Танцуй, обезьянка, танцуй

      Сказать, что Ву Лэ знал о Сяо Чжане всё – ничего не сказать. Он был с ним с детства, наблюдая, как тот постепенно взрослеет, подрастает. Наблюдая, как ломается его голос, как меняются его привычки, характер, поведение, отношение к обыденным вещам. Для человека, который каждый день бывал в комнате своего подопечного, для человека, который проверял его домашние задания и помогал с ними, для человека, который выбирал ему одежду и книжки, для человека, который составлял его меню, для человека, который формировал его расписание, для человека, который сопровождал его на репетиции, собеседования и съёмки, для человека, который выслушивал всё, что тот думает по поводу всего, что происходило в его жизни – от работы и школы до родителей и личной жизни, для человека, который в конце концов находил его скомканные после первых мастурбаций носки и гей-порно, – для такого человека уже, казалось, ничего не могло стать сюрпризом. Но вот Сяо Чжаню пятнадцать. И он впервые влюбился. Ву Лэ всегда казалось, что он узнает о таком сразу же – либо от самого подопечного, либо по косвенным признакам, типа фотографий, статусов в соцсетях и прочего. Но он никак не ожидал, что однажды Сяо Чжань придёт домой, молча соберёт свои вещи и, сказав короткое “я ухожу”, намылится свалить из дома. К кому? Правильно – к парню, о котором Ву Лэ ни сном ни духом. Разумеется, Ву Лэ никуда его не отпустил, а вместо этого усадил перед собой в кресло и начал диалог. И тут он почувствовал все прелести подросткового возраста. До этого он считал, что ему повезло, потому что Чжань-Чжань был не похож на стереотипных подростков. Он не замыкался в себе, работал, когда говорят, следовал расписанию. Ёрничал, да. Закатывал глаза, да. Периодически компостировал мозги, да. Но в целом был адекватным, спокойным и даже ответственным. Теперь же перед ним сидел молчаливый отстранённый сгусток негатива, сверлящий Ву Лэ исподлобным взглядом и как будто даже насмехающийся над ним. Он отказался что-либо пояснять. А точнее выдвинул ультиматум – ничего не скажет, пока Ву Лэ его не отпустит. И в конце ещё и вишенку на торт водрузил, сказав: “Я был послушным, так? Делал всё, что хотели родители и ты. Не артачился и не гнул свою линию. Думаешь, я хотел этого? Как же. Я делал всё, что скажут, так что теперь, Ву Лэ, будь добр – отпусти меня, куда я хочу”. Такое заявление заставило Ву Лэ ненадолго потерять дар речи. Вот уж правда – в тихом омуте… Оказалось, что его спокойный и терпеливый Чжань-Чжань вовсе не такой уж и пай-мальчик. И, возможно, никогда им и не был. Как Ву Лэ это упустил? Да, в тот вечер Ву Лэ никуда его не отпустил, но и объяснений не дождался. А на следующий день Сяо Чжань сбежал. Он не вернулся домой после школы, и Ву Лэ отправился его искать. Можно ли сказать, что Ву Лэ переживал? Нет. Точнее было бы сказать, что у него холодело внутри и путалось сознание каждый раз, когда он вспоминал вчерашний вечер и думал о том, где сейчас может быть Сяо Чжань. Тяжелели ноги и из холода сразу бросало в жар, дрожали руки и пропадал голос. Он по нескольку раз переспрашивал учителей и подкупленных им одноклассников Чжань-Чжаня, потому что с первого раза просто не мог расслышать из-за стука собственного сердца и звона в ушах. Беспокойные мысли не давали покоя, достраивая картинки со слов опрашиваемых людей, которые видели или слышали, куда мог пойти Сяо Чжань. В полицию идти было нельзя – скандала не избежать. Поэтому Ву Лэ, впервые столкнувшийся с настоящей проблемой за всё время своей