цветы лучше пуль

Саске лежит на земле, отдаленно слышит крики, взрывы и выстрелы. Ещё месяц назад Шикамару дал ему в указ притворяться спящим, когда дежурные проверяют рядовых солдатов перед сном. Сейчас идеальный момент прикинуться спящим. Ещё лучше – мертвым. Пытается дышать спокойно, привести разум в порядок. Осознание смерти бьёт по голове слишком сильно. Воздуха катастрофически не хватает в легких, кажется, его душат. Через рацию передаётся информация. Враги запустили химическое оружие в башне Осовец. Японцам ни ногой туда. Шикаку и Иноичи успевают известить свои войска об этом, предупредить. После случается непоправимое. ​ На поле остаются только еле живые солдаты. Шикамару и Чоджи ведут счёт выживших солдат. Саске слабо дергает рукой и кивает Нара, давая отчет, что тот ещё живой. Он что-то бубнит себе под нос, ворчит. Также хочет. Они отдаленно слышат взрыв, где-то далеко. До них не доходит ударная волна. Земля слабо дрожит. Шикамару судорожно достаёт рацию, пытается связаться с главным центром. Связи нет, она оборвана. Чоджи сочувствующе смотрит на друга, понимает всё без слов. Оспорить переживания друга невозможно. Взрыв произошел строго в той стороне, где находится центр, на северо-западе. Акимичи достаёт компас и проверяет. Единственное доказательство переживаний подтверждается. Шикамару пробивает сильная дрожь. Его трясет, он садится на колени и закрывает рот рукой. Саске понимает всю боль старого одноклассника, осторожно встаёт. Подходит к Нара, хлопает его по плечу. – Кричи, – говорит Учиха. Не зная, что именно сдерживает парня, Учиха сам пускает слезу. Месяц назад он потерял треть от своего клана на этой войне. Шикамару чувствует на руке каплю жидкости. Первая мысль – слеза Саске, обычно холодного и неэмоционального Саске. Это и позволяет Нара выпустить свои эмоции, он не скрывает, как сам плачет, ревёт взахлеб, он кричит от боли. На душе становится ещё хуже, как только он начинает думать о том, что ему придётся писать письмо матери с этой новостью и Ино. Шикамару кричит от душевной боли и не замечает, как первые капли дождя быстро становятся ливнем. Сколько бы отец не учил, не привязывал к мысли о том, что война – это сплошная потеря всех самых близких, Шикамару никогда не позволял себе представлять смерть отца, смерть одного из главных людей в его жизни. «– Шикамару, я тебе всегда говорил, что тебе когда-нибудь придётся терпеть смерть близких. Время не вечно, люди не вечны. Сегодня ты потерял дедушку, но скоро потеряешь и меня, и маму. Мы можем умереть от старости, а можем от несчастного случая, в этой жизни может произойти всё. Это не должно тебя сломать, слышишь? Смерть – это естественный процесс жизни, как бы грустно это ни звучало», – вспоминает слова отца Шикамару, ему тогда было 17, семья Нара потеряла тогда дедушку.​ – Не знаю, станет ли тебе легче, но здесь, в России, говорят, что если после смерти хороших людей идёт ливень, то Бог оплакивает этих людей, – выдаёт Саске. На поле остаются только три живых человека без сильных травм, все остальные солдаты мертвы. – Я думал, ты атеист, – тихо говорит Шикамару. – Да, просто мне однажды сказал это кто-то, после смерти друга моего брата. Я, конечно, не был с ним так близок, но мне стало легче. Саске тянется в карман за сигаретой, но ливень и осуждающий взгляд Чоджи его останавливают. Акимичи всегда был против этой злой привычки друзей. Через рацию передаёт сообщение о крушении центра, взрыва и смерти всех, кто находился здесь, Ао, капитан дивизии. Он тяжело говорит, скашливает кровь, сам находится на грани смерти. Японец передает информацию о башне Осовец, строго запрещает вести бой на этой территории. Связь прерывается выстрелом и русским говором. Русские прочесали место на наличие выживших. Саске тяжело выдыхает. Спустя несколько часов ребята возвращаются в штаб, ужинают дешевым тушеным мясом и уходят на отбой. Саске наигранно посапывает, когда их проверяет генерал. После он прячет подушку под одеялом, кивает спящему рядом Шикамару, чтобы тот прикрыл в случае чего. Нара никогда не отвечал на эти сигналы