белый лотос, неужели ты хочешь сказать, что этот учитель смог бы вырастить плохого человека, мм? Бинхэ усмехнулся-всхлипнул. И сжал его в горячих объятиях. — Никогда, учитель. — То-то же. Вместе они аккуратно вымыли Шень Цинцю, расчесали волосы, одели в мягкие одежды. Бинхэ старался как можно активнее передавать тому светлую энергию, которую лишённое сил тело вбирало с жадностью нищего, нашедшего золотую монету. Чуть сам не оказался на грани истощения. — Прости, учитель, — шмыгнул носом в плечо мужа, не отрывая взгляда от спящего человека. — Этот ученик опять просчитался. — Всё хорошо, — мягкое поглаживание по плечу. — Ты молодец. Шень Цинцю проспал трое суток, пока наконец не открыл глаза. И несдержанно шарахнулся в сторону, когда заметил сидящего неподалёку Бинхэ. Вздрогнул, сжал губы. Тряхнул волосами, пряча лицо. Бинхэ медленно поднялся на ноги и отошёл в противоположный угол комнаты. А-Юань, как раз входивший в дверной проём, замер на полушаге. Перевёл взгляд с забившегося в угол постели злодея на испуганного мужа. — Бинхэ, принеси чаю, пожалуйста. — Учитель… Они оба не могли не заметить, как дёрнулся от звука его голоса Шень Цзю. — И не торопись, пожалуйста. А-Юань вздохнул, постучал по губам веером, невольно привлекая внимание своего двойника. Прошёл из одной части комнаты в другую, зарываясь в сундук. — Да где же… Лю Цингэ однажды подарил ему красивый, расписанный по чёрному холсту белоснежным бамбуком веер, но Бинхэ едва не зеленел от ревности, и красивую вещь пришлось убрать подальше. А вот теперь, кажется, она нашла своего хозяина. А-Юань присел рядом с мужчиной на кровать и положил тому на колени веер. Тот зыркнул на него исподлобья по-звериному и чуть отодвинулся ещё, уперевшись лопатками в стену. Попаданец вздохнул и плебейским жестом почесал висок. — Ох, ладно, наверно тебе интересно, как ты здесь оказался? — короткое движение плечом было едва различимо, если б Цинцю не знал у самого себя таких же жестов. — Я — Шень Цинцю этого мира. А Ло Бинхэ — мой муж. И он совсем не похож на того, кого ты знаешь. У нас с тобой одно прошлое, но в один момент ты свернул на дорогу ненависти, я же попытался сохранить, а не разрушить. И мы с тобой породили два разных мира. Два разных Ло Бинхэ. Я не считаю, что был идеальным, но то, как ты обходился с ним в детстве — ужасно. Не скажу, откуда я это знаю. Но, — заметил, как мелко задрожала однажды оторванная рука, будто охваченная судорогой. — То, что сделал он с тобой — ужасно. Никто не может судить, заслужил ты это или нет, это тебе только решать, Шень Цинцю. Но мой Бинхэ… он хочет помочь тебе. Как и я. Шень Цзю смотрел на него внимательным, по-волчьи недоверчивым и умным взглядом, пока его губы не искривились в усмешке. А-Юань не мог бы дать описание, даже если бы попытался. Одна рука лежала нарочито расслабленно, но вот другая всё ещё мелко тряслась. Шень Цинцю аккуратно разжал сведённые судорогой пальцы, разминая. Кожа медленно розовела под сильными прикосновениями, а когда дрожь утихла, в пальцы бережно вложили веер. Шень Цзю вздрогнул, нервным, совсем не изящным движением раскрывая веер и тут же пряча лицо. С распущенными волосами, в чуть великоватой добротной одежде и с дорогим веером он выглядел беззащитным и сломленным. А-Юань не умел утешать и не был уверен, хочется ли этому человеку, всю жизнь лишённому элементарной заботы и ласки, прикосновений, однако всё равно опустил тому ладонь