работы, собрал волю в кулак, кое-как привёл мысли в хладнокровный порядок и, суммировав всё, что он слышал от “свидетелей”, выстроил некоторое понимание того, что происходит. У Чжань-Чжаня действительно был парень. Уже около четырёх месяцев. Ему девятнадцать. Он работает барменом в каком-то занюханном заведении и снимает квартиру над ним. Однажды, когда Сяо Чжань гулял с друзьями, те привели его в тот злосчастный бар. Хорошенький собой уже тогда Чжань-Чжань сразу привлёк внимание крутого бармена. Каждый раз, когда Чжань-Чжань отпрашивался “погулять с друзьями”, перед этим затуманивая разум своим безупречным поведением, на самом деле он ходил к нему. И уже без друзей. А теперь вот вовсе сбежал из дома, и все его друзья, обрадованные внезапно свалившимися в руки деньгами от Ву Лэ, в один голос утверждали, что он мог пойти только к своему бармену. Менеджеру назвали адрес. А дальше всё начало происходить слишком быстро. В тот же час Ву Лэ приехал в указанное место, но ни бармена, ни Чжань-Чжаня там не было. Тогда он разыскал квартиру, но никто не открывал дверь. Только Ву Лэ собрался вломиться, как услышал на лестничной клетке голоса. Спустившись на пару пролётов, он обнаружил Чжань-Чжаня, вжимаемого в стенку каким-то грязным переростком. Ни секунды не колеблясь, Ву Лэ оттащил за шкирку этого педофила, за что тут же получил небрежную пощёчину от Чжань-Чжаня и его гневный взгляд. Мальчишка ничего не сказал, только прожигал менеджера взглядом. Зато сказал его бойфренд. Опешивший от внезапного рукоприкладства со стороны своего подопечного Ву Лэ повернулся на звук противного голоса у себя за спиной. — Ты охренел?! Какого хера ты делаешь?! Одного взгляда менеджера было достаточно, чтобы этот отброс заткнулся. Вместо того, чтобы кричать на Ву Лэ, парень перевёл внимание на Сяо Чжаня. — Сяо-Сяо, это ещё кто? Какого хера он лезет? — Работа у него такая – лезть в мои дела. Это мой несносный менеджер, – ядовито отозвался Чжань-Чжань, глядя в глаза Ву Лэ. Парень напротив криво усмехнулся, поняв, в чём дело. — Он типа папочки? Дядя, – вновь набрался смелости переросток, поняв, что перед ним, в общем-то, бесправный в этой ситуации человек. – Идите, куда шли. — Рот закрой, – прошипел Ву Лэ. – С тобой я позже разберусь. А сейчас, Сяо Чжань, – он вновь взглянул на своего подопечного, который явно в этот момент ненавидел его всеми фибрами своей души. – Мы уходим. — Ничерта подобного, – усмехнулся Сяо Чжань. – Только попробуй мне помешать, и все твои контракты пойдут в зад. У Ву Лэ похолодело внутри. Но не из-за контрактов. А из-за этого нового, совершенно незнакомого Сяо Чжаня. Ву Лэ действительно не знал того, кто сейчас стоял перед ним. — Что ты имеешь в виду? – Ву Лэ нервно сглотнул. — То, что если ты хотя бы одним волоском пошевелишься в сторону того, чтобы нас разлучить или рассказать родителям, или обратиться в полицию, или что-либо ещё в этом роде – я перестану работать. И не будет тебе ни репетиций, ни собеседований, ни реклам, ни новых контрактов, ни старых контрактов, ни-че-го. Думаю, не надо говорить, что тебя уволят, и тогда ты уже точно никогда и ни в чём мне не помешаешь. — Ах ты, глупый мальчишка! – вспыхнул Ву Лэ, но тут же осёкся, как только Сяо Чжань выставил вперёд руки в оборонительном жесте. Нет, Ву Лэ не собирался его бить. За всё время работы он дал ему лишь пару подзатыльников, когда тот особо проказничал. И сейчас он бы не поднял на него всерьёз руку. Так что это движение со стороны его подопечного вдвойне его удивило и даже как-то задело. Ву