Хороший и Другой

Шень Цзю в итоге обустроили в пристройке, где в юности проживал Бинхэ, предварительно обклеив талисманами так, чтобы заклинатель никуда не делся. А то с него станется. Бинхэ недовольно урчал, предлагая обустроить второго Учителя с ними в одной комнате, но заметив, как затрясся мужчина от одного только назвища, согласился. Взбил перину помягче, натащил невесть откуда подушек и легчайших одеял, зажёг в курильнице успокаивающие благовония, заварил холодного чая на всякий случай. Потом подумал и даже книг принёс. Шень Юань на это посматривал с мягкой усмешкой, со стороны Бинхэ в режиме курицы-наседки смотрелся ещё забавнее. Шень Цзю же не был так оптимистично настроен. Стараясь держаться холодно, но всё равно каждый раз вздрагивая от голоса Бинхэ. — И когда мне будет позволено выйти отсюда? — пара на его вопрос удивлённо переглянулась. — Утром, — дёрнул плечом Юань. — Почему ты спрашиваешь? Шень Цзю не ответил, что для него эта возня выглядела попыткой обустроить клетку, из которой ему никогда не выйти. Да и не то чтобы ему на самом деле было куда идти. Всегда некуда. Всегда. — Доброй ночи, Мастер Шень, — коротко поклонился Бинхэ. Шень Юань только кивнул мужчине. Ах… Как болят ноги. Как больно, больно, больно. Хочется хоть немного приподняться на цепях, поменять положение, но он не может. Потому что у него больше нет ног. Он бы закричал от ужаса, глядя на всё ещё немного кровящие культи, если бы давно не сорвал голос. Проход в его тюрьму открывается, и из него появляется Зверь с изысканно украшенным ящиком в одной руке и набором для письма в другой. — Ах, Учитель. Как вы себя чувствуете? — рот истекает ядом, а не словами. — У этого ученика к вам небольшая просьба. Не могли бы вы написать письмо дражайшему главе Юэ, а то он совсем не хочет почтить этого Повелителя своим присутствием. Шень Цинцю щурит единственный глаз, обводя губы сухим языком. Зачем? В чём смысл? — Ну же, Учитель. Вам ведь больно. Почему бы вам не уступить немного, а взамен этот ученик заживит ваши раны? Ему так больно, что хочется умереть. Он не боится смерти, но боится боли. Всегда боялся, поэтому старался держаться от людей подальше. Руку сводит судорогой, и он шипит сквозь зубы. Ло Бинхэ подходит ближе и, притворно нежно проведя по чужому запястью, снимает цепь. Потом вторую. Шень Цинцю валится к его ногам, жалкий, искалеченный, вымотанный болью. Ему в ладонь заботливо вкладывают кисть, сажают на колени, он хрипит от боли, и ставят перед ним ящик, положив лист бумаги. — Пишите, Учитель. Думаю, глава Юэ не сможет отказать своему любимому шиди. Мужчина не двигается, и демон хмурится. Слишком рано умирать. Чужая кровь медленно копошится в венах, причиняя и забирая боль одновременно. Разум немного проясняется, и Цинцю устало ищет взглядом чернильницу. — Здесь достаточно чернил, Учитель, — кивают ему под ноги. Шень Цинцю кивает, макая кисть в собственную кровь, ожидая, что ему прикажут писать. — Напишите что-нибудь в своём стиле, Учитель, — насмехается. Шень Цинцю отчаянно красиво и идеально выводит слово «ненавижу». Демон хохочет, забирая послание. — Браво, Учитель, этот Повелитель не перестаёт тобой восхищаться! Прекрасно! Думаю, после столь тёплого послания глава Юэ несомненно придёт. Шень Цинцю прикусывает щёку и сглатывает кровь, чтобы смочить горло. На лицо сама собой ложится грустная улыбка. Самая настоящая. Он не видит, как демон в неверии отступает на шаг назад, впервые увидев что-то настоящее на лице этого отвратительного мусора. — Он не придёт. Никогда не приходил. Теперь нет смысла. Слова едва слышны, их перебивает даже звук капель, разбивающихся об пол. — О, нет. Он придёт, Учитель, обязательно придёт, — улыбается демон, открывая ящик, чтобы положить туда письмо. — Ведь глава Юэ оберегал своего шиди ценою всего прочего, он не сможет не прийти, получив такой подарок. Демон хохочет, когда Шень Цинцю кричит от ужаса — письмо легло поверх его собственных ног, издевательски аккуратно уложенных в обитый бархатом ящик. Шень Цинцю кричит так, будто его режут на части. Шень Юань, одним лишь жестом остановив бросившегося к дверям Бинхэ, вламывается в чужую комнату сам. Шень Цзю мечется по постели, сучит руками и ногами и кричит, кричит так, что этот звук разрывает уши. От прикосновения он тут же просыпается и шарахается так, что падает с