сбегающего, всегда спал. Сейчас он притворяется. Не хочет спать, не хочет контактировать с кем-либо. Пытается накидать хотя бы примерный вариант письма домой. Распоряжение Фугаку: никто не уедет домой в ближайшие 3 месяца. Он не хочет сообщать Ино о смерти её отца, не хочет сообщать матери о смерти отца. Саске проходит в общую ванную комнату, открывает форточку и оглядывается. Время 22:03, патрульные должны были уйти с этого места полчаса назад. На улице ни души. Ночи в России холодные, поднимается ветер, освежает. Он проходит километр от штаба, заходит за кусты, спускается вниз по холму. Патрульные скидывают в это место мусор. Долго ждать не приходится, он не успевает даже зажечь сигарету, как видит девочку лет 14. – Я думала, ты не придёшь… – говорит на английском, с русским акцентом, четко проговаривая «Р», она широко улыбается и кружится. На ней белое платье и коричневый фартук, у неё светлые, русые волосы, широкая улыбка, большой лоб и обворожительные зелёные глаза. В темноте этого не видно, но он часто просил, чтобы она покружилась и улыбнулась ему, пока он освещает её тусклым фонариком. – Почему ты так думаешь? – он играется с фонариком, включает и выключает, светит ей в лицо. В разговоре с ней приходится переключаться на английский, международный язык. Это раззадоривает девочку, и она смеётся, закрывает глаза и слабо, не всерьёз избивает его. – Дурак! – заливается смехом она, – Ты сегодня, должно быть, потерял близких людей… – она поджимает губы и быстро становится серьёзной, видит сигарету в его руках и мрачный вид, хоть и пытается быть забавным. – Это не имеет значения, я каждый день их теряю. Саске зажигает сигарету и начинает дымить. С этой девочкой он встретился около года назад, спустя неделю, как только он попал в Россию. Она – ученица специальной русской школы по подготовке детей к военным действиям. Отличница, лучшая студентка. Она должна была подстрелить главного генерала во время его патрулирования, пряталась в этих кустах с винтовкой. Саске тогда впервые сбежал из-под комендантского часа, пробрался в кусты и закурил. Произошла потасовка, он выбил из её рук винтовку, она чуть не убила его кинжалом, что держала под платьем. Объяснить их начало дружбы было сложно, но она ему сильно напоминала Сакуру в средней школе, а русская девочка, вероятно, впервые в своей жизни влюбилась. Чувство вины перед Сакурой Харуно до сих пор сильно давило на него, поэтому он не хотел причинять физическую и моральную боль этой девочке. Около года японец и русская девочка сидели вместе у подножия холма, разговаривали ни о чем, находили отдушину в том, что находились вместе. Ни единожды они рассказывали друг другу, как теряли близких, ни единожды пытались помочь друг другу пережить эти события. Саске не раз говорил девочке, как любит одну прекрасную девушку, что ждёт его в Японии, девушку, чьё имя буквально означает цветение вишни, девушку, которую он любит до безумия. Девочка с восторгом слушала и говорила, как мечтает также полюбить кого-то. – Повторяй за мной. Пиздец, нахуй, блять, – пыталась она учить его матам, под предлогом научить его русскому языку. Это произошло около месяца назад. – Пидец, нахой, блиать, – пытался выговорить он, – Что значат эти слова?... – Хм… Твой хуй, мою пизду и… – Не продолжай, я понял, – на этом он оставил свои попытки выучить русский язык. Она громко смеялась, увидев его реакцию. – Луна сегодня необычно красивая, – девочка сидит возле Саске, аккуратно соприкасается пальцами с его, вся краснеет. – Нет в ней ничего такого особенного, – японец опускает голову, отдергивает руку, – Прошу, не воображай себе ничего. Во-первых, я люблю другую. Во-вторых, я тебя старше лет на 10… – Я понимаю, – на её глазах выступают слезы, она быстро смахивает их рукой. Конечно, она знала, предполагала его ответ и веские причины, почему их ночные встречи – максимум их отношений. Она и не могла желать таковых отношений, она и не смела ждать другого ответа, – Я просто хотела, чтоб ты это знал. Она не появлялась более на их месте встреч. Он продолжает приходить, курить здесь сигареты и ожидать