Лэ буквально задыхался от гнева и бессилия. — Хочешь сказать, – медленно начал он сквозь зубы, – что если я сейчас спущу всё на тормозах, ты вернёшься домой и будешь как и раньше работать? Сяо Чжань встал прямо и гордо посмотрел на своего менеджера. — Да. Если ты ничего не скажешь родителям, не будешь мне докучать, не будешь меня расспрашивать, не будешь пытаться выследить и залезть в мои дела. Я буду работать по расписанию, но если почувствую, что ты специально его меняешь и загружаешь меня дополнительной работой, чтобы не оставалось времени на другие занятия – я за себя не ручаюсь. Ву Лэ качал головой, думая над тем, в какой момент упустил столь колоссальные изменения в своём подопечном. — Как долго ты это планировал? — Четыре месяца, – гордо отозвался мальчишка. Ву Лэ ничего не оставалось, кроме как сдаться. В тот момент он вообще не мог ясно соображать, поэтому просто оставил двоих людей и медленно поплёлся вниз по лестнице, слыша брошенные ему в спину слова от переростка о том, что нечего указывать своему подопечному, как жить. Ву Лэ решил, что потом разберётся с ним, как следует. Нельзя действовать сгоряча. Он всё хорошенько обдумает и спланирует. Однако времени у него оказалось не так много. Буквально через пару недель после того разговора на лестничной клетке Сяо Чжань не вернулся домой к ночи. Впервые. До этого он, как и обещал, соблюдал все правила и следовал расписанию. И Ву Лэ даже решил, что пусть встречается со своим парнем и дальше, и что может это не так уж и катастрофично. Глупая ошибка. В ту ночь Ву Лэ сокрушался всю дорогу до квартиры девятнадцатилетнего любителя школьников, ругая себя и говоря, что в следующий раз стоит сразу довериться интуиции. Он нашёл Сяо Чжаня под дверью квартиры этого ублюдка. Чжань-Чжань свернулся эмбрионом, прислонившись к двери. Одежда на нём была грязной и порванной, сам он был заплаканным и абсолютно обессиленным. Ву Лэ приподнял его как тряпичную куклу, присев рядом, и Чжань-Чжань обмяк у него в руках. — Чжань-Чжань, – тихонько позвал он. Тот не отозвался, хотя был в сознании и тупо смотрел перед собой пустым взглядом. Тогда Ву Лэ аккуратно перетащил его и прислонил к стене. После этого он поднялся и принялся тарабанить в дверь переростка. — Его там нет, – промямлил Чжань-Чжань. Ву Лэ обернулся. — А где он? Сяо Чжань еле заметно пожал плечами. — Что же ты тогда тут делаешь? — Жду его. — Ты уверен, что он вернётся? Сяо Чжань медленно кивнул, глядя в пол. — Он не взял много вещей, – его голос был настолько тихим, что Ву Лэ даже не дышал, когда тот говорил. У Ву Лэ в голове что-то не складывалось. — Постой, – нахмурился он. – То есть ты был здесь, когда он выходил? Молчание. — Как же он вышел, если ты заблокировал его дверь? Молчание. Ву Лэ чуть не задохнулся, представляя, как этот подонок просто открывает дверь, параллельно двигая ею невесомого Сяо Чжаня, проходит мимо, закрывает на ключ и спокойно уходит. Ву Лэ вновь присел рядом с Сяо Чжанем, убрал прилипшие к его лбу пряди волос и положил руку на плечо. — Что он сделал? Сяо Чжань молчит. А потом резко набрасывается на Ву Лэ с криками: — Это всё ты! Ты! Зачем ты вмешался?! Кто тебя просил?! У нас же был договор! Ву Лэ остолбенел. Он просто смотрел на взбесившегося подростка, не понимая, о чём речь. — Объясни, – попросил он севшим голосом. Сяо Чжань разъярённо смотрел на него, а потом так же разъярённо принялся рассказывать. — Мы переспали. В тот день. И каждый день после мы тоже это делали. А сегодня он сказал, что ты обо всём узнал и набросился