кровати. Бестолково изгибается телом, забиваясь в угол подобно червю. Видит что-то и немеет от ужаса. — Нет. Нет! Уберите, уберите! Шень Юань тянется к нему, слишком испуганный, чтобы быть рациональным. — Что убрать, что? — Убери! Убери! — обезумевший взгляд мечется из стороны в сторону, останавливается на собственных руках и ногах и наполняется настоящим ужасом. — Это не моё, это всё он! Убери! Руки вцепляются в ноги так сильно, что тут же раздирают в кровь. — Это не моё, убери! Это всё он! Он отдал мои Ци-гэ! Энергия из заклинателя хлещет толчками, причиняя им обоим боль. Шень Юань одним быстрым рывком обхватывает Шень Цзю руками, прижимая его голову к своему плечу, тут же чувствуя, как зубы впиваются в его плоть. Сосредотачивается, стараясь собственной ци подавить и направить в правильное русло чужую. — Его здесь нет. Ты в безопасности, — мужчина в его руках хрипит и бьётся, но спустя мучительно долгое время успокаивается, даже разжимает зубы, когда замечает во рту привкус крови. — Не бойся. Больше никто тебя не тронет. Он дрожит, мелкой, противной дрожью, сам себя ненавидя и презирая больше всех остальных. — Как глупо, — шепчет в ответ на чужие слова. — Как глупо. От него никому не убежать и не спрятаться. Он найдёт. Он придёт. — Мы защитим тебя, — твердят в ответ. — Никто не тронет тебя, слышишь? Ну же, пожалуйста. Ты должен хоть немного успокоиться, твоя энергия не в порядке. Его наконец слышат, и Шень Юань с удивлением чувствует, как ци одним только усилием воли приходит в порядок. Но всё равно не выпускает из объятий. Только усаживается чуть удобнее, невольно начиная в успокаивающем жесте перебирать чужие вновь спутавшиеся волосы. Никто не думает о душе злодея. А она такая — хрупкая, израненная, испуганная, вот-вот разобьётся на осколки. Шень Юань слышит, как заполошно колотится чужое сердце и чувствует, что хочет сберечь это сердце, укрыть, спрятать, чтоб больше никто не ранил ненавистью и недоверием. Мир сам порождает своих монстров. Идиот, он же знал, что Шень Цинцю не может спать в одиночестве и всё равно мелочно оставил его одного, не желая брать ответственность за ещё одну жизнь. Больше он не сможет отвернуться и сделать вид, что не знает и не понимает, что не видит, не чувствует. Руки сами собой сжимаются крепче. — Тебе больше не нужно быть сильным, слышишь? И не нужно бояться. Я защищу тебя и никому не отдам. Человек в его руках всхлипывает и обмякает, только пальцы сжимаются до синяков на чужой коже. Шень Юань и сам глотает слёзы. Он слышит аккуратные шаги Бинхэ и мотает головой. У него не хватит сил успокоить их обоих ещё раз. На лице его Бинхэ замирает раненое выражение, но он послушно уходит обратно в их комнату. А-Юань остаётся сидеть с Шень Цзю до самого рассвета. Только с первыми лучами солнца пальцы чуть расслабляются, будто естественный свет помогает загнать страх и боль подальше в темноту сознания. Гладит по спине, по волосам, укачивает как ребёнка. То же лицо, тот же голос, те же руки. Только глаза — опустошённые, бесцветные, вымороженные изнутри. Смогут ли хоть однажды эти глаза наполниться жизнью? Шень Цинцю бессознательно прячет лицо в чужих одеждах и вжимается так сильно, как может человек, которого всегда оставляли одного. Его конечно же в ответ обнимают, хотя он всё равно ждёт, что сейчас отстранят, отнимут тепло. Ноздри защекотал приятный запах и голова невольно поворачивается в сторону. Шень Юань слабо улыбается. Умница, Бинхэ. Аккуратно немного отодвигает от себя мужчину, тут же чувствуя, как чужие руки обессиленно опускаются по бокам. — Давай позавтракаем, хорошо? Я никуда не ухожу. Шень Цзю с усилием пытается затолкать то, что у него на лице и в душе под ледяную маску. У него плохо получается, судя по тому, как чужие пальцы нежно убирают прядь волос с его глаз. — Он будет там? Шень Юань явно с усилием отвечает: — Если ты хочешь, он уйдёт. Долгое молчание, а затем неуверенное: — Пусть только держится от меня подальше. Шень Юань прячет улыбку в мягком прикосновении к чужому виску. Бинхэ невозможно не любить, все это узнают. И Шень Цинцю узнает это тоже. — Хорошо. Могу я помочь тебе с волосами? Его пронзают удивлённым взглядом, от которого становится грустно. Как часто тебе предлагали заботу? Не из чувства вины, долга, а потому что ты, как и каждое живое существо, заслуживаешь, чтобы тебя любили.