на плечо. Её почти тут же сбросили. Но когда ладонь сползла ниже на локоть, мужчина перестал дышать сквозь зубы — такие прикосновения были ему знакомы. — Шиди Шень, ты дома? — короткий стук, и один человек судорожно заметался по комнате, а второй слился лицом со светлой побелкой. — Чёрт, чёрт, чёрт, — и как Бинхэ умудрился пропустить Юэ Цинъюаня? Цинцю забегал кругами, думая, как выпроводить нежеланного гостя. Выругался сквозь зубы и принялся быстро вынимать шпильки из причёски, распахивать одежды. Метнулся к двери, хлопнул себя по лбу и загородил посеревшего Шень Цинцю ширмой. — Глава Школы, — мурлыкнул, распахивая дверь и намеренно добавляя томности во взгляд и голос. — Этот учитель ещё не успел привести себя в порядок. Что-то срочное? Юэ Цинъюань изумлённо приоткрыл рот и тут же был отодвинут с порога проскользнувшим в комнату Ло Бинхэ. Тоже растрёпанным и лохматым. — О. Нет. Ничего срочного. — Я пришлю вам приглашение на чай, — сверкнул глазами Шень Цинцю, стараясь не обращать внимание на полыхающие уши стремительно удаляющегося Главы Школы и раззявленный рот Бинхэ. Облегчённо выдохнул, прошёл до выхода и подновил барьер. Хватит с них неожиданных гостей. Щелчком веера закрыл рот всё ещё стоявшему в одной позе полудемону. Бинхэ смешно клацнул зубами, и Цинцю по-кошачьи фыркнул. Прошёл до ширмы, убирая её снова в угол — знал же, что когда-нибудь пригодится! — и ласково погладил по ладони затрясшегося Шень Цзю. — Учитель? — Бинхэ всё ещё круглыми глазами смотрел на всё вокруг, но уже отмер и поставил поднос с чаем и закусками на столик и принялся ползать по полу, собирая мелкие шпильки и украшения. А-Юань снова фыркнул, скользнув взглядом по ладной фигуре мужа, но снова обернулся к подрагивающему мужчине, который в присутствии полудемона стал ещё больше походить на статую из старой глины — неподвижную и хрупкую. — Он жив. И Лю Цингэ не умер от искажения ци. Мы приведём Главу Юэ к тебе, если хочешь, — резкое качание головой. — Он должен тебе кое-что сказать. А ты должен это услышать. Шень Цзю зло зыркает на него, и А-Юань успокаивающе гладит его по сжатым в кулак пальцам. — Никто не станет тебя заставлять делать то, чего ты не желаешь. Но вы двое должны были поговорить ещё очень давно. А сейчас может быть мы выпьем чаю и поговорим? Есть ли что-то, что бы ты хотел? — Чтобы проклятый зверь сдох, — хрипло прорычал Шень Цзю, опуская веер и демонстрируя злой, животный оскал. Шень Юань замер от этих слов. — Нет, — отмер, схватил мужа за руку и притянул к себе, защищая. — Его жизнь и сердце принадлежат мне. Никто не сможет этого изменить. Бинхэ, побелевший было от такой откровенной ненависти, расцвёл в блаженной улыбке. Едва ли не протанцевал по комнате, пристраивая небольшой низкий столик прямо на постельном покрывале и разливая ароматный чай. Заурчал ласково, притираясь к Цинцю сбоку и напрашиваясь на ласку. Тот с расслабленным выражением лица погладил его по волосам, вдыхая сладкий запах цветочного чая. Цинцю, вдруг став похожим на настоящего уличного оборванца, которого только подобрали из канавы, по-звериному принюхался и только после отпил, удивлённо распахивая глаза от сладости на языке. А-Юань дёрнул уголком губ и придвинул тому сладкие закуски. Бинхэ же, намеренно демонстрируя свою плюшевость и послушность, гигантской кошкой свернулся вокруг учителя, пристроившись щекой на колене и поглядывая из-под прядей волос на человека, совсем не