на него. Сказал, что ты предлагал ему деньги, а когда он отказался, начал угрожать. Сказал, что не может вынести такого давления, что ему дорога его жизнь. Сказал, что зря со мной связался, и выставил за дверь! Из-за тебя! Как ты посмел?! Ву Лэ совершенно точно знал, что он не общался с тем ублюдком со дня их первой встречи. А значит, тот соврал. Но убеждать в этом Чжань-Чжаня сейчас бессмысленно. Не поверит. Да и не поможет ему сейчас это. Было абсолютно ясно, что переросток наигрался и решил избавиться от школьника в своей жизни. И придумал причину, в которую тот точно поверит. Потому что подонок знал, что мальчишка в него по уши влюблён. Потому что подонок знал, что у мальчишки с менеджером напряжённые отношения. Потому что подонок знал, что Чжань-Чжань поверит именно ему. Но подонок не знал, кто такой Ву Лэ и что он из себя представляет. Да, он не сможет убедить Чжань-Чжаня, что невиновен. По крайней мере, не сейчас. Но ублюдок точно не выйдет сухим из воды. На этот счёт Ву Лэ мог поклясться. Ву Лэ аккуратно поднял успокоившегося после истерики Чжань-Чжаня, который даже не сопротивлялся, и вынес его на улицу, а там посадил в машину, где тот сразу и уснул. Бесконечно поглядывая в зеркало на заднее сидение, где спал подопечный, Ву Лэ с неспокойным сердцем довёз его до дома, засунул под душ прямо в одежде, затем кое-как переодел и уложил спать. Чутьё подсказывало, что проблемы только начинаются. И чутьё не ошиблось. С того момента Чжань-Чжань словно превратился в привидение: практически ничего не ел, не спал, не менял одежду, шарахался от менеджера, ни с кем не разговаривал и вообще будто отрешился от мира. Закрывался в комнате и всё порывался сбежать. Однажды ему удалось. Это было на четвёртый день такого полусуществования. Мальчишка, когда понял, что все выходы караулит менеджер, вылез через окно, попутно упав и повредив ногу. Однако даже при таких обстоятельствах он умудрился уйти. Ву Лэ слишком поздно обнаружил, что его нет. Само собой, с тех пор окно в комнате Чжань-Чжаня не открывалось. Только форточка. В тот вечер Чжань-Чжань, вопреки ожиданиям, вернулся сам, когда Ву Лэ уже заводил машину для его поисков. Вернулся, но как будто не возвращался. Он молча прошёл в свою комнату и закрылся там на два дня. Бывало ранее, что он закрывался на длительный срок, но никогда больше суток не проходило. Поэтому на второй день, когда дело было к обеду, Ву Лэ уже не на шутку беспокоился. В конце концов он выломал замок на двери и ворвался в комнату подопечного. Но его там не оказалось. Понимая, что что-то явно не так, Ву Лэ, холодея от предполагаемого ужаса ситуации и закрадывающегося в мысли осознания происходящего, приоткрыл дверь в ванную. И буквально рухнул на колени рядом с бессознательным телом Чжань-Чжаня. Весь пол был залит кровью, рядом с прислонённым к краю ванны подростком лежал обычный кухонный нож, которым Чжань-Чжань позавчера утром ковырял остатки своего едва тронутого ужина. Ву Лэ тут же схватил бумажные полотенца и принялся обматывать рассечённые запястья своего подопечного, параллельно зовя на помощь прислугу. Кровь была ещё свежей. Вероятно, всё случилось не более пятнадцати минут назад. Дрожащими руками он набрал на телефоне скорую. Сделав всё, что было в его силах, он аккуратно уложил Чжань-Чжаня спиной себе на колени. Осторожно приобнимая его за плечи, он старался даже не дышать на него. Менеджер боялся лишний раз пошевелить его, чтобы не навредить. Он не знал, что ему делать. Разглядывая бледное лицо, отогнав визжащих от страха и