увидеть эту широкую улыбку. Ночная Россия холодная, тёмная, навевает ужасом и кровью. Саске долго думает о том, как несправедлива суть войны – отправлять огромное количество людей на смерть только из-за не поделённого участка земли или любого другого конфликта главных деятелей страны. Почему бы не решать всё без кровопролития? Он наблюдает за одинокой мухой, которая просто летает и ни о чем не заботится, но при этом умудряется раздражать всех. Можно ли сказать, что все японцы – мухи для русских войск? Бред какой-то. Муха скорее насекомое мира смерти, разложения и чего-то гниющего. Сколько бы Саске не приходилось работать с загнивающими трупами (их складывали в одну кучу и сжигали), всегда скопление мух было гарантировано. Хотя, даже эта мысль намекает на то, что люди для политик не больше чем расходный материал, то, что уже гниёт, умирает. Говно оно и есть говно, а муха на него слетается. Думать об этом не стоит. На протяжении года как утро начинается одинаково. Подъем в 06:00, зарядка, завтрак из вязкой каши, подготовка к бою. Около полугода назад Фугаку назначил своего младшего сына и его одноклассника, Шикамару, звания старший лейтенант. Сегодняшний день заключается в сжигании трупов и упражнениях на пойманных врагах. Саске никогда не нравилась политика убийства заключенных. По сути, убийство невиновных пойманных солдат. На их месте мог оказаться кто угодно со стороны Японии, только по сторону России. Во время грязной работы и складывания мертвецов, Фугаку выдергивает Саске, они уходят в главный кабинет штаба. Выходит Саске из кабинета полковником. Ему сразу дают задание, как старшему в полку среди рядовых. Он должен проконтролировать и проследить за рядовыми солдатами во время обстрела русских пленных. Младший сын долго смотрел на отца, когда тот озвучил обязанности нового полковника. Саске долго не мог понять, почему отец поставил это задание именно ему. Фугаку прекрасно знает о мировоззрении и мнении о войне Саске. Но считает, что это неплохая закалка для сына. Всё обеденное время он не может смириться с грузом ответственности за своих солдат, за жизни русских. Он не может осознать, что теперь убийства не только его, но и всех его солдат, теперь на его руках, на его совести. Голова раскалывается на несколько частей. Весь год его успокаивала мысль, что убийства вовсе не на его руках, что кто-то другой нажимает на курок, кто-то другой кидает бомбы, кто-то другой несет разрушения и смерть. Теперь он сам убивает. И должен сейчас убить детей из пойманной школы. После обеда рядовые солдаты встают в ряд, ждут командований и распоряжения о расстреле. Саске уводит свой полк к подножию холма. Там держат связанными русских учеников военной школы. Он прекрасно осознаёт, кто может быть там. Все пленные ростом и телосложением походили на среднестатистических подростков. Саске обходит каждого ребёнка, на их головах мешки, акт милосердия для учеников. В руках одной девочки ветка цветущей вишни, она в белом платье и коричневом фартуке. Она единственная из всех пленных не дрожит от страха. Голову она держит вниз, будто провинилась в чём-то. Саске всё понимает. Он встаёт напротив неё, крепко держит винтовку. Руки слабо дрожат. Рядовые тихо насмехаются, кто-то шепчет: «с такой невинностью они могли бы и ребенка посадить на место полковника». Саске громко сглатывает. Если он не убьёт её сейчас, не сможет жить в мире войны, не примет кровь на своих руках и ответственность за своих солдат. – Посчитай да трёх, ты будешь в лучшем мире. Не бойся, – тихо говорит он на английском. Никто из рядовых не знает английского языка. Его ошибка заключается в том, что он стоит слишком близко. Искусная шпионка, что в их первую встречу чуть не убила его, могла воспользоваться его слабостью, выбить его оружие и сделать всё что угодно. Но она узнаёт его голос. Девочка поднимает голову, будто это поможет ей разглядеть его лицо. Она аккуратно берёт край оружия, самое дуло и вкладывает в него веточку цветущей вишни. Розовые лепесточки, маленькие цветы выглядят невероятно красиво. Славянка опускает смиренно руки. Она