похожего на учителя. Так почему же и его точно так же хочется баловать и касаться? И почему так тянет болезненно в груди от настороженного (испуганного?) взгляда. Шень Юань легонько похлопывал Бинхэ по плечу, не скрываясь рассматривая Шень Цинцю. Какой же всё-таки невероятный человек, тело буквально на куски разорвали, а его лишь немного потряхивает. На самом деле Шень Юань, как и прочие, просто переоценил выдержку и силу воли Шень Цзю, который всегда принимал эмоции за слабость, а потому даже самый большой страх, самое беспросветное отчаяние прятал в глубине себя. Бинхэ же видел и дрожащие пальцы, и жуткие пустые глаза, и едва затянувшиеся шрамы на горле, и что-то ещё. Что-то чёрное и безумное, что очень легко вырвется наружу. *** Ло Бинхэ, вернувшись из параллельной реальности, задумчиво кивнул Мобэю и поспешил скрыться в своей спальне. Там он достал из скрытого ящичка мешочек-ловушку для духов и медленно сжал пальцами, ощущая ими что-то трепещущее и бьющееся. То, что было внутри, перепуганно замерло, задрожало. Душа его учителя, Шень Цинцю. — Учитель, не пора ли нам снова встретиться? У него были знания и Синьмо, а это главное. Не так-то сложно вырастить новое тело, способное удерживать и использовать огромное количество ци (он же не хочет, чтобы учитель снова так быстро умер?), а потом поместить в него душу Шень Цинцю. Император закончил все приготовления и в нетерпении рванул завязки мешочка. Душа, почти развеянная и разорванная, трепыхнулась и явно неохотно скользнула в подготовленное тело. Шень Цинцю шумно вдохнул воздух, распахнул глаза. Бинхэ стоял неподалёку, наблюдая. О, как давно он не видел такой взгляд. Испуганный, жалкий, одинокий. Интересно, как быстро получится его сломать и превратить в того ласкового учителя, который будет есть с его рук? Но стоило Шень Цинцю заметить шагнувшего из тени демона, как глаза тут же потеряли любой отблеск чувств, и их затопило тёмное безумие. Чёрное-чёрное, пустое-пустое. Но тело дрожало и боялось, он забился в угол. Бинхэ расплылся в усмешке. Что же, вот они наконец-то и поменялись местами. Он разрывался между тем, чтобы снова изуродовать это прекрасное тело и заставить Шень Цинцю кричать и кричать и тем, что задумал. — Учителю стоит быть послушным. Ему же нравятся его руки и ноги? Шень Цинцю затрясся от его голоса. Бинхэ же улыбнулся и направился заваривать чай. — Учитель наверняка давно ничего не пил и не ел. Ему стоит попробовать этот чай, его привезли с южных земель, — стук в дверь. — Наслаждайся, пока можешь, я сейчас вернусь. Но он не успел даже дойти до двери, как раздался звон битой посуды и Шень Цинцю, скатившись с постели, потянулся к осколкам. Бинхэ, даже при всей его скорости, не успевал. Шень Цинцю, обернувшись и глянув ему в глаза, глубоко черканул осколком по горлу. Брызнула кровь. Бинхэ, отчаянно ругаясь и кляня учителя на все лады — сдохнуть решил, гад! зажал ему рану и принялся передавать свою энергию, благо, эта сволочь быстро потеряла сознание и не мешала. Он успел едва-едва. Потеряй Шень Цинцю чуть больше крови, и никакие бы методы ему не помогли. — Не хочешь по-новому, будем по-старому, — прорычали в бледное лицо. — Мобэй, прикажи принести цепи! В следующий раз Шень Цинцю очнулся уже прикованным за руки к стене. Бинхэ увидел, как дрогнули его губы. — Учитель не понимает слов? Этот Император говорил же, что ему стоит быть послушным. Ненавистные зелёные глаза смотрели