потрясения слуг, которые больше мешали, чем помогали, Ву Лэ ждал скорую. Ждал, пока они придут и смогут правильно транспортировать Чжань-Чжаня в больницу. Ву Лэ не мог перестать смотреть на своего подопечного. На своего маленького Чжань-Чжаня, в котором едва ощущался пульс. Вся одежда Ву Лэ была в крови. Все его руки были в крови. Весь его телефон был в крови. Весь его Чжань-Чжань был в крови. Это самое пугающее, что он видел в своей жизни. На его руках был едва живой Сяо Чжань. Прямо сейчас, в эту секунду, у него на руках умирал Сяо Чжань. Ву Лэ взвыл. Это был страшный звук, Ву Лэ даже сам не поверил, что он раздаётся из его глотки. Он кричал. Не по-человечески. Он плакал. Ву Лэ плакал всего два раза в жизни: на похоронах матери во втором классе и сейчас, задыхаясь и умоляя. Умоляя не оставлять его. Он повторял шёпотом: “Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста”. Скорая приехала буквально через пятнадцать минут, но для Ву Лэ прошла целая жизнь. Казалось, он слишком долго держит Чжань-Чжаня на своих руках, казалось, что с каждой секундой пульс в нём всё слабее. И Ву Лэ умолял приехать скорую быстрее, он шептал слова себе под нос, убирая со лба Чжань-Чжаня волосы и оставляя на его ещё совсем детском лице кровавые следы. Родителей Сяо Чжаня в этот момент дома не было. Они подъехали уже в больницу. Прислуге нужно было отдать должное за то, что они быстро успокоились и не мешались под ногами, оперативно встретив скорую, проводив куда нужно и безукоризненно выполняя все поручения. В больнице спустя около часа дали утешающий прогноз: “жить будет”. Ву Лэ ни единого дня не провёл вне стационара до самой выписки Сяо Чжаня. До самой его выписки из этой больницы и направления в другую – психиатрическую, где он должен был пройти реабилитацию. Разумеется, и в той, и в другой больницах подопечный наблюдался под другим именем. Никто из лечащих его врачей и медсестёр не знал настоящего имени. Его знала только щедро подкупленная и давшая подписку о неразглашении администрация. Как только Чжань-Чжаня перевели под наблюдение специалистов иного рода, Ву Лэ, которому, разумеется, не позволено было двадцать четыре на семь находиться подле подопечного, решил, что пора заняться правосудием. Пусть и собственноручным, но правосудием. Он уже давно связался со своими знакомыми из нужной сферы по телефону, так что теперь оставалось только подъехать по адресу, где его уже ждал подарок в виде прикованного к стулу переростка, испоганившего жизнь Сяо Чжаню. Ву Лэ не стал тратить время на расспросы, он надел кастет и приблизился к сразу оживившемуся подонку. Тот находился тут в одиночестве по меньшей мере три дня и, видимо, был рад даже такой компании. Он заговорил: — Я знал, что это ты. А сяо-Сяо в курсе твоих делишек? — Не смей говорить о нём, грязный ублюдок. Ты не имеешь право даже думать о нём. Я знаю всё, что ты сделал, мне рассказали. Не думай, что хоть что-то скрылось от меня. Вся твоя биография у меня как на ладони. И, несомненно, то, что ты делал с моим подопечным, мне тоже известно. Как же я рад, что ты больше его не увидишь, если ты вообще ещё хоть что-то увидишь. Единственное, что меня успокаивает, это то, что вы не слишком долго были вместе, и ты не успел сделать всё, что мог. Хотя ты и так достаточно натворил. И я счастлив быть тем, кто сделает так, что Сяо Чжань больше не встретится с тобой. — Только не говорите, что убьёте меня, – усмехнулся переросток, на каком-то интуитивном уровне понимая, что Ву Лэ этого не сделает. – Или хотите сдать меня