смирилась со своей смертью в тот вечер, когда они последний раз виделись. – Наташа, посчитай, – тихо молит он. – Цветы лучше пуль. Молю, вернись к Сакуре. Твоя любовь невероятна. – Мне искренне жаль. Оглушительный выстрел. Её тело падает на землю. Падает на то место, где они обычно сидели вечерами. Там же лежат его окурки. – Также со всеми остальными! – Саске не смотрит на своих солдат. В глазах застывает пелена слез, он не моргает. Он опускает винтовку. Саске уходит в сторону, его пробивает слабая дрожь. Полковник смахивает слезы. После расстрела он заходит в кабинет своего отца без стука. – Как вы нашли и поймали этих детей? – он громко бьёт руками по столу Фугаку, он зол. – Не детей, русских шпионов. У них была специальная военная школа. Мы сбросили газовую бомбу ночью 27 августа, в полдесятого ночи и начали отлов сбежавших. Сбежала только одна, Наташа Романова, но она сдалась сама спустя полтора часа. На протяжении недели мы узнавали всю информацию от этих детей. После они пришли в негодность. Картина склеивается в одно. У него на глазах стоит испуганная девочка, бежит к единственному близкому человеку, бежит сказать важные для неё слова. Бежит от газовой атаки японцев. Ему становится плохо от одного только представления, что стоило пережить девочке. Она сама решила сдаться, хоть могла сбежать в любой другой русский штаб. Ночью Саске как обычно сбегает к холмику. Он тихо плачет, часто всхлипывая. Он собственными руками убил её. Он ошибался, у неё вовсе не зелёные глаза, скорее серые, не такие, как у Сакуры, но это не делает её хуже или лучше. Он только сейчас осознает это. Ему стыдно за то, что общался с ней только из-за видимого сходства с Харуно, Наташа не была достойна общения только из-за похожей на кого-то внешности. Она была достойна большего. И она точно не была достойна жизни на войне. И тем более она не была достойна умирать от руки человека, которого любила. Он примерно находит место, куда упало её тело и кладёт веточку цветущей вишни. Тихо плачет, захлебывается в слезах и просит прощения у этой чертовой ветки вишни. Время 23:54. Саске врывается в кабинет отца, знает, что тот не спит. Фугаку сидит над столом и рассматривает карту. Красным маркером чертит по специальной доске, пытается продумать следующий шаг. Под его глазами огромные, впалые мешки. Он слишком много работает. На его столе стоит открытая фляга. Отец начал питьь только после побега Итачи в Токио на психологический факультет. Ему было страшно за сына, который сбежал в неизвестном направлении в огромнейший город. Учиха-старший тогда не спал сутками. Вскоре он решил прибегнуть к алкоголю. Это был первый раз, когда Фугаку пил. Саке не помогло, только утяжелило груз на его плечах, тогда и проснулось чувство вины, а с ним и сонливость. Как оказалось, саке не всегда имеет увеселительный эффект. С тех пор мужчина не пил алкоголь в больших количествах, да и пил только в экстренных состояниях, когда ментальное здоровье откидывало его в психосоматические симптомы. Фугаку боится каждый раз, когда знает, что что-то идёт не так. Его трясет от малейшего отхода от плана, дисциплины, правильного распорядка. Морщины на его лице никак его не красят, как и стремительно седеющие волосы, огромные мешки под глазами и уставший вид. Он спит по 3 часа, если повезет. Мужчина часто ходит по всему штабу, проверяет спящих солдат. Физически не может заснуть. – Тебе нужно в кровать, – тяжело выдыхает Саске, видя состояние отца. Его волосы не вычесаны, не приглажены, они торчат в разные стороны. Пижама мужчины висит на его теле. Он сильно исхудал. – Ты знаешь, я использую алкоголь, как снотворное. – Да. Я не виню тебя, – Учиха младший выдерживает небольшую паузу, но договаривает: – За это. – Можешь сегодня остаться? – тихо спрашивает мужчина, кладет руку на плечо сына. – Хорошо, – Саске поджимает губы. Идя к отцу, он хотел узнать местоположение Итачи. Фугаку ложится на небольшой диван, на который даже не помещается полностью. Держит сына за руку. На душе становится чуточку легче. Мужчина спокойно засыпает. Саске становится чуточку легче. ​