тускло и пусто. Бинхэ подхватил чашку с рисом и палочки, устраиваясь рядом со своим пленником. — Учителю стоит поесть. Мы же не хотим, чтобы ты мучился от голода? — палочки зачерпнули рис и ткнулись в сомкнутые губы. Бесполезно, как с куклой разговариваешь. Полудемон почувствовал, как на него снова накатывает злость и, сильно сжав чужие скулы, заставив распахнуть рот, больно ткнул палочками в розовое нёбо, отчего Шень Цинцю инстинктивно закашлялся и дёрнулся на цепях. — Глотай, если не хочешь, чтобы я протолкнул тебе еду прямо в горло. Кадык дёрнулся, часть пищи провалилась внутрь. — Молодец, — хлопнул по щеке и набрал ещё немного риса. — Давай продолжим. Какое-то время Шень Цинцю вёл себя паинькой, но стоило Ло Бинхэ отлучиться на пару часов, как по возвращении его ждала уже однажды увиденная картина — повисший на цепях Шень Цинцю, из рассечённого горла которого текла кровь. И снова он едва успел. Нет, гадина, так просто ты не сдохнешь! Он нашёл трудно доступную мазь, которая мгновенно склеивала любые раны, но при том жгла так, будто их раскалённым железом прижигали. Шень Цинцю дрожал и хрипел от боли. Так ему и надо. Цепи заменили на верёвки, об них он точно не сможет разодрать шею. Каждый раз оставаясь наедине с этой змеёй, Бинхэ едва сдерживал себя, чтобы не искалечить Шень Цинцю снова. Дрянь, гадкая дрянь отказывалась есть. Спустя ещё какое-то время злость перевалила за край, и Бинхэ рванул клыками своё запястье. Больно сжал чужое лицо, заставляя распахнуть рот и, наконец увидев в глазах хоть что-то — ужас, влил в горло столько своей крови, что Шень Цинцю почти захлебнулся, глотая её. Довольно улыбнулся. И опешил, когда Шень Цинцю растянул окровавленные губы в улыбке, сверкнув розоватыми зубами. Ладонь, которой он держал Учителя за плечо, кольнуло энергией. Раз. Другой. Всё сильнее и сильнее. А Бинхэ замер, глядя в эти безумные глаза. Шень Цинцю выгнуло дугой, затрясло, глаза закатились, а потом его вырвало таким количеством крови, что у Бинхэ пропиталась ею одежда. Его рвало и рвало, ци бешено рвалась из тела, калеча меридианы и ядро. Ублюдка ломало от искажения ци, кровь булькала в горле, но всё равно Бинхэ умудрился расслышать довольный смешок. Когда всё закончилось, он потянулся к своей крови, но не обнаружил в теле Учителя ни капли. Упрямый гад. Бинхэ оставил его висеть прямо так, в смраде крови и желчи. Лицо Шень Цинцю, белое и истощённое, было почти спокойным. Бинхэ чувствовал, что сходит с ума. Шень Цинцю не боялся смерти, больше нет. Он ждал её, он хотел её, он любым способом пытается добиться желаемого. Нет никакой гарантии, что удастся воскресить его снова. — Эй, Шень Цинцю? Чего ты хочешь? Ему не ответили. Конечно же ему не ответили, Учитель никогда не отвечал на его вопросы. Бинхэ провёл кончиками пальцев по впалой щеке и принял единственный верный выход — открыл проход в другую реальность. Ту, в которой и сам не так давно побывал. Чёрт с тобой, Шень Цинцю. Если хочешь умереть, умирай, но не на моих глазах. Аккуратно (почему он всё ещё так бережен с ним?) освободил чужое тело от цепей, не дав свалиться в лужу, и, шагнув на залитую солнцем поляну, опустил Шень Цинцю на траву. Ему послышался какой-то странный звук перед тем, как проход закрылся. Спустя несколько минут на поляне оказался другой Ло Бинхэ, плюшевый и нежный. Он испуганно ахнул, заворковал и, завернув подрагивающее тело в свой плащ, с ним на руках бросился к дому.