полиции? У вас нет доказательств. Чую, раз малыш сяо-Сяо до сих пор не подал заявление, то он не горит желанием меня выдавать. Уверен, он скажет, что всё было добровольно. Возраст согласия-то уже есть. Какие претензии? — Ты прав. В полицию мы пойти не можем, потому что ты промыл моему подопечному мозги. Он будет все отрицать. И даже если его осмотрят и обнаружат, что у вас и правда был секс, это ничего не изменит, пока он не согласится дать против тебя показания. Но знаешь, ты должен понимать, что за каждый плохой поступок надо платить. Ты омерзительно поступил и должен понести наказание. И раз полиция для нас не вариант, то будет самосуд. Так будь же мужиком и прими ответственность за содеянное молча. Хватит чесать языком. — Я расскажу всё полиции. Это похищение и нападение. Вам точно крышка. Вас мало того, что уволят, но ещё и посадят. И уже никогда не возьмут на работу к миленьким маленьким мальчикам. На лице парня сверкнул мерзкий оскал. — Угрожаешь мне? Ну хорошо. Давай представим ситуацию. Ты, девятнадцатилетний обрыган, обращаешься в полицию с тем, что взрослый дядя вроде меня тебя побил. Меня берут под стражу. Об этом узнают мои работодатели, по совместительству родители Сяо Чжаня. И сам Сяо Чжань. Так вот, Сяо Чжань узнает, что человек, который практически его вырастил, может сесть в тюрьму по заявлению того, кто его практически изнасиловал. Как думаешь, сколько секунд ему потребуется, чтобы принять решение рассказать полиции о том, что ты сделал? Или ты думаешь, что между тобой и мной он выберет тебя? Он, конечно, упрямый подросток, но мозги у него всё же есть. А после этого... Даже если тебе поверят, у меня как минимум будут смягчающие обстоятельства. А вот тебе уже ничего не светит, кроме тюрьмы. Ты мало того, что будешь покалечен, так ещё и в тюрягу сядешь! – Ву Лэ восторженно сверкнул глазами. Сейчас он был похож на человека в маниакальном припадке. – Ловко я это придумал, да? Так что жду не дождусь твоего обращения в полицию, сосунок. Он наблюдал как на лице парня сменялись выражения одно за другим. Как только дошло до явного осознания, Ву Лэ хмыкнул и нанёс первый удар. Затем он опустился на корточки рядом и чуть приподнял на себя опустившееся лицо ублюдка. Из носа стекала тонкая красная струйка. — А теперь слушай внимательно. Как только мы закончим, тебя выбросят посреди какой-нибудь неизвестной улицы. И будешь ты там лежать, пока какой-то сердобольный прохожий не позвонит в скорую. В больнице тебя опросит полиция. Скажешь, что попал в уличную драку. Лиц хулиганов не видел-не помнишь-не знаешь. Заявление писать не будешь. А как только тебя выпишут, ты собираешь свои манатки и уебываешь из этого города на другой конец Китая к своей тете, бабушке, местным бомжам – мне глубоко похуй. Уебываешь и никогда больше не появляешься. И чтобы Сяо Чжань о тебе больше никогда не слышал. Иначе тебя периодически будут похищать и избивать. Тогда, когда ты меньше всего будешь ждать. А кроме того, я лично превращу твою жизнь в ад. Ты никогда не найдешь работу, никогда у тебя не будет подружки – ну или дружка, – даже квартиру снять нормально не сможешь. В итоге окажешься в каком-нибудь грязном переулке, отсасывающим жирному потному пидорасу за еду. Всё понял? С тех пор его никто не видел. Чжань-Чжань, выйдя из больницы, ни с кем не разговаривал, закрывался в своей комнате, насколько это было возможно, учитывая снятые с дверей замки; не подпускал никого ближе, чем на три метра. Выходя из дома, никогда не говорил, куда идёт, но Ву Лэ, неизменно следовавший за ним как тень, и так знал, что тот без конца наведывается то в тот старый бар, то в дом своего бывшего парня. Сяо Чжань тоже прекрасно понимал, что Ву Лэ ни за что не отпустит его одного и будет хоть и ненавязчиво, но сопровождать. Понимал и отчасти именно поэтому и не считал нужным сообщать о своих планах. Отчасти поэтому, отчасти потому что было… ну… как-то похуй. Понимал Сяо Чжань и то, что Ву Лэ был свидетелем его первого алкогольного в хлам опьянения и тащил до дома буквально на своих руках. Понимал, что тот платил хренову тучу денег, чтобы люди не задавали лишних вопросов, а некоторые так и вовсе держались подальше. Понимал, что он теперь и на километр не подпустит своего подопечного к сомнительным личностям. По крайней мере, в ближайшее время. Потом Сяо Чжань будет совершеннолетним, и кто тогда спросит этого несчастного менеджера. Ву Лэ был незаметен, бесшумен и не доставлял проблем. Пока он не мешает, пусть поступает как угодно. Таково было отношение Сяо Чжаня к менеджеру на тот момент. Ву Лэ позволял делать, что хотел Сяо Чжань, при этом следил, чтобы это проходило безопасно и не заканчивалось катастрофой. Сяо Чжань не знал, почему он не кричит и не препятствует, как это было раньше, но потихоньку проникался каким-то доверием. Для него уже вошло в привычку ничего не скрывать от Ву Лэ, а позже он и вовсе стал искать в нём негласную поддержку и как будто бы опираться на его безмолвное мнение касательно очередной выходки. Он по малейшим движениям мимики, беззвучным вздохам и меняющимся взглядам понимал, как Ву Лэ относится к той или иной затее своего подопечного. Понимал, будет ли тяжело Ву Лэ в случае чего всё уладить, сколько потребуется сил и средств и насколько это напряжёт менеджера. Понимал и как будто бы не хотел доставлять ему излишних проблем. Когда Чжань-Чжань обнаружил, что его бывший буквально растворился в воздухе, он взбесился. То было не похоже на первые истерики и депрессию после расставания. Эта фаза закончилась ещё в больнице. Сейчас же он решил удариться во все тяжкие. Он прошёл через алкоголь, беспорядочные связи (без секса, но всё же), мелкий бандитизм и хулиганство, даже наркотики. И давно бы сгнил в какой-нибудь канаве, если бы не его ангел-хранитель в лице Ву Лэ. Сяо Чжань прошёл через эти периоды своего взросления, и потом как-то само отпустило. Как-то уже не в кайф было. Перебесился. Больше стал уделять времени музыке, вспомнил, что ему нравится на самом деле. “Вернулся” домой. Единственное, чего Сяо Чжань не пробовал за время своих похождений – это курение. Потому что тот парень не курил. И Сяо Чжань считал это первым и последним его достоинством. Не нужно говорить, что его – своего бывшего парня – Сяо Чжань больше никогда не видел. Чжань-Чжань догадывался, что к этому приложил руку Ву Лэ, но вначале ему было всё равно, а потом уже как-то неловко было спрашивать и бередить прошлое. Тем более, что бы мог ответить Ву Лэ? "Да, это я сделал так, чтобы твой бывший исчез с радаров"? Вряд ли. Скорее всего промолчит и продолжит пить кофе. И это лишь ещё больше подтвердит догадки Чжань-Чжаня. А он не знал, как реагировать. Так что ну его. Зачем вспоминать старое? Главное, что сейчас Ву Лэ здесь, по-прежнему заботится и отдает всего себя работе. И Сяо Чжань благодарен за его преданность своему делу и преданность семье Чжань-Чжаня. Так что он просто продолжает с благодарностью смотреть на своего менеджера, когда тот не видит. А когда видит, притворяется, будто вовсе не чувствует, что Ву Лэ – самый близкий на свете человек.